Гатчинское дело

Итак, этим вечером, хозяйка дома собиралась обсуждать со своими гостьями очень интересную новость. Дело в том, что Гатчине вот уже несколько месяцев начал свою практику новый доктор. И не просто доктор, а доктор по самому новому и модному в высших кругах направлению – доктор психиатр, специалист по неврозам. Еще, кажется, совсем недавно все женские душевные болезни, кроме тяжелых и необратимых форм сумасшествия, лечили ледяными обертываниями или ударами электрического тока. И все эти душевные болезни с разными проявлениями назывались одним диагнозом - истерией. И вдруг такой поворот в медицине: теория Фрейда. Вот в их Гатчине вроде как поселился «любимый ученик» Зигмунда Фрейда, как он сам себя рекомендовал некоторым особенно важным пациенткам, практикующий новейший и эффективнейший метод: лечение нервозов гипнозом. Отбоя от пациенток у новоявленного доктора не было: благо столица рядом. Каждое утро около особняка, который снимал для своего проживания и клиники эскулап, вытягивалась вереница экипажей. Между жительницами самой Гатчины курсировали слухи один невероятнее другого. Рассказывали про мадам Козицкую, которую весь город потихоньку знал, как невоздержанную особу, бьющую своего тихого мужа и устраивающую скандалы дочерям из-за ненароком порванного чулка или плохой отметки в гимназии. И вот эта мадам Козицкая вдруг после всего двух сеансов у чудо-доктора стала тихой, ласковой овечкой почтительной с мужем и нежной с детьми. Августа Францевна, наслушавшись всех этих новостей и мнений, захотела обсудить этот вопрос со своими доверенными подругами, в практическом здравомыслии которых она не сомневалась. Круг этих доверенных лиц был не широк, а, вернее даже узок: старинная, еще институтских времен подруга Лидочка, Лидия Яковлевна Тимофеева. Она представляла взгляд, так сказать, со знаком минус: Лидочке новый доктор не нравился, или даже больше: она считала его шарлатаном. И даже имела, как она говорила, несколько примеров его профессиональной нечистоплотности. Взгляд со знаком плюс демонстрировала любимая младшая сестра мужа Ольхен - Ольга Владимировна. Это милое домашнее прозвище «Ольхен» возникло еще на самой заре совместной семейной жизни, когда молодая Августа только-только вошла в семью мужа. Так случилось, что в то самое время в семье появилось еще одно новое лицо – домашняя учительница Олечки немка фройлен Гретхен. По внешности и по складу характера эта немецкая фройлен была полной противоположностью знаменитой Гётевской Маргарите: сухая, высокая костлявая, помешанная на чистоте и порядке старая дева, у которой, казалось, все чувства и эмоции умерли, так и не родившись. Нежное и романтичное имя Гретхен только добавляло лишней неказистости к ее и так нескладному образу. Не смея обидеть чужого человека прямой насмешкой, молодежь стала играть в игру: теперь все имена, а иной раз и предметы приобретали окончание «-хен». Так родились имена Августхен, Никитхен, Ольхен. Стул и стол стали стулхеном и столхеном, родителей называли папхеном и мутхеном. Правда, немка, не зная русского, не очень-то и вдавалась, над чем эти странные русские так веселятся. Первопричина со временем забылась, а вот имена прижились и, когда родные оставались своим узким кругом, сразу возникали, словно добавляя лишнюю ниточку общих чувств и воспоминаний к крепким семейным узам, связывающим их всех в единое целое. Вообще, в этом Августа Францевна была твердо убеждена, у любящих семейных пар обязательно возникали эти свои собственные словечки и шуточки, которые могут понимать только двое, и которые, если произносятся, вызывают такую лавину чувств и воспоминаний, сплачивая семейную пару крепче церковных оков или запретов. Кстати, она заметила, что и у ее любимых Штольманов тоже есть подобные, так сказать, тайные недомолвки и специальные обозначения. Не далее как неделю назад, карточная партия сильно затянулась. Мужчины долго размышляли и все никак не могли закончить. Женщины уже откровенно скучали, время было позднее, и вот Анна Викторовна, проходя мимо мужа, провела ладонью по его плечу и тихонько сказала странную фразу, что-то вроде: «Господин Валтасар велел кланяться». Августа Францевна изумленно подняла брови, услышав странное библейское имя, так, что называется, не в тему. Но эффект был потрясающим: