5.
4 марта 2018 г., 01:48
Два завершающих наш тур концерта должны были пройти в Санкт-Петербурге двадцать пятого мая, и в Москве двадцать девятого. В Питере мы оказались раньше. Двадцать третьего я уже валялся в гостиничном номере, болтая с Алисой. Моя малышка закончила начальную школу, что меня радовало и огорчало: я даже не заметил, как быстро она выросла. Я обещал приехать к ней сразу после концерта в Москве, в тайне надеясь, что у меня это действительно получится. Практически всё лето мы будем свободны: только пару фестивалей в Москве, на которые нас пригласили. Константин дал нам свободу для написания нового альбома. У него должно быть новое звучание. Новая музыка, новый стиль. Поэтому осталось отыграть два концерта и все. Свобода, так сказать. Я улыбался, слушая, как радуется Алиса. Она скучала по мне, также, как и я по ней. Взяла с меня обещание, что я точно приеду. И я обещал ей. Потому что тоже хотел скорей увидеться.
В мою дверь кто-то постучался, поэтому я принялся прощаться с Алиской. Мы долго говорили друг другу "пока", пока не рассмеялись. Оказалось, пришел Артём. Мы долго не общались по нормальному, поэтому просто разговаривали о всяком. Тёма рассказал о своих недоотношениях с Кохой; о том, что вообще сейчас происходит в его жизни. Я словно открыл глаза: не замечал, что происходит так много всего. Казалось, что я не видел таких очевидных вещей. А они происходил прямо перед носом. Я просто не обращал внимания. А жаль.
— Юля сказала, что у Саши ухажер появился, — как бы невзначай, но напряженно заметил Тёма, пристраиваясь поудобнее на диване.
— Круто, — я пожал плечами, раскрывая коробки с пиццей, которую мы заказали в мой номер. Артём хмыкнул.
— Тебя это не беспокоит? — Пиндюра проницательно посмотрел мне в глаза, и я удивился, когда заметил, как он на меня смотрит.
— Мы не встречаемся с Сашей! — возмутился я, не принимая таких мыслей, потому что им нет места быть, — Она даже мне не нравится, о чём ты!
— Прости, просто вы танцевали на Новый Год, и она смущенно что-то Юле рассказывала о вас, и я подумал... — занервничал Тёма, начиная перебирать пальцы. Я безразлично хмыкнул и повёл плечом, удобнее устраиваясь на диване. Включил телек и откусил пиццу.
— Ничего между нами не было, успокойся. Она попросила меня потанцевать, я станцевал с ней, на этом всё. Ты же знаешь...
— Да, да, в твоём сердце Роза, я понял.
Я кинул в него подушку, когда услышал его насмешливый тон. Артём рассмеялся, после чего сел рядом и взял кусок пиццы. А потом резко сказал, что поддерживает меня и что рад, что я встретил (хоть сразу же и потерял) того, кто заставляет моё сердце биться и сжиматься. Он выпалил это так быстро и взволнованно, что я первые несколько минут пребывал в шоковом состоянии, от чего не мог ответить. А потом поблагодарил его за понимаем. Артём сказал, что мы, друзья, должны понимать и поддерживать друг друга. И тогда я задумался: что было бы со мной, если бы в моей жизни не было их? Не было бы Константина, который каждый раз хвалит мои текста песен, которые я ему приношу, несмотря на то, что они далеко не идеальны, и так по доброму улыбается, что возле его глаз появляются морщинки в виде лучиков? Не было бы Алиски, моей малой, моей малышки, которая каждый раз напоминает мне о моём детстве; о том, как важно ценить родителей и дом, в котором ты рос; напоминает, как нужно веселиться и, наконец, напоминает о том, как я кому-то важен и нужен. Не было бы Артёма, который поддерживает меня в любую минуту, насколько трудной бы она не была; который всегда веселит, если у меня дерьмовое настроение (что бывает часто); которому хочется помогать по каждой мелочи жизни, только потому что хочешь знать, что у него всё хорошо. Не было бы Толика, веселого корейца, который иногда поражает меня своими внезапными, но наполненными душой поступками. Не было бы Кохи, которая иногда скажет так, что внутренности сводит, зато правду. И от чистого сердца. Боже... Да даже если бы не было Саши, которая, на самом деле-то, хорошая девчонка.
