Хозяин

Дыра дырой был этот городишко — Коди, штат Монтана — и наверняка не на всякой карте значился. Так ли это, Стеф не выяснял: он безо всяких там карт колесил по Среднему Западу, падая на хвост дальнобойщикам или ещё каким шоферюгам, расплачиваясь за проезд либо весёлым трёпом, либо отсосом, а чаще тем и другим. Любил он это дело в равной степени. И воровал с азартом. Тачки вскрывал любые. Карманы у зевак на родео незаметно проверял. А ещё мухлевал с кредитками, с поддельными чеками и в покер жульничал. Так что бабла на прожитьё ему всегда хватало. В свои девятнадцать Стефан Ли Купер был, как говорили в цветных кварталах Миннеаполиса, где он вырос: «Парень-ёжик, в голенище ножик», и нешуточно этим гордился. Одна кварта чёрной крови сделала его кожу светло-шоколадной, а волосы — вьющимися. С этой копной тёмных кудрей, быстрыми живыми глазами и белозубой ухмылкой он был равно привлекателен как для мужиков, так и для баб, чем с успехом пользовался. Год назад он окончил опостылевшую школу, свалил из Миннеаполиса, где после смерти матери жил в семье двоюродной тётки Молли (тётка перекрестилась обеими руками), и принялся бродяжить по Западу. Здешняя деревенщина была достаточно простодырой, чтобы её доить. А по зиме Стеф собирался отчалить в тёплые края, например, во Флориду, где загорают богатеи, чтобы перезимовать за их счёт с комфортом. Именно так он и поступил прошлой зимой, а потом снова вернулся на Запад. Нравилось ему тут. И жизнь у Стефа, как ему казалось, была вполне себе ништяк. Он точно знал, что в полиции есть на него досье, но все его прегрешения были довольно мелкими для тюремного срока: наркотой он никогда не баловался, а следовательно, фараонам был не шибко интересен. Хотя он понимал: если те заловят его на горячем, то закроют на пару лет, учитывая весь букет его предыдущих подвигов и совершеннолетний возраст. Но пока что Стефу фартило, а если ковбои, поймав его за взломом тачки или за мухлежом в покер, беспощадно пересчитывали ему зубы и рёбра, он считал это издержками своего фарта, только и всего. Городок Коди, куда его занесло летом тысяча девятьсот девяносто восьмого года, отличался двумя достопримечательностями: самым большим в штате стадионом для родео и самым вредным на Среднем Западе шерифом. На родео Стеф мог поднять нехилые бабки, окучивая забулдыг-ковбоев и отсасывая у них же, ну, а от шерифа Макса Роджерса ему следовало держаться подальше. Здоровенный лосяра, не дававший никому спуску, он слыл заносчивым и строгим законником: чуть что, пихал провинившихся в каталажку, а потом заставлял вкалывать на общественных работах — улицы мести, свалки чистить и всякое такое. Стеф видел его издалека несколько раз и знал, что в Коди надо держать ухо востро. Но, увы, не удержал. Белобрысый плюгавый щенок по имени Бобби Уоррен — вот кто обосрал Стефу всю малину. Тот удачно подцепил этого сосунка в сортире при баре, раскрутил на минет за двадцатку, и оба они втихаря впёрлись в каморку уборщика — там же, в сортире. Но тут — надо же такому случиться! — откуда ни возьмись, вывалился дружок этого самого Бобби и поднял хай до потолка. Даже в морду с кулаками полез, а Стеф в долгу не остался. В общем, в разгар заварухи прибыл помощник шерифа с начищенной бляхой и пушкой наперевес и отвёз всех троих в офис Роджерса по обвинению в непристойном поведении в общественном месте. Это в вонючем сортире то есть. Что было самым обидным, ни Бобби, ни его дружка он в кутузку не засадил, а отпустил, когда за Бобби прикатил его папаша, оказавшийся не кем-нибудь, а местным судьёй. Протрезвевший Бобби, красный, как рак, вообще блеял, что был типа вусмерть пьян, ничерта не соображал и принял отсасывавшего у него Стефа за свою подружку. Ясно было, что этот сраный телёнок отвертится в любом случае вместе с приятелем. Хорошенькое дельце! Так Стеф и очутился за решёткой в ожидании прихода шерифа и решения своей судьбы. Предварительно с него ещё сняли отпечатки пальцев, что стало самым говенным из всего случившегося. Отпечатки эти находились в федеральной базе, и потому решение судьбы виделось Стефу достаточно кислым: уже не каталажка в Коди и не общественные работы, а окружная тюряга. Он уныло размышлял обо всём этом дерьме, сидя на продавленной койке в своей камере. Но, едва заслышав в зарешеченном коридоре тяжёлые мерные шаги — так мог вышагивать только этот лось Роджерс, — немедля растянулся на койке в своей чёрной футболке и драных джинсах. И даже глаза закрыл, притворяясь спящим, хотя сердце у него гулко заколотилось. Шаги стихли у решётки, и, пока шериф внимательно рассматривал Стефа (тот прямо чувствовал его изучающий взгляд), мгновения тянулись, как патока. — Вставай, Стефан Ли Купер, — раздался наконец негромкий низкий голос. — Руки за спину и к решётке. Поговорим. «Ну вот, блядь, началось», — угрюмо подумал Стеф, медленно усаживаясь на койке и вскидывая глаза на Роджерса. Тот был, наверное, на фут выше него, широкоплечий и большерукий. Такой громила врежет — мало не покажется, промелькнуло у Стефа в голове. Он даже сглотнул, но на физиономии изобразил такую лучезарную лыбу, словно увидел родного дядюшку. Он знал силу обаяния своей улыбки, «включающей» ещё и ямочки на щеках. Шериф, ясное дело, лыбиться в ответ не стал. Стоял и терпеливо ждал с самой каменной рожей, даже дубинкой не поигрывал, как это любят делать фараоны, хотя она была прицеплена к его поясу. Стеф наконец