Яков Платонович сразу потерял весь интерес к картам, взяткам и прочей дребедени, поймал глаза жены своим взглядом и так быстро закончил партию, что, можно даже сказать, этим даже обидел своих соигроков. Никита Владимирович долго потом еще не мог успокоиться, все бухтел, отходя ко сну, насчет «подкаблучника» и «бабского хвоста». Но эти обвинения были настолько не про Штольмана, что демонстрировали только раздражение произносившего их, но никак не характеризовали самый объект. Августа Францевна только загадочно улыбалась, разглядев еще один положительный момент в множестве достоинств этой пары, но даже не пыталась что-либо объяснить мужу, ибо… что может знать слепец о красоте цветка? Или глухой понимать в музыкальном произведении? Сегодня Штольманы что-то задерживались, и хозяйка ловила недоуменные и нетерпеливые взгляды своего мужа на большие напольные часы в углу гостиной. Именно поэтому, когда зазвенел дверной колокольчик, она сама пошла на встречу гостям, чтобы своим присутствием поторопить их. Оттого и услышала первые извиняющиеся фразы Якова Платоновича, сидящим за карточным столом мужчинам: - Простите меня, господа, за опоздание: страшное убийство на Боровой. До сих пор не могу прийти в себя. Муж сразу забыл про карты и обиды. - Яков Платонович, с вас «штрафная» – рассказывайте. Штольман сел на стул, собираясь с мыслями, взял колоду и привычным жестом хорошего игрока стал машинально перемешивать карты. - Даже не знаю с чего начать… Одним словом - второе убийство. Вернее это я так думаю, что эти два убийства связаны… Августа Францевна, - обратился он к хозяйке, - голубушка, позвольте чаю. С утра ничего не пил и не ел. Знал, что меня ждут, не смел подвести компанию, только вот за Анной Викторовной заехал и сразу к вам. Августе Францевне страсть как хотелось даже слова не пропустить, но долг хозяйки – это святое! Пошла на кухню, положила пирожков на поднос, налила чай. Пока шла назад, встретила Анну Викторовну, выходящую из дамской комнаты, где, наверное, та приводила себя в порядок. Анна Викторовна взяла хозяйку дома под локоть: - Пойдемте, пойдемте, если захотите я вам расскажу, но только краткую суть, потому что подробности, признаюсь, они не для женских нежных нервов. Августу Францевну всегда удивляло, как такая утонченная с виду дама, может спокойно относиться к таким противным женскому естеству вещам как трупы и всякие связанные с ними криминальные детали. Хотя… хотя она и сама почему-то любила читать всякие криминальные истории в газетах или слушать рассказы мужа о семейных драмах, но интересовали ее в этих неприглядных делах, прежде всего, психологические моменты. Читая криминальную хронику или слушая мужа, она размышляла, ставила самой себе вопросы, искала причины, почему человек поступил тем или иным образом, что толкнуло преступника на противоправное действие. А вот детальные, материалистические, так сказать, подробности самих преступлений она в тексте просто пропускала, просто боясь представить, как эти ужасы выглядят в натуре. Потому что даже просто вид крови человеческой или животного ввергал ее в полуобморочное состояние. - Ох, нет, - улыбнулась она, - у нас сейчас будет более интересная, хотя и не менее щекочущая нервы тема. - Вот и чудесно! – оживилась гостья. - А то мне Яков Платонович еще и не рассказал толком, что там происходило на Боровой и почему он решил, что пошла серия. Августа Францевна не сразу поняла, о какой такой серии упомянула Анна Викторовна, занятая своей мыслью, как перевести разговор на обсуждение нового доктора. - А вот и кстати, мои милые дамы, - заговорила она, как только дамы устроились в своем обычном уголке в удобных креслах (пусть мужчины мучаются на стульях, раз им так хочется, а мы посидим с удобствами) вокруг чайного столика, - давайте посудачим по поводу нашего «гатчинского Фрейда», что вы думаете о его опытах по корректировке личности и вообще этично ли это, залезать в чужую голову, пока пациент находится под воздействием гипноза. У Анны Викторовны лицо сразу приняло серьезное выражение. Вот ведь удивительная способность этой женщины без всяких гримас типа хмурых или поднятых бровей, сжатых или губ и прочих атрибутов, менять выражение лица. Вот смотришь на нее и видишь: ей неприятно, или она мила и любезна, или вот, как сейчас, думает о