Что бы я делал?
***
Мы договорились с Артёмом сегодня погулять по Питеру. Просто погулять. Поэтому, когда я проснулся, то улыбнулся. Впервые, наверное, я просыпаюсь с улыбкой, но настроение, правда, было хорошее. Спокойно почистил зубы, обращая внимание на свою ванную комнату, ведь вчера я заходил сюда не более, чем на пять минут. Сделана она была в черно-белом стиле, что считается уже стандартом, ведь, практически, везде такие. Зеркало, правда, мне понравилось: уж слишком большое оно было. Но проводить много времени в ванной я не стал. Быстро дочистил зубы и ополоснул лицо, наспех вытирая его. В моём чемодане было трудно что-то найти, но я откопал там черную футболку и черные джинсы. С Артёмом мы встретились в холле гостиницы, в которой остановились, и пошли смотреть Санкт-Петербург. Побывали в музеях и галереях, пофоткались, выложили несколько историй в социальную сеть и в конце дня решили просто поесть. Остановились мы в известной всем сети фастфуда и заказали по гамбургеру с картошкой и огромной колой. Расселись на мягких диванчиках и принялись разговаривать. Я не замечал, как скоротал время. И мне это нравилось. Словно я находился в тумане. Или жизнь проносится мимо меня, а я смотрю на это со стороны. Прикольно.***
Стоя за кулисами, я слышал голоса девочек, которые находились на танцзоне, и искренне удивлялся: они действительно пришли слушать именно нас? Вау. На самом деле, в моей голове до сих пор не укладывалось то, что несколько тысяч человек, может даже миллион, следят за моей жизнью, смотрят, куда я хожу и что ем. Это удивительно. Я бы предался в это более углубленно, но концерт вот-вот начнётся. Не сказать, что я сильно переживал, но какое-то волнение всё-таки присутствовало. Артём в это время разминал шею, и я даже слышал, как хрустели его затекшие косточки. О боже. А Толик, бурча себе что-то под нос, подпрыгивал, имитируя прыжки со скакалкой. Один я стоял и ничего не делал. Хотя, я мял пальцы. Это же ведь тоже хоть какое-то занятие, правда? — Пацаны, минута до выхода! — из ниоткуда появился Орлов, оглушая всех своим заявлением, — Пятьдесят пять секунд, пятьдесят четыре... — Ну, что, удачи нам, — Артём прекратил свои манипуляции и, окинув всех взглядом и протянув ладонь, встал в наш маленький круг. Толик, потянув руки вверх, а после размяв плечи, тоже подошел и протянул свою ладонь. Моя рука оказалась третьей, и мы улыбнулись, — Я верю в нас, пацаны. — Я тоже и... — тут меня перебил телефон, музыка которого играла из моего кармана. — Телефон выключи, осталось двадцать секунд, — быстро бросил Денис и я кивнул, но, достав телефон и посмотрев на экран, передумал. — Мне... мне нужно ответить. — Уже поздно! На сцену пора! — прокричал Денис, ведь из-за музыки и криков поклонниц было, практически, ничего не слышно. Я увидел суровое лицо Дениса и моё сердце забилось быстрее, а шестерёнки в голове задвигались, принимая решение. — Я не могу, это что-то важное, — воскликнул я и, увидев, как Тёма с Толей выбегают на сцену, пробежал в гримерную, не обращая внимание на крики Дениса. Вроде, он побежал за мной. — Лиза, господи, это что-то срочное? Я, честно говоря, не могу сейчас говорить, у меня концерт уже начался, но тут ты позвонила, поэтому я решил, что что-то срочное и просто не мог не взять трубку... — затараторил я, даже не давая девушке ответить. Захлопнув дверь, прислонился к ней спиной, пытаясь удержать. Но, на самом деле, это все страх и волнение. Ведь в дверь ещё никто даже не стучался. — Боже, Никита, помолчи, и так из-за музыки нихрена не слышно! — я послушно захлопнул рот и, часто дыша, принялся ждать. Голос Лизы был взволнованный и радостный, грустный и серьёзный, ровный и тут же дрожащий. Я не мог определить её настроение, — Никит, мы, кажется, Юлю нашли... — Что? — всё-таки молчать у меня не получилось. Слово