выпрямился во весь рост, заложил руки за спину, как было велено, и нехотя приблизился к решётке. Он сразу заметил в руке шерифа какие-то, мать их, бумажонки. Неужто этот нудила успел получить на него ориентировку? Тогда дело становилось совсем паршивым. Без ориентировки Стеф мог бы ещё разыграть из себя заблудшую овечку, случайно сбившуюся с пути, но вот если Роджерс запросил на него досье, то овечка на глазах превращалась в наглого пронырливого лиса. Стеф посмотрел в светлые, как зимний лёд, глаза Роджерса и невольно подумал, что этот верзила со своей сияющей бляхой на отвороте замшевой куртки, в сдвинутой на затылок широкополой шляпе и с револьвером на поясе как две капли воды похож на какого-то киношного героя, который выходит из салуна навстречу плохим парням, чтобы — бам-бам-бам! — перестрелять их всех. Он непроизвольно облизнул пересохшие губы. Роджерс наверняка отбил бы ему почки, заяви он вслух то, что завертелось у него на языке. А завертелось вот что: «Я бы с тобой трахнулся». — Повернись, — коротко приказал Роджерс, снимая с пояса наручники. Стеф беспрекословно повиновался. Возбухать было себе дороже. Зажав свои бумаги подмышкой, Роджерс ловко и привычно, прямо через решётку сковал его запястья стальными браслетами, после чего отомкнул камеру и вывел Стефа наружу, крепко ухватив за локоть. — Тебе зачитали твои права? — спокойно осведомился он. Стеф хотел было соврать, что нет, мол, не зачитали, но только кивнул. У него противно тянуло под ложечкой — от страха и от голода, потому что он ничего не ел с самого утра. Ему оставалось только подчиняться твёрдой руке Роджерса в надежде на то, что эта рука не врежет ему под дых и не выбьет зубы. Шериф завёл его в просторный кабинет, увенчанный звёздно-полосатым флагом и флагом штата, и плотно прикрыл за собой дверь. Потом он аккуратно положил бумаги на полированный стол, перед которым и усадил Стефа, властно надавив ему на плечо. Сам он обошёл стол и уселся напротив — в большое кожаное кресло, стоявшее как раз под флагами. То ещё зрелище, обречённо подумал Стеф, чувствуя себя каким-то беглым каторжником, вроде тех, чьи рожи когда-то рисовали на листках с надписью: «Разыскивается». Он такие всё в тех же киношках видел. — Итак, Стефан Ли Купер… — по-прежнему ровно произнёс Роджерс, не спуская с него внимательного взгляда, отчего Стефу захотелось поёжиться. — К сожалению, нет свидетелей того, что ты продавал свои сексуальные услуги. Мы это знаем, но доказать не можем. Стеф придал своей физиономии такое же бесстрастное выражение, как и у самого шерифа. А тот невозмутимо продолжал: – Но непристойное поведение в общественном месте и нарушение общественного порядка доказать будет несложно. В этих бумагах перечислены и другие твои уголовно наказуемые деяния. Что скажешь? А что Стеф мог сказать? Он в очередной раз с тоской покосился на проклятущие ориентировки. Скотина Роджерс всё раскопал, не лень же ему было запрашивать федералов ради какого-то сосунка, пойманного в уборной! Хотя рассчитывать на то, что такому дотошному мудаку, как Роджерс, будет лень, вообще не стоило. Листать бумаги Стеф тоже не мог из-за скованных за спиной рук, но он и без того отлично представлял, что могло там быть написано. Что он спёр кое-что по мелочи из магазина в занюханном городишке неподалёку. Рассчитался поддельным чеком в аптеке, где затаривался гондонами. Взломал у каких-то лохов тачку, в которой почти что и не было ничего ценного, зря старался. Ну и сексуальные услуги опять же предлагал, куда деваться. Так что на снисхождение шерифа Роджерса Стефу рассчитывать не приходилось. Тем не менее, он опять сверкнул бесшабашной улыбкой и не спеша протянул: — Да это же всё мелочёвка, мистер Роджерс, сэр. Можно сказать, детские шалости. Не убивал же я никого, не грабил, не насиловал. И наркоту не толкал. Могу возместить ущерб тем дурням, которые накатали на меня телеги. А? И как мог нагло развалился на неудобном стуле. Пурга, которую он сейчас нёс, для Роджерса, конечно, не имела ни малейшего значения, но Стефу надо было хоть немного прощупать этого лося, чтобы понять, чего от него ждать. — Тебе, кажется, девятнадцать? Я мог бы прочесть тебе длинную лекцию о твоём загубленном будущем, о том, что тебе следовало бы поступить в колледж и приносить пользу обществу, — невозмутимо произнёс шериф, тоже откидываясь на высокую спинку своего кресла. — Но я почему-то уверен, что тебе это всё до пизды. — Хы-ы, — Стеф дурашливо округлил глаза. Оказывается, правильный законник знал ещё и такие словечки! Тот тем временем продолжал, меряя Стефа холодным цепким взглядом: — Каким образом ты намерен возместить потерпевшим ущерб? — Допустим, у меня есть счёт в банке, — подумав, отозвался Стеф. — Я стараюсь не просаживать бабло без толку, так что мне не всё до пизды, как вы думаете. Ему отчего-то захотелось показать этому служаке, что он, Стеф, не лыком шит. — Надо брать от жизни всё, пока молодой, — напористо заявил он. — Мне нравится жить по приколу, разъезжая туда-сюда и тряся лохов. А когда мне стукнет столько же, сколько вам, ну, то есть лет сорок, я, может, остепенюсь. Он осёкся. До сорока ещё надо было дожить. А из ярко светившей ему сейчас окружной тюряги выбраться было не так-то просто. И репутация пидора окажет ему там не лучшую услугу. Разве что прибиться грелкой к какому-нибудь бычаре… но как же не хотелось даже думать об этом! Стеф исподлобья