Пироженка.

      Утро началось со стука в дверь, мне было слишком лень вставать, чтобы открыть, поэтому я кинула подушку в Стива. Он что-то пробурчал, но всё-таки встал и открыл. На пороге стоял парень, он что-то сказал Стиву, после чего тот вышел и закрыл дверь. Я решила, что спать уже бессмысленно, поэтому принялась расталкивать парней. Гриша встал сразу и пошел умываться, а Сергей ещё умудрился завалить меня рядом с собой на кровать. Я начала отпихиваться от него, но он не реагировал, упорно прижимая меня к себе и продолжая делать вид, что спит. — Вставай! — я пнула его ещё раз, и крутанулась так, что мы вместе упали с кровати. Он оказался на мне, а я под ним. В голову тут же ударили воспоминания. — Не бойся… я не сделаю тебе больно… — как же жарко он это шептал, ему двадцать, мне шестнадцать. Он нежно касается губами моей шеи, а я сминаю в руках голубое одеяло под нами. Из моих губ вырывается первый стон, девственный стон, я ещё никому не позволяла делать со мной то, что делает он. Никто не заходил так далеко — - Я же… — начинаю я, но он обрывает меня поцелуем, снимая с моих плеч школьную рубашку, и заставляя моё тело выгнуться навстречу его шершавым пальцам. Он так осторожно раздевал меня, целуя каждый участок тела, который мог видеть. Но потом это закончилось. Он вошел резко и грубо. Мне было больно, обидно, страшно, мне так не хотелось. Из глаз всё текли слёзы, голос просто сорвался, я чувствовала боль. Какое предательство. Какое разочарование. Закончив, он лёг рядом, поворачиваясь ко мне спиной. Я смотрела на его спину, поместив холодную руку между ног, надеясь, что станет не так больно. — Серёжа… — всхлипнула я. — встань, немедленно встань. — Что случилось? — он поднялся с меня и помог встать. — Пообещай, пообещай, что никогда не дотронешься до меня, без моей воли. — я уже вытирала слёзы. — обещай, что никогда не сделаешь мне больно… — Конечно, конечно, малышка. — он взял меня за щёки, придвинул к себе. — ты всегда будешь в безопасности, поняла? Не плачь… Вставай, нам нужно готовить песню. Алан говорил, что до выступления неделя. Я уже кое-что придумал, надо только ребят дождаться. — Иди, найди их, я пока застелю постели и умоюсь. — говорила я, заматывая на голове непонятный хвостик.       Серёжа ушел, а я, стараясь не думать о нём, стала прибираться. Казалось бы, мы здесь ещё даже суток не провели, а уже навели бардак. Застелила постели, разложила свои вещи в шкаф. Села на кровать, сжимая голову руками, надо пойти умыться. Я ушла умываться, набрав в руки воды, я брызнула её себе в лицо, пытаясь смыть дурацкие воспоминания. Какая же я была дура, как же я могла так ему довериться. Сердце больно заколотилось от вновь пережитого страха, но я выдохнула, снова и снова повторяя себе, что больше такого не произойдет, никогда не случится. Я почистила зубы и пошла искать парней. Они нашлись достаточно быстро, сидели в комнате и с большим энтузиазмом что-то обсуждали. Я присела рядом с Сергеем и заглянула в листочек, который он держал в руках. — Это же моя любимая песня. — я похлопала в ладоши. — мы берём её? — Вообще мы рассматривали ещё пару вариантов, но если она твоя любимая, то конечно, берём её. — Стив передал мне текст. — Мы думаем сделать три истории любви. Твою и Серёжи, мою и Стива. Смотри, — Гоша указал в текст, — после второго куплета пауза, будет видео, где вкратце рассказаны наши истории, а до видео, мы, как бы помогаем вам. Понимаешь? — Да, и мне кажется, что это будет нереально круто. — я встала, потянулась. — пойдём, хочу кушать, а завтрак через пять минут.       И вот понеслась сумасшедшая неделя репетиций. Мы вставали, шли на пробежку, потом душ, завтрак, и репетиции до ночи. Занятия вокалом, постановка номера и съёмка видеоматериалов для парней. Я серьёзно уставала, не было даже времени позвонить родным, но вот он — день перед выходом на сцену, успешно справившись с генеральным прогоном, мы разошлись по территории нашего лагеря. Я медленно шла по небольшому пролеску, думая обо всём, кроме завтрашнего дня. Над головой собирались тучи, в лесу были сумерки и становилось страшновато. Я уже развернулась, чтобы пойти обратно, так как на меня уже упала пара крупных капель, но меня остановил голос. Это был мужской голос, надрывно что-то кричащий