вырвалось параллельно вздоху, и тут же горло сковало. Пальцы в миг онемели и я перестал их чувствовать. — Сейчас фото кину, — Лиза скинула трубку, а я взволнованно задышал, наконец делая вдох. Послышался удар сзади и дверь пошатнулась. Орлов кричал что-то за дверью, но я не мог хоть что-то сделать. На телефон пришло сообщение от Лизы. Фотография. Это Юля! Она: её бровки, носик, проколотый, кстати, пухлые губы, осветленные кончики волос, почти черные глаза, щеки, которые я целовал, лоб, к которому прижимался губами. Она! Я часто задышал, с каждой секундой волнуясь всё больше. Она, она, она! Мысли разлетелись, путаясь между собой. Сейчас в моей голове была каша, огромная такая. Мне захотелось срочно в Астану. Мои руки затряслись. Я с ужасом представил, что смогу там оказаться только через неделю. Уехать сейчас — никто не даст. На носу два последних концерта в столицах города. И, кстати, сейчас идёт один из них, а я стою в гримерной, немигающим взглядом смотря на фотографию. А дальше я не мог ничего чувствовать, все было, словно вспышки средь тумана. Помню лицо Дениса, который что-то мне кричал — я не разобрал ни слова, я просто не слышал. Не обращал внимание почти ни на что; мне не удавалось сконцентрироваться на чём-то; очень часто я лажал, да так, что сам это слышал, отчего немного кривился. В один момент просто воздух перекрыло. Я не помнил, как оказался в номере, но отчетливо запомнил, как Толик смотрел на меня и предлагал мне есть; я отказался. Помню серьёзного и сурового, но молчаливого Орлова. Боже правый, я сорвал концерт! Нет, нет, я не мог... Я не чувствовал себя живым. Настолько меня поразила эта фотография и ситуация в целом. Я понял, что я не могу дышать, когда стоял на сцене, в Москве, слышались истеричные, наполненные страхом, крики людей, пришедших на концерт, передо мной носились взволнованные Толик с Темой, а я медленно оседал. Две секунды. Они слезно просили меня не закрывать глаза. Одна секунда. Я закрыл глаза.***
Я не чувствовал своего тела; зато прекрасно чувствовал боль, которая разъедала меня изнутри. Я понимал, что не могу открыть глаза. Хотел, но не мог. Осознание, что я не могу ничего сделать пришло не сразу. Я отчаянно пытался пошевелить пальцами, хотя даже не чувствовал их и не мог понять, где вообще они находятся. Пытался расшевелить губы, чтобы позвать кого-то. Но я не смог. Я мог думать, и я был в сознании. Через минуту осознавать что-то я перестал. Глубокий вдох, и я чувствую, как воздух поступает в легкие. Я начал чувствовать пальцы на ногах и, надеюсь, это не моё воображение, но я мог ими шевелить. Открыть глаза не получалось. Я мог дышать сам. Было больно, внутри саднило, но воздух поступал. Я открыл глаза; передо мной стоял мужчина: его волосы были седоватыми, лицо морщинистое, с забавными лучиками у глаз, большие очки в серебряной оправе постепенно скатывались на переносице, верхнюю губу, слегка справа, пересекал глубокий шрам, зашитый раза три, не меньше. Посмотрев мне в глаза, он мягко улыбнулся. И направил на меня лампу. Я зажмурился и издал непонятный хрип, родившийся глубоко в моей груди. Я тут же осознал, что хотел матернуться, но слова не выходили. — Ты меня слышишь? — спросил старичок, но я не мог ответить. Меня охватила паника. Голос был важен для меня, особенно важен, — Если ты слышишь меня, то кивни или шевельни рукой, можешь моргнуть. Взяв себя в руки, я приложил максимум усилий, чтобы помахать кистью руки. Тут же я два раза моргнул и моя коленка дернулась. Волной, словно чума, боль раздалась во всех частях тела. Я поморщился. — Молодец, — мужчина, наконец, отвернул от меня фонарик. Где-то рядом послышался голос Артёма и я очень захотел повернуться, чтобы на него посмотреть, — Нет, ничего страшного, не бойтесь. Его организм спал и функционировал по минимуму. Сам он