посмотрел на Роджерса — почти что с мольбой. — Я могу все свои бабки вам отдать, сэр, только отпустите. Вы меня никогда больше в своём округе не увидите, клянусь! Про себя он подумал: если такое чудо случится, он будет драпать до самой Мексики без останову. Шериф поднял тёмные брови с лёгкой саркастической усмешкой. — Предлагаешь мне взятку ворованными деньгами, Стефан Ли Купер? — Почему же ворованные, — криво ухмыльнулся Стеф, — есть и честно заработанные — дашь на дашь. Он даже развязно подмигнул шерифу, хотя понимал, что рискует получить в морду. Терять ему было уже нечего, так что хотелось немного повыпендриваться, увидеть, как на лице Роджерса трескается каменная маска его невозмутимости. Но это лицо осталось непроницаемым, когда шериф внезапно поднялся и шагнул к Стефу, который невольно напрягся в ожидании неминуемого удара, однако лыбиться не перестал. — Тебе будет предоставлен адвокат, — негромко сообщил Роджерс, забирая бумаги и глядя на Стефа сверху вниз. Вот радость-то, сумрачно подумал Стеф, чуть расслабившись, но непроизвольно дёрнул скованными за спиной руками. Возможно, ему стоило бы как раз заплатить казённому крючкотвору теми деньгами, что он предложил Роджерсу, но Стеф шкурой чуял, что это бесполезняк. Он ещё раз окинул взглядом статную высокую фигуру и чётко вылепленное лицо шерифа, и у него даже дыхание пресеклось от внезапно пришедшей в голову простой и отчаянно наглой идеи. А что, если... — А что, если бы я предложил вам не бабки, шериф, сэр? — чуть охрипшим голосом произнёс Стеф и сделал длинную выразительную паузу. — Если бы я предложил вам кое-что другое? Себя, — он растянул пухлые губы в дерзкой улыбке, вызывающе глядя на Роджерса сквозь ресницы. — На вашу милость и в полное ваше пользование. Думаю, вы никогда такой конфетки не пробовали, вы же весь из себя такой чистенький да правильный. Но вам ведь в старости и вспомнить нечего будет, так что я вам честную сделку предлагаю. Выпалив всё это, Стеф затаил дыхание, в очередной раз невольно облизав губы и готовясь скатиться на пол от удара. Сейчас Роджерс рявкнет: «Я что, по-твоему, пидор?!» и врежет ему под дых. Но Роджерс лишь с прежним сарказмом изогнул бровь. — Что-то я не понял, про какую конфетку ты толкуешь, Стефан Ли Купер, — медленно проговорил он. — Про ту, что ты всем предлагаешь в сортирах? В его ровном голосе просквозило явное презрение, и это, как ни странно, больно уязвило Стефа. Ему захотелось ляпнуть: ты, мол, святоша, и такого никогда не нюхал, но что-то во взгляде шерифа его удержало. По спине вдруг пробежал холодок — колкий, как ледяная крупа. — Нет, вам я предлагаю эксклюзивное спецобслуживание, — отпарировал он чуть осипшим голосом. — Всё, что я могу сделать для вас. Всё, что вы захотите сделать со мной. Он вымученно усмехнулся. Как будто этот законник, правильный добропорядочный мудила, был способен додуматься до чего-то большего, чем кинуть пойманному пидору пару палок! Ну и — если так фишка ляжет — пройтись по жопе ремнём от своей кобуры. Хотя, возможно, он просто побрезгует Стефом. Но, ещё раз посмотрев в спокойные глаза шерифа Роджерса, он с замиранием сердца понял, что угадал верно. Не побрезгует. Шериф Максимилиан Роджерс, столп местного общества, оплот морали и олицетворение законности в своём округе, не откажется от услуг пойманного в сортире малолетки. Он был «голубым», как и Стеф! — И всего-то? — после паузы невозмутимо осведомился шериф. — А что, мало? — ощетинился Стеф, даже обидевшись. — Я, между прочим, себя не на помойке нашёл и абы кому такое не предлагаю. Просто не хочется в тюрягу, мочалиться там со всякими ублюдками… А вас я ублажу, как вам захочется. Я чистый, кровь регулярно сдаю, не сомневайтесь, да и гондонов у меня с собой полно. Соглашайтесь… хозяин, — развязно прибавил он опять же по наитию. Он понятия не имел, что заставило его произнести это слово. Хозяев у него сроду не водилось, хотя в своей короткой, но богатой приключениями жизни он встречал всяких извращуг. Но от подчинения или боли его никогда не пёрло, он старался держаться от такого подальше. Снова что-то мелькнуло в глубине непроницаемых серых глаз Роджерса. — Что ж, вставай, — коротко распорядился он. — Пойдёшь со мной. Неужто повёлся?! Стеф сперва не поверил своим ушам, а потом вскочил, повинуясь этому холодному властному голосу. Но тут же опомнился и уставился на шерифа исподлобья, с вызовом и невольной мольбой. — А гарантии? Если вы согласны… если согласны, дайте слово, что потом отпустите меня… утром… живым-здоровым! — горячо выпалил он и прикусил губу. Какая дурь… Как будто можно было полагаться на чьё-то там слово! Стеф полностью зависел от милости этого мудилы и его же просил о снисхождении! Однако что ему ещё оставалось делать? Большая рука Роджерса вдруг взметнулась, и Стеф не успел даже отпрянуть, как шериф жёстко взял его за подбородок, глядя в его растерянные глаза своими холодными глазами. — Моё слово и будет тебе гарантией, Стефан Ли Купер. Я тебя не убью. Не покалечу. И отпущу, если удовлетворишь меня так, как я захочу. Давай, пошёл на выход, — бесстрастно произнёс он и разжал пальцы. Стеф в смятении мотнул головой и нервно сглотнул. В глотке у него совсем пересохло. — Ладно, — прохрипел он. — Ладно. Но вы… точно меня отпустите? Голос его против воли дрогнул. Шериф взял его за цепочку наручников и чуть дернул на себя — Стеф почувствовал слабый терпкий запах то ли лосьона