чем-то серьезном и важном. Вроде как ничего не меняется в лице, а лицо – совсем другое. Зато Олечка вся зарделась, заволновалась и заторопилась, будто ее уже кто-то опровергает: - Он кудесник, настоящий кудесник! Августа Францевна, похлопала золовку по тонкой нежной ручке. - Ольхен, никто не подвергает сомнениям его достижения врача, я о другом… - Почему никто? – загудела своим низким басом Лидочка, - я подвергаю. Ольхен сразу выдвинула главный аргумент. - Но ты же не можешь отрицать произошедших положительных изменений в поведении Зоси Козицкой? Но не тут-то было! У Лидочки были свои соображения. - Хорошо зная этих людей, и в частности, эту мадам Зосю, я вообще ей ни капельки не верю. Она за десятку мать родную продаст. Олечка прямо оторопела. - Не думаешь ли ты… Не хочешь же ты сказать... - Да, вот это и хочу сказать, - Лидочка была неумолима, - что эти голубчики договорились между собой и разыграли настоящий спектакль. Два прохиндея нашли друг друга. И не удивлюсь, узнав, что Зося еще и получает дивиденды с увеличивающейся день ото дня практики господина доктора. - Ну это же непорядочно! Просто даже гадко и подло! - А кто здесь говорит о порядочности? - Подождите, подождите, - Анна Викторовна уже с интересом следила за полемикой, - расскажите непосвященным из-за чего сыр-бор? - Ну давай ты, хвали, - Лидочка благодушно махнула Ольхен рукой, - свою ложку дегтя я добавлю последней. Но Августа Францевна довольная произведенным эффектом решила развести враждующих по разным углам ринга. - Брейк, брейк! Давайте я сама расскажу Анне Викторовне? Вы не против? Подруги удрученно кивнули. - Ну, так вот, Анна Викторовна, у нас в городе открыл практику европейская знаменитость, ученик самого Фрейда доктор Немов. Лечит истерию, депрессию, бессонницу и другие нервные расстройства, погружая своих пациенток гипнозом в глубокий сон. - Так-так-так, - Анна Викторовна выглядела явно очень заинтересованной, хотя и озадаченной - но это все мало похоже на теорию Фрейда, который, в своей практике, конечно, использует сновидения, но как объект для анализа, а не вводит пациентов в гипнотический транс специально для лечения как его предшественник и учитель Йозеф Брейер или вот доктор Бернхейм. Августа Францевна замахала руками: - Что вы, что вы, дорогая, не пугайте нас именами. Мы и про Фрейда-то недавно услышали. Нам бы эти новшества в головах уложить! Анна Викторовна обвела слушательниц удивленным взглядом и вдруг заговорчески улыбнулась: - У меня появилась прекрасная идея. Давайте мы сходим сами к этому доктору и посмотрим на все своими глазами. А потом обменяется впечатлениями. Ольга Владимировна восторженно вплеснула руками: - Я даже знаю, на какую болезнь буду жаловаться, я что-то слышала про.. Но договорить ей не дала невестка: - Ольхен, только без тебя, пожалуйста. Твоя психика слишком нежная и восприимчивая. Ольга Владимировна недовольно надула губы: - Вот на эту психику я и пожалуюсь. - Ну да, а потом не сдержишься и все выложишь про наш заговор… - Нет, я буду молчать, вот те крест! - И Ольга Владимировна размашисто перекрестилась.- Ну, пожалуйста… Положение спасла Лидочка: - И без меня. Никто не поверит, что у меня могут быть нервные болезни. Подруги посмотрели на нее и рассмеялись. Действительно, коренастая, какая-то по-крестьянски земная мало эмоциональная Лидия Яковлевна даже отдаленно не напоминала обычных пациенток нервных клиник: дерганных психопатических особ. - Ну, значит, - подвела итог Августа Францевна, - вся работа по расследованию феномена доктора Немова падает на нас с Анной Викторовной. Как это называется в полицейских сводках, Анна Викторовна, мы будем подсадные утки? - Нет, - в тон ей откликнулась госпожа Штольман, - это называется «ловить на живца». - Мы будем исполнять роли этих самых живцов? - Да. Но мы должны все время помнить, что главной задачей живца является не переиграть, быть натуральным в выбранной роли и в то же время ни разу не забыться и не выйти из нее, как бы ситуация ни разворачивалась. Это очень трудно, особенно при воздействии гипноза. Кто знает, что мы говорим во сне, какие тайны сами о себе раскрываем… - У меня нет тайн, - спокойно отреагировала Августа Францевна, - я только очень беспокоюсь о здоровье своей беременной дочери, даже ночей не сплю. - Теперь есть. Августа