проснулся, а его тело нет. Скоро, буквально одна-две ночи и он сможет и ходить, и говорить, и все, что вам захочется. Я облегченно выдохнул. Артём как-то странно посмотрел на меня, а после, сев на стул рядом с моей, как я понял, койкой, что-то спросил. Я проигнорировал этот вопрос, поскольку меня удивила правая рука, которой я резко смог шевелить. Правда, плечо очень болело. — Никита, — вдруг обратился мужчина ко мне, — Меня зовут Виталий Дмитриевич, и я ваш лечащий врач, — он мягко улыбнулся, наклоняясь к моему лицу слишком близко; я невольно засмотрелся на его шрам, отчего улыбка на его лице расцвела и он, ухмыльнувшись, продолжил, — Вы, Никита Вячеславович, должны, как никто другой, знать, что своему организму надо отдыхать, — с упреком произнёс он, — Тренировки, конечно, полезны, но ни в таком количестве. Каждый день, серьёзно? Вы решили сразу... туда отправиться, что ли? — мужичок, точнее, врач, имени которого я, честно говоря, не запомнил, взял меня за руку, тепло улыбаясь, — Знаете, я прекрасно понимаю, что у каждого человека много проблем. Честно, я знаю, как банально это будет звучать, но нужно думать о своём здоровье. Ведь, лежа на больничной койке, проблемы не решить, правда? Я кивнул. Врач, кивнув головой Тёме, который сам глубоко задумался, да так, что сначала не услышал, ушел, тихонько прикрыв дверь. Я прикрыл глаза и тут же забылся сном.***
И снова я открыл глаза. Солнце только начинало вставать, поэтому я понял, что сейчас часов пять утра. Я резко сел; тут же удивился. Опустил взгляд и, подняв руки, пошевелил ими. Я чувствовал! Прикоснулся к лицу, а после, зарывшись в волосы, выдохнул. Резко подскочил, но головная боль тут же заставила меня схватиться за тумбу. Хмыкнул. Я посмотрел на свои руки, которые, почему-то, были покрыты желто-зелеными, маленькими правда, синяками. Правая нога ещё, кстати, болела. Но, не обращая на это внимание, я метнулся к стопке своих вещей, аккуратно сложенных на стуле. Понюхав белоснежную ночнушку, в которой я оказался, поморщился, потому что она пахла таблетками и медикаментами. Судорожно стянул её и, надев серую толстовку, взъерошил волосы. Схватил черные джинсы. — Далеко собрался? — в палату, зевнув, но приняв серьёзный вид, неторопливо зашел Артём. — Мы в Москве? — проигнорировав его вопрос, я принялся натягивать джинсы. — Никита, ты куда собираешься? — Где мой телефон? — затянув ремень, я присел на корточки, надевая кроссовки и отмечая, что не принесли мне носков, — Мы в Москве? Я привстал и, поправив толстовку, натянул капюшон. Провёл ладонью по лицу. Резкая боль. Артём с силой сжимал мою руку, оказавшись почти перед моим носом. — Ты не пойдешь, — твёрдо произнес он. — Ты не понимаешь, мне надо... — Найти Розу, да, да, я понял, — закатив глаза, промолвил он, — Но я тебя не пущу. — Я не совсем тебя понимаю, — нахмурив брови, я посмотрел Артёму в глаза. — Слушай, честно, я понимаю тебя, любовь и все дела, окей, но, честно, я мирился, — вырвав руку, я чуть отошел от него, но Пиндюра переградил мне дорогу к двери, — Я мирился, что ты перестал с нами со всеми общаться, мирился, что ты стал опаздывать на репетиции, ты ведь даже не замечал, да? — он ухмыльнулся, — Мирился, что ты не с нами, но мириться с тем, что я чуть не потерял друга, я не собираюсь. Никит, переутомление, изнеможение... Киса, ты пытался её найти, не получилось, всё. Постарайся забыть, понимаешь? Мне нужен живой друг. Я напрягся. Желваки заходили. Собрав силы, я подошел к нему; сквозь зубы, тихо, но твёрдо сказал: — Я найду её, — Артём сжал губы, что подчеркнуло то, что он безумно бесится, — А теперь ключи и телефон. Пиндюра минуту смотрел мне в глаза, а потом, достав из своего кармана, протянул все мне. Он проиграл.***