после бритья, то ли туалетной воды. — Отпущу, — негромко промолвил Роджерс. — Но если ты кому-нибудь расскажешь о случившемся, хоть слово сболтнёшь, окажешься не в окружной тюрьме, а сразу в строгаче. Я найду, что тебе припаять. Ясно? Стеф снова сглотнул, но вызывающе сощурил вспыхнувшие глаза. — Если отпустите — никто ничего не узнает. Клянусь. И шагнул вперёд. В словах шерифа было то, что его странно успокоило. Роджерс не сказал — мол, убью, если проболтаешься, из-под земли достану и прикончу. Нет, он пригрозил Стефу жестоким, но самым что ни на есть законным наказанием. * * * Кое-как устроившись со скованными руками на заднем сиденье шерифского «ровера», Стеф сидел молча, когда Роджерс тронул машину с места. Чутьё трущобного крысака, чутьё травленого лиса во весь голос орало ему об опасности так отчётливо, словно в его мозгу вспыхивал красный стоп-сигнал. Стеф уже не мог отыграть назад, не мог согласиться на тюрягу, пропади она пропадом, когда почуял возможность свободы. Всего одна ночь, подумаешь! Чего ему, собственно, было бояться? Физические неудобства он привык переносить стойко, а трахаться страсть как любил, и оба этих обстоятельства всегда помогали ему выживать в том блядски опасном существовании, которое он вёл. Ещё он, чего греха таить, хотел поиметь шерифа Роджерса. Познать его, как в Библии пишется. Увидеть, как искажается в судороге оргазма это чеканное непроницаемое лицо. Блядь, да ради этого Стеф был готов… да на что угодно! Он глубоко вобрал в себя воздух и как можно непринуждённей спросил: — А куда мы едем, сэр? — Хозяин, — бесстрастно поправил его шериф. — Ты меня сам так назвал, продолжай и дальше, — он не поворачивал головы, и Стеф видел только его чёткий профиль под полями шляпы. — В том месте, куда я тебя привезу, только так и будешь меня называть. В моём доме. Есть еще вопросы? — До хуищи. Но разве ж вы ответите? — нагло осклабившись, бросил Стеф. Так, значит, Роджерс купился на это слово? Хозяин? Чудеса! Он немного помолчал и всё-таки выдавил, поёрзав на сиденье: — Раскуёте… хоть когда-нибудь? Неудобно же, когда… руки сзади. Неудобно трахаться, чуть было не добавил он, но вовремя прикусил язык. — Думаете, соскочить хочу? — так и не дождавшись ответа, Стеф пренебрежительно вздёрнул верхнюю губу, как ощерившийся пёс. — Я бы хотел, да… но сделок не нарушаю. И не зассу, не думайте. Чего мне бояться, я с соплей на улице живу, всякого навидался. — Раскую, когда придёт время, — лаконично ответил шериф, встретившись с ним глазами в зеркале заднего вида. Стефу поневоле пришлось удовлетвориться этим не очень-то определённым ответом. Еще поворот, и тачка притормозила у небольшого двухэтажного дома, похожего на все остальные дома в этом городе: аккуратного, ухоженного, обнесённого невысокой каменной оградой. Ворота автоматически открылись, и машина въехала во двор, а потом, не тормозя, по асфальтированной дорожке — в подземный гараж, где так же, автоматически, поднялась металлическая дверь. Когда «ровер» встал на место в тотчас осветившемся изнутри гараже, Роджерс заглушил мотор и вышел. Задняя дверца распахнулась. — Выходи и поднимайся в дом, Стефан Ли Купер, — коротко распорядился он и добавил, видя, что тот медлит, будто прирос к сиденью: — Утром уйдешь отсюда на своих ногах. Я своего слова не нарушаю, в моём городе тебе это каждый скажет. Не бойся. «В моём городе»! — Я и не боюсь, — соврал Стеф и вывалился из «ровера». Его впрямь как-то сразу попустило… но тут тяжёлая рука шерифа опустилась на его плечо. — Хозяин, — негромко напомнил Роджерс, и его пальцы сдавили плечо Стефа, словно тисками. — Ещё раз забудешь это сказать — накажу. Стеф стиснул зубы, буравя его гневным взглядом. Такой хуеты он ни от кого раньше не терпел. «Накажу», надо же! — А браслеты когда снимете… хозяин? — ощерился он так, будто произнёс это в шутку. — Я уже сказал — когда придёт время, — повторил шериф, снова взявшись за цепочку наручников. Она натянулась, браслеты врезались в кожу, и Стеф вздрогнул. - Давай, парень, двигай вперёд, да пошустрей. Роджерс бесцеремонно подтолкнул его к лестнице в углу гаража. Стеф только губу прикусил. Руки ломило — он никогда не был в браслетах так долго — сердце сжималось от нехорошего предчувствия, но показывать свою слабость он не собирался. Они поднялись по узкой лестнице в тускло освещённый холл, и Стеф застыл на месте, зорко и настороженно озираясь по сторонам, как попавший в незнакомое место зверь. Роджерс его больше не подгонял, сам аккуратно разулся у двери и повесил на специальный крючок свой поясной ремень со всеми причиндалами и куртку. Холл был облицован тёмными дубовыми панелями. В простенке находилась гардеробная с немного раздвинутыми зеркальными дверями. В противоположном конце холла виднелась соединённая с ним аркой просторная комната с камином и расставленными вокруг него кожаными креслами — очевидно, гостиная. Из неё на второй этаж вела лестница — там наверняка находились спальни. Обстановка этого дома хоть и была простой, но…. Стеф не знал слова «изысканный», но всё радовало глаз. Здесь было уютно, но чувствовалось, что Роджерс живёт здесь один. Это был мужской дом, без всяких ненужных финтифлюшек, подточенный под одного человека, строгий, как сам шериф. Как хозяин. Сколько же значений было у этого чёртова слова! Сковырнув с ног свои стоптанные кроссовки, Стеф без приглашения прошёл через арку в центр гостиной. Остановился