Смутная печаль

Чуя всегда считал себя особенным. Его самомнение было вполне себе справедливо, он был красив, не обделен умом, дослужился до высокой должности в мафии-в свои-то довольно молодые годы. Конечно, в этом была и доля гордыни, но тоже вполне оправданной. Накахара держал свою планку ровно и неумолимо, опустить ее рыжего заставила разве что сама смерть. Он знал себе цену и заставлял других знать ее. Но не только чудесные волосы, шляпы, изысканный вкус или размер кошелька заставляли мафиози чувствовать себя особенным. Нет, это началось гораздо раньше. Накахара до сих пор вспоминал этот момент, правда с совсем иными чувствами, чем он переживал когда-то. Давным-давно, когда Чуя только начинал свою карьеру в мафии, ему в напарники дали парня, который с первого взгляда взбесил юношу. Дазай Осаму. Странный, непонятный и загадочный человек, чьи мысли никто не мог предугадать. Он был в Мафии, но Мафия его боялась, как если бы пригрела на груди ядовитую змею. Рыжий понимал партнера ни скольким не больше остальных: более того, страха он тоже не испытывал, и вообще, темноволосый мафиози его бесил своей таинственностью до румянца на щеках и скрипа зубов. Это было взаимно: сам Осаму был не рад работать с новичком, но лишь он мог контролировать разрушительную способность Чуи. Что бесило второго даже еще сильнее. Конечно, при таком раскладе их первое задание никак не могло пройти гладко. Накахара помнил этот день, когда после применения «Смутной печали» он не мог стоять на ногах, все тело горело, в глазах плыло, и в целом, он вышел из строя более чем полностью. О том, чтобы добраться до дома или хотя бы до штаба Мафии, речи и ни шло. К счастью или нет, но Дазай был милосерден к своему напарнику и даже поднял его с земли с намерением оттащить в безопасное место. Сам Чуя, будучи в полусознании, не протестовал: перед глазам бегали красные точки, которые жгли глазные яблоки, и все тело, все тело тоже горело, будто бы каждая клеточка пожирала сама себя. Он давно не применял свою способность на тот момент, и был, на самом деле, в ужасе. А перед глазами мельтешило что-то темное, но почему-то показавшееся Чуе в тот момент путем спасения из этого адского огня. Он и не заметил, как его отнесли подальше от поля брани, усадив в безопасный угол. Он вообще ничего не видел, кроме этой манящей тьмы, к которой он протянул руку, абсолютно не думая. Глаза Осаму широко раскрылись от удивления, когда его еле дышавший напарник протянул руку и коснулся его щеки, причем удивительно легко и нежно для того, кто только что выкосил чуть ли не целую армию. Впрочем, он был не против и улыбнулся, так же аккуратно накрывая эту хрупкую кисть своей, переплетая пальцы. - Все хорошо, Чуя. Все кончилось. Даже сквозь алые искры перед глазами рыжий увидел эту улыбку, улыбку столь искреннюю и теплую, какой никто никогда не видел от этого человека. В помутневших синих глазах будто бы зажглась искорка, ведь они никогда не видели ничего прекраснее… И больше не хотели видеть. Чуя впервые в жизни почувствовал не только нежность, направленную на него, но и нежность в своем сердце. Это тогда. А что сейчас, кем он был сейчас? Все тем же, особенным, красивым, умным, и прочее, и прочее. Только вот он сидел один в своём кабинете, в полумраке единственной включенной лампы на столе. На том же столе стояла пустая бутылка дорогого красного вина, еще одна лежала под столом, еще одна-осколками на полу, еще одна-на окне, там же был рассыпан пепел не от одной сигареты. Сам хозяин кабинета сидел за столом, шляпа лежала рядом с ним, а лицо было спрятано в ладонях. Красивые и аккуратные обычно волосы теперь были растрепаны и спутаны. Мафиози казался статуей, ну или, по крайней мере спящим, до той самой поры, пока он не издал звук, имевший нечто среднее между стоном человека и воем волка: - Дазай, - было единственное его сказанное слово. Перед Накахарой, помимо всего прочего, лежал телефон, на экране которого был контакт, подписанный как «скумбрия», и одно-единственное сообщение: Теперь тебе придется без меня. Под этим сообщением была еще масса других, от владельца телефона, только вот ни одно из них отправлено не было. Номер абонента был больше недоступен, и Чуя понимал, почему. Скорее всего, Осаму сломал сим-карту, да и телефон наверняка выбросил. Сообщения были разные: от прямых угроз, негодования и многих грязных слов поначалу, до мольбы в середине, обиде в конце, и наконец, последнее неотправленное сообщение: Я без тебя ничего не смогу. И самое последнее, которое Чуя даже не попытался отправить, и оно так и замерло в строке набора текста: Я люблю тебя. Накахара и не собирался его отправлять. Бесполезно. Теперь все ему казалось бесполезным. Одна из рук в промокшей от слез перчатке потянулась к ящикам, пошарила в них, нащупала некий предмет и поднялась к голове обратно. В пальцах был зажат пистолет. На губах рыжего скользнула улыбка, на которую было просто страшно смотреть. - Жаль, что это не двойное самоубийство, как ты всегда хотел, придурок. Он хотел было нажать на курок, но не смог, рука вдруг задрожала, а пальцы разжались, и самого Накахару захлестнули рыдания, и он просто упал лицом на стол, в нескольких сантиметрах от телефона. Чуя не был таким уж особенным теперь больше. Он был очень и очень слаб.