и активно доказывающий. Остановившись, я выглянула из-за дерева, но тут же спряталась назад. Там, стоял Билан и, прижав к большому дубу Пелагею, кричал. Наставники жили с нами, наверное они присматривались к командам, смотрели на их стрессоустойчивость, от них скрывали только выбор песни, работоспособность, не знаю, они жили здесь и это факт. Я часто смотрела на них, переглядки Лазарева и Гагариной очень веселили меня, но я не особо придавала этому значения. Куда больше меня интересовала так называемая Дилагея. Девушка постоянно бегала от мужчины, старалась не говорить с ним, она вообще была совершенно тихая. Как-то за обедом наши глаза встретились и, мне показалось, что она просила о помощи. В этих зелёных глазах была такая большая боль, причём боль по собственной вине. Я тогда так горько ей улыбнулась, а она только отвернулась от меня, что-то говоря Гагарине. Сейчас же ливень полил с огромной силой, и мне снова пришлось выглянуть из-за дерева, чтобы хоть что-то разобрать из слов мужчины. — Как же ты не понимаешь?! — он тряс её за плечи, не обращая внимание на то, что оба они были уже мокрые. — я не могу без тебя! Я каждую секунду думаю о тебе и моё сердце разрывается! Как ты вообще смеешь позволять себе это?! — Билан сел на колени перед Пелагеей, обнимая её за ноги. Он плакал? Он определённо плакал, причём так горько. А она? Она только убрала с лица волосы, и я заметила, что она просто держит слёзы в себе. Мне тоже хотелось зареветь, закричать, но нельзя было, я закрыла свой рот двумя руками, главное чтобы они не услышали меня. Я видела, как Билан поднялся с колен и начал пятиться назад, продолжая смотреть на неё, но она успела ухватить его за майку. — Я... прости? После того, как наш малыш...— она положила ладони на его плечи. Мне нужно было уходить, но я стояла, как вкопанная стояла на месте. — Не говори этого... — тут же его лицо поменялось, глаза почернели, он начал надвигаться на неё, грубо хватая за талию. — я простил. — а потом поцелуй, властный, громкий, долгий. Я пошла назад, продолжая зажимать руками рот. А на меня нахлынули воспоминания. — Что значит «беременна»? — спросил он, чернея от злости, он схватил меня за руку и усадил в машину, садясь за руль. Мы поехали, мне становилось страшно. Он был такой злой. Я только и успевала, думать о том, что он не везёт меня на аборт. Но все мои мысли не оправдались. Мы зашли в кабинет гинеколога и он начал разговор. — Вить, мне нужна помощь. — Аборт? — косясь на меня, спросил врач. — Да, только тихо, без всех этих бумаг и согласий. — он продолжал сильно сжимать мою руку и мне стало страшно, то есть меня даже не спросят? — Но я не хочу! Я не хочу! — я попыталась вырваться из его хватки, но не вышло. — Здесь никого не волнует, что хочешь ты. — отчеканил он, ведя меня за ширму, начиная снимать мои штаны и трусы. Показался врач, он расположился между моих ног и дальше я ничего не чувствовала, только адскую боль, слёзы, и его руки на моих волосах. — прости, но так будет лучше... Я рядом. — я только вцепилась в его рубашку, теряя сознание.       Я бросилась бежать от того места, от них двоих, уже горько плача. Я споткнулась об какой-то корень, падая, пачкаясь в грязи. Истерика, так долго сидевшая внутри меня наконец-то вырвалась наружу. Она управляла мной, всем моим сердцем, моим разумом, всем моим нутром. Мои руки лежали на животе, а я свернулась калачиком. Через пару минут истерика ушла, и я просто лежала на земле, думая о том, что очень хочу слиться с этой грязной почвой, хочу чтобы никто больше не трогал меня, я хочу быть мёртвой, оставаться таковой всегда. Интересно, только мне так не везёт? Или есть кто-то ещё?! О да, я хотела быть одна, но как же сильно я хотела кричать о том, что меня нужно спасти, о том, что я тону. Послышались шаги. Я увидела их. Они шли. Держались за руки, очень тихо о чём-то переговариваясь. Они были счастливы, а я, я медленно умирала под тоннами воспоминаний. Какие же это воспоминания, если это было две недели назад? Это же живые раны. Неделю назад я лишилась своего малыша, разочаровалась в своей первой любви. Я почувствовала крепкие руки, поставившие меня на ноги, и другие руки, крепко обнявшие меня. Я слышала шепот, но не слушала его. Только по инерции шла дальше, за ними. Меня