на ковре перед громадным камином и снова исподлобья покосился на шерифа, следовавшего за ним по пятам. — Насчёт хозяина я прикалывался. У меня хозяев нет и не будет. Я сам себе хозяин. В тёмных глазах его горел вызов. — Вижу, ты меня так и не понял, Стефан Ли Купер. Что ж, я повторю ещё раз. Последний, — с расстановкой произнёс Роджерс. — В этих стенах ты будешь называть меня только так, если уж пришёл сюда. За их пределами, если мы с тобой ещё когда-нибудь встретимся, можешь звать шерифом, мистером Роджерсом, Максом, мне все равно. Но здесь у тебя будет хозяин. Я. Тебе понятно? В его низком голосе не было угрозы, но звучал он непререкаемо. — Считай это игрой. Чтобы попасть в настоящие рабы, надо еще заслужить это, — добавил он с лёгкой усмешкой, и Стеф только пошевелил губами, пытаясь возразить, но не смог выдавить ни слова. Он чувствовал, как холодок пробегает теперь не только по спине. Внутри у него тоже всё похолодело, хотя в доме было тепло. Блядь, ему вдруг на миг стало откровенно страшно. Роджерс уж точно был хозяином этого города. Он мог сделать со Стефом всё, что его душе угодно, а не просто оттрахать во все дыры, пусть даже выпоров за дерзость. Он мог только полагаться на его слово. — Хорошо, — выдавил Стеф. «Хуй с тобой», — добавил он мысленно, а вслух сказал: — Пусть так… хозяин. Но, может, всё-таки раскуёте меня ненадолго, а то руки затекли? И поесть хоть чуток дадите? Я с утра не ел, — добавил он, сделав над собой усилие, чтобы это не прозвучало жалобным скулежом голодного щенка. — И… я бы помылся. В этом красивом чинном доме ему захотелось быть чистым. Чуть нагнув голову, как молодой бычок, он уставился в строгое лицо Роджерса. Тот подумал с минуту, а потом покачал головой — с видимым сожалением: — Было бы неосторожным с моей стороны расковать тебя прямо сейчас. Хотя я понимаю твои желания, и ты всё-таки в некотором роде мой гость, — угол его красивого рта дрогнул в усмешке. — Возможно, позже. Стефу пришлось скрепя сердце удовлетвориться этим обещанием. — Видишь лестницу? — продолжал Роджерс не терпящим возражения тоном. — Поднимайся по ней, Стефан Ли Купер. Чуть помедлив, Стеф повиновался. Он даже уже не чувствовал боли в затёкших руках, так ему было любопытно. Сердце стучало всё громче. Шериф снова шёл за ним по пятам. Стеф коротко глянул на него через плечо — сняв свою шляпу, куртку и пояс, Роджерс остался в форменной рубашке с именной планкой на нагрудном кармане и в тёмных брюках. Его светлые волосы были коротко острижены и немного растрёпаны. Поймав взгляд Стефа, он рассеянно пригладил их ладонью. — В первую дверь, — коротко приказал он, даже не запыхавшись, а когда Стеф поскользнулся на последней ступеньке — всё-таки скованные руки здорово мешали сохранять равновесие, — Роджерс на миг поддержал его под локоть, и это опять странно успокоило Стефа. За первой дверью оказалась спальня. Когда Роджерс включил свет — интимный, неяркий, — стало ясно, что здесь царит такая же спартанская обстановка, как и внизу. Кровать — старомодная, но очень широкая, с кованными высокими спинками. На полу — несколько плетёных индейских ковров. И, что было совсем уж удивительно, индейский же ритуальный «ловец снов» под потолком, медленно покачивавшийся от сквозняка. — Хорошие сны любите смотреть? — вырвалось у Стефа. Ничего не ответив, шериф неспешно шагнул вперёд, немного отстранив его, и открыл плетёный короб в изножье кровати. В этом коробе было принято хранить постельные принадлежности. С любопытством вытянув шею. Стеф заглянул шерифу через плечо, да так и застыл с разинутым ртом и вытаращенными глазами. Теперь его обдало таким жаром, что между лопатками и на висках проступили капельки пота. Под распахнутой крышкой он увидел целую коллекцию самых разнообразных хуёвин, которые раньше видел только в садюшных порнороликах и никак не ожидал увидеть здесь, в этом простом и чинном доме. На специальных полочках были аккуратно, как все вещи вокруг, разложены хлысты и кожаные плети с массивными рукоятками. Две или три тонкие палки — Стеф не был уверен, что у него не двоится в глазах. Ножи, лезвия которых зловеще поблескивали в свете лампы, — не меньше четырёх, разной формы. Какие-то флаконы. Наручники. Нет, не просто наручники, а самые настоящие кандалы с длинной цепью! Пиздец. Пиздец. Пиздец. Вот всё, что завертелось в опустевшей голове Стефа. Ноги его враз ослабели — ему показалось, что они так же затекли, как руки. Пока Стеф стоял, почти не дыша и только тараща глаза на содержимое короба, шериф повернулся к нему и размеренно заговорил. — У меня в офисе ты сказал, что я, мол, — он чуть нахмурился, припоминая, — слишком правильный и никогда не пробовал такой конфетки, какую ты мне предлагаешь. Но ты ошибся, — он присел на край кровати, глядя на ошалевшего Стефа совершенно бесстрастно. — Примерно раз в полгода я беру отпуск на несколько дней и уезжаю отсюда в большой город. В Миннеаполис, к примеру, или в Сан-Франциско. Обычно я выбираю своих будущих партнёров по Интернету и встречаюсь с ними в заранее оговоренных местах. Мы соблюдаем крайнюю осторожность и всегда остаёмся довольны друг другом. Но вот уже семь месяцев я вынужден обходиться без отпуска, — он с сожалением вздохнул. — Много работы. Но тут, к счастью, мне подвернулся ты, Стефан Ли Купер. Достаточно умный. Достаточно тёртый. И предложивший мне всё, чего я захочу от тебя получить, ради своей