Францевна непонимающе взглянула на свою молодую подругу: - О чем вы? Анна Викторовна, спокойно глядя ей в глаза, со значением продолжила: - Теперь у вас есть тайна. И ваша главная задача ни за что, ни при каких обстоятельствах о ней не рассказать объекту наших расследований. - Исследований… - Ну, да, расследований. Анна Викторовна задумалась. А по некоторому размышлению задала вопрос: - Доктор Немов женат? Подруги переглянулись. Августа и Ольхен пожали плечами: - А какое это имеет значение? Неожиданно откликнулась Лидочка: - Женат. И представьте себе, на очень милой, чрезвычайно застенчивой женщине, к тому же взял за ней очень большое приданое. Анна Викторовна озадаченно уточнила: - Вы употребили слова «чрезвычайно застенчивой»? Почему? - Так говорят, что она болезненно застенчива, прямо пуглива. Я это сказала потому, что когда вы сами увидите этого приземленного спокойного немногословного врача, то удивитесь, что может связывать этих таких разных людей. - И почему здесь не срабатывает принцип «врач излечися сам»? Лидочка утвердительно кивнула: - Да, пожалуй, вы сформулировали правильно мои неясные до сего момента ощущения. Или, прежде всего, вылечи своих близких. - Так откуда вам известны такие подробности? - Ой, все кухарки! Моя девушка подружилась с их поварихой. Августа Францевна неодобрительно повела плечом: - Никогда не одобряла такие источники сведений. Лидочка неожиданно покрылась густым румянцем и, смущенно кусая губы, произнесла: - Поэтому я никогда на них не ссылалась. Но ведь вы сами сказали, что цель оправдывает средства… Ее подруга неумолимо настаивала на своем: - Мы этого не говорили. - Хорошо, не произносили, но решили поступать в соответствующем ключе. Анна Викторовна прикоснулась к ним примиряющим жестом: - Будет, будет, мои милые дамы. Действительно, вы мне тут рассказали про очень интересный случай. Заинтересовали и заинтриговали. И поступать мы собираемся по понятиям порядочных людей не очень этично. Но что поделать? Если доктор окажется мошенником, то, как его изобличить, не прибегая к условно противоправным действиям, а если порядочным, то… - она на миг замолчала, а потом весело заключила, - то, надеюсь, он никогда не узнает, о наших с вами сделках с совестью… А теперь, Лидия Яковлевна, не рассказывала ли вам ваша кухарка как там у них все в доме устроено, какие комнаты, где хозяйская половина, где приемная доктора? Сидящая напротив Анны Ольга Владимировна, радостно всплеснула руками: - Я, я могу все рассказать. Я ведь бывала в этом доме девочкой, когда там еще прежняя семья моей подруги жила, до того как они перебрались в Петербург. И на днях я заглянула к доктору и с изумлением увидела, что в доме все осталось по-прежнему, словно новые жильцы ничего не поменяли. Только в библиотеке устроили приемную для доктора. - Ольхен, - прервала ее излияния невестка, - ты ходила к доктору? Зачем? Теперь уже пришел черед покраснеть Ольге Владимировне: - Ну, я хотела… - она смущенно смешалась, не решаясь продолжать. - Все ясно! Любопытничала! - Я хотела посоветоваться насчет своих нервов. - Ольга Владимировна собралась с духом и решилась оскорбиться. – Ты же сама все время повторяешь, что я слишком впечатлительная, неуравновешенная… - А я думала, что знаю вас, мои дорогие, как свои пять пальцев, - Августа Францевна грустно улыбнулась, - а тут вдруг такие подробности всплывают… Анна Викторовна уже принесла лист бумаги и карандаш. - Ольга Владимировна, будьте добры, нарисуйте мне план дома, если вы еще все помните. Ольхен весело расхохоталась, за смехом забывая недавнее смущение: - Я жаловалась на излишнюю впечатлительность, а не на амнезию… Их гостья тоже по-доброму хихикнула и стала внимательно следить за движением карандаша и объяснениями. К концу вечера план действий был выработан в мельчайших деталях. Заговорщицы договорились, что пойдут к доктору вдвоем и, пока одна будет на приеме, другая под любым предлогом попробует познакомиться с женой доктора. А потом и сама пойдет на прием. Как вы сами понимаете, этой «другой» должна была быть Анна Викторовна, как более опытная в расследованиях хитросплетений обманов, но зато Августе Францевне вменялось быть чрезвычайно настойчивой и подробной в рассказах о своих мнимых и натуральных болячках, чтобы полностью завладеть вниманием эскулапа.