довели прямо до комнаты и оставили там. А я думала о том, что мне нельзя было тогда стоять и смотреть на них, нужно было уходить сразу. Я зашла в комнату, на меня тут же налетели парни. — Где ты была? Мы волновались. — я просто не смогла ответить утыкаясь в грудь Серёжи, я закрыла глаза. Он тихо спросил: — может ты хочешь спать? — Полежи со мной, пожалуйста, я тебе всё расскажу... — он положил меня на свою кровать, осторожно начиная снимать мокрые вещи, переодевая меня в свою футболку. Мне было так сильно плевать, что он смотрит на моё тело. Я ему верила, верила больше чем самой себе. Он лёг рядом. — я влюбилась в него так сильно, что не могла. Он, он говорил, что мне будет хорошо, но было адски больно, было плохо... это случилось чуть больше месяца назад. А потом, потом я забеременела и... он держал меня, а врач... и я... я не хотела терять этого ребёночка... но он... — Тише... я найду его... он тварь... — тихий шепот мужчины рядом, заставлял меня погрузиться в сон. Проснулась я уже утром, с ужасной головной болью. Серёжа всё так же лежал рядом. Одной рукой он поглаживал моё бедро, а на второй лежала моя голова. Потянувшись, я села, начиная думать о сегодняшнем дне. Битва за наставников, страшно ли мне? Конечно, ведь есть и вариант того, что нас могут вообще не выбрать. Или же мы будем в команде джокеров, а это вообще не очень, мне хочется идти вперёд и совершенствоваться, а не стоять на месте. Я посмотрела на Серёжу, он открыл глаза и смотрел на меня. — Я мечтаю о том, чтобы попасть к Басте. — сказал он, снова положив руку на моё бедро. — А мне Гагарина нравится. — это был Стив, он почесал затылок, садясь на кровати. — она такая секси-шмекси... ммм... — он облизал свои пальцы. — Фу. — я кинула в немца подушкой. — не при мне, и она, вообще-то, замужем. Мне вообще всё-равно кто, главное чтобы не Дилагея. — Сергей с Гришей засмеялись, а Стив не понял. — Дилагея — Билан + Пелагея, это придумали фанаты. — Ааа...       Мы стояли возле выхода на сцену, перетаптываясь с ноги на ногу. Заиграл сюжет про нас. Там показывались наши репетиции, шутки, то, как мы все обнимаемся, кто-то из-подтяжка заснял, как мы с Серёжей что-то шепчем друг другу. Я на самом деле не знаю, что происходит между нами, я начинаю влюбляться, а этого допустить нельзя. Десять. Мы берём у модераторов микрофоны и начинаем взбегать по лестнице. Девять. Всё ещё бежим по лестнице. Восемь. Уже на сцене, идём к своим местам. Семь. Занимаем позиции. Мы с Серёжей занимаем ресторанные столы, на разных концах сцены, а Стив и Гриша стоят поодаль, в глубине сцены. Шесть. Я выдыхаю, мысленно готовлюсь ко всему происходящему. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Поехали... — Та что была со мной, Где ты теперь? На другой полосе? Если можно — вместе все... Кого-то вёл домой, недавно вроде бы, На работе я, на охоте ты... Спорю с самим собой... — Серёжа пел, обращаясь ко мне, активно привставая на стуле и размахивая руками. К нему подошли ребята, закрывая меня и начиная петь в терцию. — Чудак, ну давай дружить. Как-то надо же жить: Болеть, глотать драже, комментить твой жж, Настроение держать на восьмом этаже... — парни толкают его в плечи и, уходят за мою спину. Серёжа начинает петь припев, опуская голову. — Знать бы хотя бы где ты, да с кем ты? Тепло ли там, я то на твоей планете. Слать бы тебе конверты, как Кай Герде, кубики из-за льда, прямиком в никуда... Знать бы хотя бы где ты, да как ты? Честно кормлю кота, поливаю кактус, В гости к тебе идти, по парапету и не верить бреду, что тебя нету. — дальше мой куплет. — Хочешь знать как живу? Отпусти тетиву, Наберу и сотру, напишу и порву. Как-то так себе, лучше, неплохо, плыву на плаву. Нет, назад не прошусь, позвонит не проснусь. — я встала. — с кем встречаешь весну? Кто приходит во сне?