свободы. Последнюю фразу он произнёс медленно, подчёркивая каждое слово. Светлые глаза его заблестели, будто лёд в них наконец-то подтаял. Тут Стеф рассмеялся. Он ничего не мог с собой поделать. Просто стоял и хохотал, как идиот, глядя в эти льдистые глаза, ставшие слегка удивлёнными. Это только отчасти был нервный смех. Ему всегда нравились «чёрные» комедии, а сейчас он прямо-таки представил себе, как над ним — персонажем такой вот комедии, вляпавшимся по собственной воле в несусветное дерьмо, — угорают зрители в кинозале, сидя с попкорном в руках, суки! Стеф повернулся к шерифу и выговорил, едва переводя дух: — Сколько же трупов закопано у вас в подвале... хозяин? — Не считал, — шериф чуть усмехнулся, на миг вскинув брови, и встал. — Но не очень много, Стефан Ли Купер. Стеф даже поперхнулся, и тогда Роджерс открыто рассмеялся. — Я пошутил, — серьёзно пояснил он и, шагнув вперёд, мгновенно оказался рядом со Стефом. Его твёрдые пальцы снова взяли Стефа за подбородок. — Возможно, тебе даже понравится то, что я тебе предложу, — спокойно произнёс он. — И… я не отпущу тебя, пока не удовлетворюсь окончательно. Никаких стоп-слов и прочей ерунды для слюнтяев. Но уйдешь ты на своих ногах, как я и обещал. Стеф почувствовал, как руки покрываются мурашками и невольно напрягаются в попытке высвободиться. Он чуть дёрнул головой и опустил ресницы, словно пытаясь спрятаться от пронизывающего взгляда Роджерса. Живот у него так и подвело. Пальцы Роджерса разжались. — Сначала надо избавить тебя от этого тряпья, — буднично сказал он. Не успел Стеф опомниться и понять, что тот имеет в виду, как шериф нагнулся к своему коробу и вынул оттуда один из ножей — с тонким и острым даже на вид лезвием. Стефу захотелось зажмуриться, но он не мог себе этого позволить. Поэтому только стоял, затаив дыхание, и смотрел, как Роджерс срезает с него чёрную футболку — аккуратно, как парамедик в приёмном покое, не задев кожу и кончиком лезвия. Футболку невозможно было снять, не распоров, из-за скованных за спиной рук. Потом наступила очередь джинсов. Их Роджерс резать не стал — просто расстегнул ремень и потянул за пояс вниз чтобы Стеф переступил через них босыми ногами. То же он проделал с его трусами — стянул вниз, вроде как даже не рассматривая то, что открылось его взгляду. Стеф, несмотря на панику, комом подступавшую к горлу, вдруг ощутил некоторое разочарование. Выпрямившись, Роджерс негромко спросил: — Откуда у тебя такой шрам? Левый бок Стефа был перечёркнут давно зажившим белёсым рубцом. — Поножовщина, — хрипло ответил Стеф и кашлянул, переведя взгляд на лезвие, блестевшее в руке Роджерса. — Пять лет назад, пацаны в квартале задрались, я полез разнимать. Тогда он потерял много крови, но, к счастью, нож не задел жизненно важных органов. Парня, который его порезал, Майка Блоссома, он фараонам не выдал, и потом они даже подружились. Шериф вдруг вскинул левую руку, и у Стефа зазвенело в ушах от хлёсткой затрещины. — Не забывайся, — ровно и даже доброжелательно сказал тот, и Стеф, скрипнув зубами, с трудом прибавил: — Хозяин. Про себя он уже много раз послал Роджерса в такие дали, куда солнце не заглядывает… но только про себя. Он посмотрел на своё тряпьё, комом валявшееся на полу. — Я дам тебе свою футболку, когда ты будешь уходить, — спокойно пообещал шериф, проследив за его взглядом, и сердце у Стефа снова заскакало, как бешеное. Он всё равно до конца не верил, что Роджерс сдержит своё слово. Чего стоило обещание, данное какому-то пидарасу! Но Стефу отчаянно хотелось на него надеяться. Ведь больше всё равно не на что было. Отступив на шаг, Роджерс оглядел его, на сей раз очень внимательно, даже рукой махнул, требуя, чтобы Стеф повернулся. Тот послушно выполнил это безмолвное приказание и гордо вскинул голову, тряхнув волосами. Будто стоял на помосте невольничьего аукциона двести лет назад, мелькнуло у него в голове. Шериф медленно, едва касаясь, провел твёрдыми пальцами по левому плечу Стефа в извивах татуировки, по ключице, спускаясь к соску, по рёбрам, по впалому животу. — Ты очень красив, Стефан Ли Купер. Это на тот случай, если потом я не успею сказать тебе об этом, — тихо произнёс он. Стеф только ошеломлённо пошевелил губами. Его язык, обычно такой бойкий, сейчас словно прилип к нёбу. Не дожидаясь ответа, Роджерс поднял одежду Стефа и аккуратно развесил её на спинке стула. Потом деловито, не спеша, расстегнул пуговицы своей форменной рубашки, стянул её и белую нижнюю майку, тоже развесив всё это на стуле. Стеф, как ни старался, не мог отвести взгляда от его загорелого мощного тела. Вот этот лось уж точно был красив, да ещё как! Тот тем временем отошёл к своей проклятой сокровищнице и принялся чем-то там звякать. Стеф стоял, не оборачиваясь, и лишь судорожно сглотнул, услышав этот лязг. Задница у него сама собой поджалась, а нутро будто намоталось на штопор. Да, бро, подумал он с невесёлой ухмылкой, пиздец ещё не начался, а тебя уже колошматит, как сучку, от возбуждения и испуга, и яйца лезут вверх, и очко играет. Он только надеялся, что по нему это незаметно. Что-то холодное поддело его за подбородок, и Стеф обречённо скосил глаза. Хлыст для верховой езды, вот что это было. Тонкий, чёрный, чуть изогнутый. Таким подстёгивают норовистую лошадь. Блядь, блядь, блядь… — Нагнись вперёд. Сильнее. Ещё, — властно приказал низкий голос за его спиной. — Расставь ноги. Шире. Руки выше. Сжав зубы, Стеф