Мне пришлось зайти домой, только потому, что моя карточка была там. Я быстро схватил её с тумбочки, которая стояла в коридоре, даже не включая свет, и сразу вышел. Такси стояло у подъезда — я на нём приехал и попросил подождать. Мужчина согласился. Поэтому я, не дожидаясь лифта, побежал по ступенькам. Честно, было больно. В районе суставов, жутко болели локти и «ныли» синяки. Но я бежал. Черт возьми, потому что я потерял столько дней! Как только я приземлился на заднее сиденье, мужчина тронулся с места. Пока мы ехали к моему дому, я посвятил его в свою жизнь, потому что мы стояли в пробке и я пытался объяснить ему почему мне надо оказаться дома намного раньше, чем через два с половиной часа. Сейчас мужчина гнал, как сумасшедший, нарушая правила и не обращая внимание на знаки. К счастью, нас не остановили. Как только машина затормозила у аэропорта, я кинул пятитысячную купюру, пробормотав «Спасибо», выскочил из машины. Клянусь: я в жизни так не бегал! Тело ломило, потому что, во-первых, я только с больницы, во-вторых, я никогда не был особо спортивным. Запыхаясь, я остановился у кассы. — Когда... когда ближайший рейс до Астаны? Девушка, косо посмотрев на меня, сказала, что ближайший рейс отправляется через полчаса и что я на него не успею. «Мне один билет». Ей мой ответ не понравился: она яростно твердила мне, что регистрация уже давно прошла и сейчас идёт посадка. Даже грозилась вызвать охрану. Но как же хорошо всё-таки иметь связи. Уже через час я летел в самолёте. Натянул капюшон на голову и, скрестив руки, облокотился головой об окошко. Веки стали тяжёлыми, а дальше было все в обрывках. Я испугался, что снова потерял сознание, но девушка, мягко тормошившая меня по плечу, лишь улыбчиво предлагала мне воды, потому что, как она сказала, сейчас будет посадка. Я принял воду, натягивая капюшон как можно дальше, и открыл бутылку, жадно делая глотки. Артём, видимо, предусмотрел такой ход событий, что я захочу уйти, не зря же остался за мной следить круглосуточно. Но он не ожидал, что я буду так напорист и мне всё-таки удастся это сделать. Правда, и он не остановился. Когда я сошёл с самолета, прошёл регистрацию и всю ту ненужную хрень, я понял, что у меня ничего нет, кроме телефона, ключей и карты. Тут же захотел позвонить в такси, но, увы, здесь и было разочарование: пароль, придуманный мной, не подходил. Единственным, кто его знал, был Артём, соответственно, это сделал он. Деньги были только на карте — такси не взять. Благо, я был в Астане и, примерно, помню местность. Пешком я шёл до центра, попутно ища мастерские. Я нашёл одну такую: зайдя, я увидел мужичка, который сидел в куче техники. У него была борода и темно-зелёная футболка, поверх которой была надета темно-синяя безрукавка. Он сидел за прилавком, отделённый стеклом. — Мне нужно айфон разблокировать, пароль забыл, — заглянув в маленькое окошко, хмыкнул я, протягивая чёрный Iphone. Мужчина, протянув руку, взял его и, повертев, посмотрел на меня. — Украденный? — Нет. — Документы с собой? — Нет, они дома... В Москве. Я видел, как он не хотел помогать мне, ведь ему не хотелось проблем. Он думал, что телефон краденный, и потом, в случае чего, полиция пришла бы и к нему. Но все же он согласился, поэтому через сорок минут, я набирал номер Любовь Фёдоровны. Она приняла меня радужно, согласившись опять сдать мне комнату на неопределенный срок. Правда, особо времени болтать у меня не было, поэтому я тут же позвонил Лизе. Встретиться мы договорились в том кафе, где встретились впервые. Оно было недалеко от дома, в котором проживала Любовь Фёдоровна, поэтому я тут же отправился туда. На улице я понял, что меня стали узнавать: люди шептались за спиной и некоторые фоткали, думая, что я не замечаю. Ох, как они ошибались. Мои джинсы уже были настолько смяты, что было стыдно, а кофта начала уже немного попахивать. Ходить так по улице - не лучший вариант, нов р е м е н и н е т.