р Извини, но я нет, не вернуть этих лет. — он поднимает руку, будто хочет что-то вставить. — вот опять этот бред. Всё, спокойной, привет... Свет гаснет, и на экране появляются картинки. Гриша ругается с девушкой, он поднимает на неё руку, но останавливается, а она кидает ему что-то и уходит. Он сидит в комнате, завешанной их фотографиями — метафора на воспоминания. Картинка меняется. Авария, Стив падает на колени, у него на руках девушка, он кричит. Он сидит за столом на кухне, в руках стакан с виски, а напротив фотография. Снова начинается припев, который поют Стив и Гриша, а мы с Серёжей танцуем, в конце танца останавливаясь возле парней. Продолжая петь. Начинается отсчёт, я хватаю Серёжу за руку, и, притягивая к себе, целую. Рычаги нажаты, нас взяли, о Господи! Я хочу оттолкнуть парня, но он только крепче целует. Стив тихо произносит: — С любимыми не расставайтесь... — - Поздравляю, вашу команду выбрали аж два наставника, и это тощая худощавая блондинка Полина Гагарина и Великий философ Дмитрий Билан, по правилам нашего проекта, вы можете сами решить с кем будете продолжать работу, проще говоря, вы сами выбираете себе судьбу... — мы с ребятами сделали что-то вроде кольца и начали осбсуждать. — И так... Гагарина или Билан? — спросил Серёжа. — Ну, моя позиция вам известна... — Стив улыбнулся, поиграв бровями, я закатила глаза. — Я за Гагарину, потому что она слишком крутая вокалистка и няшка. — Гриша улыбнулся. — Гагарина. — кивнул Серёжа и мы разошлись. — Прежде чем вы скажите кого вы выбрали, мы послушаем Константина. — - Нагиев кивнул в сторону продюсера, передавая ему слово. — Мне понравилась такая инсценировка этой песни. Люди из-за своих псевдо-проблем не замечают настоящие проблемы своих близких, друзей например. Это очень интересно. Фраза в конце. Мне определённо понравилось. Но вот что, в сюжете говорили, что вы такие непосредственные, простые, что вы даже не особо зам-м-морачивались на счёт номера... Я думаю, что вы должны понять, что всё делать от балды нельзя, это и неправильно... Работайте над этим. — мы закивали. — Сергей, можете сказать о вашем вердикте? — Нагиев спросил это у Серёжи. Парень взял микрофон и сказал: — Посоветовавшись, мы решили, что хотим продолжить работать с прекрасной Полиной Гагариной. — мне захотелось прожечь парня взглядом, когда он сделал комплимент, но я просто сжала рубашку на его спине. Полина радостно хлопала в ладоши и показывала Билану язык. А мы спустились со сцены, осталось две команды, а наставник один. Нас тут же встретила Вера Брежнева. — Сразу о наболевшем: так вы пара? — певица показала на нас. — Я не делаю ничего противозаконного, так что не садите меня в тюрьму на восемь лет, пожалуйста... — Серёжа сделал милые глазки, я усмехнулась. Вместо ответа, поцеловав его в губы. — Так, ребята, я вас отпускаю, идите с миром и любовью. Вы только Полину не замучайте своими страстями. — Брежнева улыбнулась. — Мы возьмём её с собой... — игриво улыбнулся Стив, а все остальные закатили глаза. — да шучу я, шучу. — Вы такие позитивные, я прямо не могу... Вы мне нравитесь.       Всё закончилось очень быстро и через час мы уже были на базе. Серёжа потянул меня в этот злосчастный пролесок, поговорить, за нами увязался оператор. Но мы не особо обращали на него внимание, пускай снимает, мы теперь публичные личности. Мы стояли на полянке, он обнимал меня. — Я хотел сказать, что я влюбляюсь в тебя и мне это нравится, мне нравится то, насколько ты не простая... какая сложная твоя судьба... — он шептал очень тихо, так хотелось, чтобы это осталось только нашим. — А я в тебя... — он примкнул к моим губам. И я ответила, тепло, которое исходило от него. Это чувство. Оно залечило рану, которую оставил ОН. Мне стало хорошо, я просто смогла открыть чувства... Мой телефон завибрировал и я оторвалась от парня, глядя на экран, сразу поднимая трубку. — Да, мам, что-то случилось? — я сразу стала абсолютно серьёзной. — Рак перерос в четвёртую стадию, врачи говорят, что осталось от силы две недели, Лиза очень хочет увидеть тебя, если ты сможешь вырваться с проекта, пожалуйста... — мама говорила очень сбивчиво, я знала, что она плачет. Мне нужно было хотя бы услышать голос сестрёнки. — Можешь дать ей трубку? — послышались шорохи и тихий голос моей сестрёнки. — Маша... Ты приедешь? Я хочу посмотреть на тебя... — малышка всхлипнула. — Маша, можно я не умру? — Милая, конечно можно, я приеду, я обещаю приехать! — из моих глаз катились слёзы. — Ты только не уходи с проекта из-за меня, прошу... — малышка зевнула. — я скучаю... — Я тоже скучаю, солнышко... — в груди больно щемило. Моя маленькая девочка, моё солнышко сейчас умирает, а я тут... послышались короткие гудки, я знала куда мне нужно кинуться.