выполнил эти приказания, подставив шерифу беззащитную задницу, чуть прикрытую скованными за спиной кистями рук. Он уже представлял, что сейчас произойдёт, чувствуя себя в точности как на невольничьей плантации. Ну, сука… Стефу много раз доставалось в драках, но его никто и никогда не порол. — Получи свою конфетку, Стефан Ли Купер, — спокойно закончил Роджерс. — Т-твою мать! — вырвалось у Стефа, когда острая боль обожгла ему левую ягодицу. Ещё удар, тонкий и хлесткий. По тому же месту, гадство! Стеф инстинктивно дёрнул руками, пытаясь прикрыться, но железная ладонь шерифа крепко ухватила его за шею, удерживая в том же положении. — Стой смирно, — негромко скомандовал тот, и хлыст опять со свистом впился в покрасневшую ягодицу. — Блядь! — выдохнул Стеф, зажмурившись от боли и чувствуя, как сквозь ресницы проступают слёзы. — Не сквернословь, — спокойно отозвался шериф, снова взмахнув хлыстом. Удар. — Не мошенничай. Удар. — Не кради. Не ври. Не блудодействуй. Каждую свою фразу шериф сопровождал метким ударом по несчастной заднице Стефа. Похоже было, что он вознамерился перечислить все десять Господних заповедей… и даже их дополнить! Стеф изо всех сил сжимал зубы, чтобы не орать, бессильно вздрагивая всем телом. Во рту стало солоно — он прокусил себе щёку изнутри. Кожу на месте ударов остро саднило, рубцы горячо пульсировали. Он почувствовал, как по бедру скользит капелька крови. Шериф отступил на шаг, наверняка любуясь зрелищем. Сволочуга. Стеф шмыгнул носом и медленно выдохнул, стараясь расслабиться, но невольно напрягся в ожидании следующего удара. Удара не последовало, но, не успев и ахнуть, Стеф кувырком полетел прямо на кровать, задев коленками за край и рухнув грудью на подушку. У него перехватило дух, и тут же шериф всей тяжестью своего большого тела вдавил его в постель. Стеф затрепыхался было, но тут же замер, весь заледенев — к его горлу прижалось твёрдое острое лезвие ножа. Чуть повернув голову, он встретился потрясённым взглядом с шерифом. Ответный взгляд Роджерса был таким же острым, как нож, который он держал у горла Стефа. Пальцы Роджерса легли на его затылок, сгребая в горсть кудрявые волосы, повлажневшие от пота. Нож медленно прошёлся остриём от уха до уха, обжигая холодом стали, но не оставив следа. Твёрдые губы шерифа подёрнула усмешка. — Страшно? Отвечай, — жёсткая рука дёрнула Стефа за волосы, безжалостно встряхивая. Он невольно вскрикнул, но тут же сжал зубы, сверля шерифа пылающим взглядом. Слово словом, но он прекрасно знал, насколько быстро человек может сорваться с катушек, потеряв над собой контроль… и если потом шериф просто вывезет его труп за город и сбросит куда-нибудь в ущелье, его никто никогда не найдёт. «Сейчас уссусь», — хотел честно ответить он, но рывок за волосы подхлестнул его ярость. Он бешено оскалился, как зверь в капкане, позволив себе наконец проявить свой отчаянный норов. Если бы не обещание подчиниться, данное им самим, он дрался бы за свою жизнь именно как пойманный зверь, без всякого страха. Как всегда это делал, сколько себя помнил. — Нихера не страшно! — строптиво выпалил он, но всё-таки добавил: — Хозяин… Играть так играть. — Будет страшно, — пообещал шериф сквозь зубы, перевернув Стефа на спину, как куклу, и снова вдавил его в кровать. Тот невольно охнул, почувствовав каменный стояк, распиравший ширинку брюк Роджерса. Блядь, шериф хотел его! Лезвие ножа в руке Роджерса скользило всё ниже, от шеи до ключиц, ниже, ниже, пока не коснулось соска. Стеф вздрогнул всем телом. Острие провело тонкую полоску вокруг ореолы, и снова холод стали обжёг напрягшийся сосок. Одновременно жёсткие пальцы сжались на хрупком горле Стефа, перекрывая доступ воздуху. Парнем завладела инстинктивная животная паника. От того, чтобы начать биться и вырываться, его удержал только железный самоконтроль. Не быть слабаком — закон трущоб, в которых он вырос. И потом, он понимал, что, начни он сейчас барахтаться, будто зажатая в кулаке птица, острое, как бритва лезвие само прочертит метки на его груди. Поэтому он продолжал неотрывно смотреть в стальные глаза Роджерса и не дёргался, хотя жадно хватал живительный воздух пересохшим ртом. Тонкое лезвие продолжало скользить по его коже — всё ниже, к шраму под рёбрами, к беззащитному животу, мышцы которого импульсивно напряглись, к лобку... Всё, что Стеф мог сделать — попытаться поднять колени, чтобы прикрыть пах. Шериф вдруг разжал пальцы, отнял нож и рывком поднялся, немного отстранившись, но всё ещё нависая над Стефом. — Страх… и боль… и удовольствие всегда идут рядом, рука об руку… — еле переведя дыхание, вымолвил он. — И могут усиливать друг друга в разы. Я покажу тебе, как это бывает, Стефан Ли Купер. Но сначала я прикую тебя к кровати. Стеф машинально запрокинул голову, чтобы поглядеть назад. Он едва дышал. Да, у этой проклятущей кровати была высокая кованая спинка, как ему и запомнилось. Роджерс, скорее всего, в своём доме втихаря встречался с такими же, как он сам, психами. Страх, боль и удовольствие, значит, идут рука об руку… Да пусть идут хоть в жопу, хоть нахуй, но без Стефа! Господь всеблагой, неужели кто-то терпит такую ебанину добровольно?! Но он уже знал ответ на этот вопрос. Он на миг закрыл глаза, чувствуя, как липнет к телу влажная от пота простыня, как саднит истерзанная задница. Скованные за спиной руки сводило судорогой. Брякнули кандалы, вытащенные Роджерсом из своего волшебного, мать