— Оу, Никита, — Лиза немного удивленно посмотрела на меня, — Ты выглядишь... не очень. — Знаю, — я улыбнулся, ведь долго не видел её, и все же встал со стула, обнимая крепко-крепко, — Боже, я, оказывается, скучал по тебе! — Я тоже, — Лиза похлопала меня по спине, смеясь, — Но воняет от тебя несносно. — Я с больницы сбежал, — закатив глаза, пробормотал я, отпивая кофе, которое заказал ранее, пока ждал девушку. — Опа, а вот это уже интересно. Рассказывай. В своих чёрных берцах, косухе и ярко обведёнными чёрным карандашом глаза она выглядела, как и всегда. И я осознал, что я точно по ней скучал. — Да, так, ничего страшного, лучше перейдём к сути дела, — проведя рукой по лицу, несколько раз моргнул и уставился на Лизу, которая в миг стала серьезной, — Что там с Юлей? — В общем, Максим учится в одиннадцатом классе, понятия не имею, как он оказался в нашей компании, но, увидев фото Юли, он узнал её. Утверждает, что она учится в его школе, в параллельном классе. — И как мне найти этого Макса? — Очень просто, потому что он подойдёт сюда через... — Лиза достала из куртки телефон и начала судорожно нажимать по клавишам, видимо, печатая сообщение, а после заблокировала мобильник и убрала в карман, — Через пятнадцать минут. — Замечательно. Пока этот парень шёл, я расспросил Лизу о Андрее. Она поведала мне, что у них все относительно нормально. Как и в любых отношениях, у них есть ссоры, но Андрей из таких парней, которые не спускают все на самотёк, потому-то их ссоры не длятся дольше пяти минут. Также, они стали жить вместе. Андрей, оказывается, очень любит кошек. Поэтому, как заселились, на следующий же день, завели кота. Назвали «Раз». Так что сейчас по их квартире бегает Раз. Смешно. Парнем он оказался очень даже домашним. Даже яблочный пирог готовить умеет, вот. Не знаю, видел ли я Лизу более счастливую, чем сейчас. — Привет, — за наш столик приземлился парень, странно посмотрев на меня, — Не важно выглядишь, чувак. Кто в наше время ещё говорит «чувак»? Одет он был, как с иголочки: косуха, рваные джинсы, белоснежная футболка и, конечно же, солнцезащитные очки. Байк на улице ждёт, да? Девочки, наверное, штабелями падают. — Оу, все нормально, он просто сбежал с больницы, — Лиза пожала плечами, обыденно проговорив это, будто кто-то каждые пять минут сбегает с больницы и это не новость. — А, ну это многое объясняет, — Макс, положив сложённые руки на столик, выразительно взглянул на меня, — И так, ты ищешь Юлю, да? — Именно. — А можно спросить, зачем? — Так, от тебя нужно только узнать, как её найти, совершенно не обязательно знать зачем, — Лиза закатила глаза, давая парню подзатыльник. — Да ладно, — фыркнул он, — Ты опоздал. И вот этот его взгляд «ты-проиграл-неудачник» меня совершенно выбесил. Не все люди добрые, с добрым сердцем, готовые помочь, это я уже понял. — Юля Полянская, учится в одиннадцатом "А" классе, точнее, училась. — Училась? — переспросил я. — Да, если ты не заметил, уже восьмое июня. — Точно, — подтвердил я, словно я знал это раньше, в душе удивляясь, как много времени прошло. — Так вот, насколько я знаю, она сдала экзамены чуть раньше, и пятого числа уехала в Питер, поступила туда. — У тебя есть её номер? — Нет, на самом деле, мы почти не общались. Насколько я знаю, у неё плохие отношения с мамой, и она очень закрытая. Ну, то есть, я не могу утверждать, мне так сказали. — Вы трепались о ней в школе? — я сжал кулаки, надеясь, что не сорвусь. Этот парень бесил меня. Мысленно я представлял, как хрустят его кости. — Именно, — он широко улыбнулся. Я вышел из кафе совершенно разбитый: я опоздал! Чёртовы больницы, чёртовы концерты, чёртов Артём, в конце концов! Я упустил её второй раз. Словно кто-то сверху сидит и смеётся надо мной. Эй, ты, кем бы ты не был, ты издеваешься? Какого чёрта, чувак? Господи, ещё и это слово «чувак»! Только не надо теперь его употреблять, хорошо?***
По пути в квартиру, я зашёл в магазин и купил пирожные, чтобы угостить Любовь Федоровну. Настроение было на нуле, поэтому мне хотелось с кем-то поговорить. И я подумал, что попивая чай с этой замечательной старушкой, моё настроение поднимется. Только вот, придёт она завтра. Но ничего, пирожные ведь можно положить в холодильник, правда? Отчаяние. Вот, что я ощущал. Но, всё-таки, сдаваться ведь нельзя, правда? Я искал её в Астане, зная только имя, не найду в Питере, что ли? Тем более, сейчас я знаю намного больше. Например, её фамилию и что она должна быть на первом курсе. Удивительно, кстати, но я даже не предполагал, что она может быть в одиннадцатом классе. Сколько ей, семнадцать или восемнадцать? Я думал лет двадцать. Все оказалось сложней, чем я предполагал. Я зашёл в подъезд, по пути доставая ключи из кармана. И тут до меня дошло: могу же я съесть пирожные и в одиночку, правильно? А завтра куплю новые. Да, точно, именно так и поступлю. Нужно заесть горечь сладким. Подходя к нужной двери, я увидел, что у двери напротив спиной ко мне стоит девушка. Хмыкнув, я вставил ключ в замочную скважину. Послышался громкий звук, оповещая, что ключи упали. Но это были не мои. — Твою мать! — девушка наклонилась и, подобрав ключи, снова принялась закрывать дверь. Её руки дрожали, ведь я слышал, как ключики в достаточно объёмной связке ударялись друг о друга. Я замер. Дыхание спёрло. Сердце словно только заработало, стуча так громко, что гул отдавался в голове. Рука застыла на первом повороте ключа. Пакет с пирожными упал. — Роза? Девушка замерла. Это я понял потому, что весь грохот прекратился. Стало невероятно тихо. — Никита? Я развернулся. И потерял дар речи! А в следующую секунду, напрочь забыв о пирожных, которым, походу, конец, я налетел на Розу, хватая её лицо ладонями и прижимаясь губами к её губам. Боже мой, какие они мягкие! — Никита! — прошептала Юля, а я, зажмурив глаза от наслаждения, принялся ловить её слезы, которые катились по щекам. Не отрывая губ, я непонятным образом открыл дверь в свою квартиру, практически, вваливаясь туда. Дверь захлопнулась сама. Я прижал девушку к себе, обнимая так крепко, снова припадая к губам, кусая их, лаская их, стараясь насладиться их вкусом. Ладошки, которые так часто снились мне ночами, зарылись в мои волосы, приводя их в ещё больший беспорядок. — Я думал, что потерял тебя! Думал... я думал, что потерял тебя, — сбивчиво повторял я, замечая, что мой голос дрожит, как и пальцы, которыми я гладил её лицо. Сейчас я походил на наркомана при зависимости, находящийся в период жуткой ломки. Плевать, пусть видит, что я чувствую. — Я тоже, — прошептала Роза, а я, проведя пальцами по скулам, выразительно взглянул в глаза, а после со всей несвойственной мне нежностью, но такой необходимой сейчас, поцеловал её. — Роза... Юля, ты не уйдёшь от меня снова. Господи, хрен ты уйдёшь от меня ещё раз! Не пущу! Нет, не пущу. Запру, если придётся. — Прости, я не знала... Не знала, что делать... Я всей душой хотела остаться с тобой там, но я не знала... Боже, я так скучала. Я снова прижал девушку к себе, наслаждаясь её губами. Мы поговорим... Только чуть позже. Обязательно поговорим. Ну, а сейчас... Я зажмурился. Мягкие губы, единственные, способные подарить мне столько наслаждения. Я же говорил, что настанет мгновение, когда наши губы соприкоснутся вновь.