его, сундучка. Тяжеленные, настоящие рабские кандалы. — Сейчас я сниму с тебя наручники, ты заведёшь руки за голову, и я прикую тебя к кровати, — непреклонно распорядился шериф, снова подходя к Стефу. — И мы продолжим. А пока что сядь. Несколько раз глубоко вздохнув, Стеф кое-как приподнялся и сел на кровати, разворачиваясь спиной к Роджерсу и подставляя ему скованные запястья. «И мы продолжим», — стучало у него в висках. Если бы он мог не чувствовать так остро, не слышать, не видеть, не ощущать! Если бы он мог просто отключиться! Но он не мог. Скрежетнул ключ, и хватка стальных браслетов на онемевших руках Стефа ослабла. — Теперь ляг на спину, как я сказал, — велел Роджерс, глядя на него сверху вниз, и Стеф машинально развернулся, послушно укладываясь и задирая руки к изголовью. Он чувствовал себя какой-то куклой, которую сейчас разломают на куски. Но, как кукла, не мог даже сопротивляться, когда на его правом запястье, будто челюсти капкана, сомкнулся браслет допотопных кандалов. Роджерс дёрнул к себе его вторую руку, чтобы окольцевать и её. Добрый Боженька, опять! Стеф едва не взвыл от отчаяния… но тут добрый Боженька наконец-то его услышал. Погас свет, и весь дом погрузился во тьму. Полную, абсолютную, беспросветно кромешную тьму. — Что за чёрт? — только и успел произнести Роджерс. Позднее выяснилось, что на местной станции произошла авария. По идее, должен был сработать запасной генератор, и он всё-таки сработал, но только спустя несколько минут. Этих минут Стефу как раз хватило, чтобы очнуться и садануть шерифа Роджерса по голове тяжеленной кандальной цепью, обвившей его руку. Сработал тот самый инстинкт попавшего в ловушку зверя. Выдалась возможность — надо было бежать. Бежать без оглядки, спасая свою шкуру. Когда свет снова вспыхнул, Стеф обнаружил, что застыл, тяжело дыша, над распростёртым на полу телом Роджерса. Трясясь, как в лихорадке, так, что цокали зубы, он наклонился и боязливо приложил пальцы к шее Роджерса. Пульс бился слабо, но ровно, и крови на светлых волосах не было видно. Едва держась на ногах, Стеф подобрал вылетевший из пальцев Роджерса ключ от кандалов, разомкнул чёртов браслет - цепь с грохотом обрушилась на пол. Сукин сын оклемается быстро, отрешённо подумал Стеф, выпрямляясь. Пора было рвать когти — мчаться отсюда скачками, как будто за ним гнались все демоны ада. Так ведь оно и будет, когда Роджерс очнётся. Возможно, стоило бы приковать к кровати его самого. Испробовать на нём какую-нибудь хуёвину из его коллекции. Поизмываться над ним всласть, как он над Стефом. Роджерс, оказавшись в его полной власти, никому не посмел бы рассказать об этом потом. Но… пропади всё пропадом, Стеф не мог этого сделать! Просто не мог. Хотя бы потому, что Роджерс, как ни крути, над ним не издевался. Он его наказывал… учил, как считал нужным, но не издевался, Стеф же чувствовал это. И ещё — Роджерс Стефа хотел. Стеф ещё немного постоял, кусая губы и не зная, на что решиться. Потом повернулся, сгрёб со стула висевшее там барахло, кроме своей футболки, которая уже никуда не годилась, и вылетел за дверь. Он точно помнил, куда Роджерс положил ключи от входной двери и от своего «ровера». Там он их и нашёл — в ящичке старомодного бюро — только потом, балансируя на одной ноге, торопливо надел трусы и джинсы. Форменная рубашка шерифа ему не годилась, и он натянул его белую майку, вдохнув уже знакомый терпкий запах одеколона. Стеф окончательно пришёл в себя, только плюхнувшись на водительское сиденье и зашипев от боли в исполосованной рубцами заднице. Поёрзав, он кое-как нашёл удобное положение и завёл мотор. Он намеревался мчаться, сколько хватит бензина, а потом бросить эту палёную тачку и голосануть на шоссе. Роджерс не отстанет, подумал он вдруг, и сердце его бешено заколотилось от паники и азарта. Упёртый сукин сын нипочём не отстанет. Он не будет собирать для охоты за Стефом других фараонов, никому ничего не расскажет о Стефе, он самолично обрыщет весь Средний Запад, пытаясь его найти! Как гончий пёс. — Что ж, погоняемся, хозяин! — выпалил Стеф и захохотал во всё горло, нажав на педаль газа. «Ровер» вылетел в распахнувшиеся ворота. В радиоприёмнике, тоже во всю глотку, надрывался Элис Купер. * * * Очнувшись через какое-то время, шериф Роджерс машинально поднёс руку к ноющему затылку, на котором нащупал большую шишку. Крови под пальцами не оказалось. Он сразу сообразил, что произошло. — Вот же маленький говнюк, — почти ласково пробормотал он и медленно сел, невольно морщась от боли. Он не злился на Стефа за то, что тот воспользовался подвернувшейся ситуацией — в конце концов парень просто испугался и действовал инстинктивно, чтобы спастись. Но его следовало наказать за то, что он нарушил обещание. Стефан Ли Купер должен был накрепко усвоить, что своё слово ни при каких обстоятельствах нарушать нельзя. Собственное слово — единственный непреложный закон для мужчины. Он подхватил с пола хлыст, которым порол парня, взвесил в руке. На нём остались следы крови. Следовало немедля уничтожить все улики – на тот случай, если беглец вздумает на него донести. Но Макс почему-то точно знал, что парень этого не сделает. Удирая, он с замиранием сердца будет ждать его прихода. Макс поднял брошенную Стефом разорванную футболку и на миг поднёс её к лицу, впитывая его запах, как пёс впитывает запах убегающего лиса. И мечтательно улыбнулся. Он знал, что непременно его найдёт.