Pretty things

I picture you in the sun, wondering what went wrong. And falling down on your knees, asking for sympathy, And being caught in between all you wish for and all you seen. And trying to find anything you can feel that you can believe in. Joseph Arthur – In the sun.

      Маленький сад кристаллов переливался спектром огней от лучей далекой холодной луны, создавая чудесную иллюминацию. Спокойный вечер, свет, рассеиваемый кристаллами, и тишина вокруг позволяли отрешиться от реальности и окунуться в медитацию.       Сад был почти так же важен для додзе, как и для самого Йокетрона. Культивирование кристаллов оказалось делом, требующим внимания, сноровки и недюжинного терпения, что стало отличным упражнением для его учеников. Результат же таких упражнений был не только украшением сада, но и крепким фундаментом для становления нинботом. Что касается Йокетрона, то для него кристаллы были чем-то большим, нежели ценным уроком или прекрасным растением, храня в себе воспоминания о прошедшем.       «Кристаллы – это вам не побрякушки какие-нибудь. Существует множество различных методик для выращивания кристаллов, в зависимости от их типа, состава и свойств…»       Те самые воспоминания о боте, который сумел во многом изменить его методику обучения, и его самого тоже. К ученикам следовало относиться, как к кристаллам – со вниманием и терпением, и всегда быть готовым исправить неверный рост в правильную сторону. Каждый ученик требовал специального подхода, определить который можно было только посредством глубокого психологического анализа. Взаимоуважение же было той самой отправной точкой для отношений мастера и ученика, без которой они не могли дать ожидаемые плоды.       «Терпеть не могу, когда бот начинает ставить себя выше других из-за своих достижений. Одно дело – гордиться своим успехом, а другое – считать остальных ботов ничтожными из-за этого».       Поощрения и наказания были камнем преткновения любого руководителя. Йокетрон исключением не был, хоть редко, но все же порой ошибаясь в оценке того, как ученик может воспринять похвалу или осуждение. И тогда непременно нужно было вовремя заметить свою ошибку и исправить ее, дабы она в будущем не навредила никому.       «Всегда считал неправильным безостановочно зудеть о вине и стыдить того, кто и так успел осознать свою ошибку. Это калечит самооценку, заставляет ощущать себя ни на что не годным. Зачем что-то делать, если ты снова можешь сделать ошибку, и вновь окажешься под давлением чужого обвинения и невнимания?»       Йокетрон всегда старался как можно более доходчиво объяснять свои действия и уроки, которые он давал. Как иначе он смог бы взрастить из ученика – мастера киберниндзя, если бы ограничивался только многозначительными фразами?       «Прежде чем орать на кого-то из-за неправильно сделанной работы, следовало бы задуматься, кто на самом деле в этом виноват. Тот, кто ее делал, или тот, кто давал объяснения?»       Впрочем, без философии и многоумных цитат из речей древних мастеров боевых искусств тоже не обходилось – наследие есть наследие. Негоже пренебрегать чужой мудростью, как и историей.       «Очень умно ляпнуть что-то, что смысла не имеет, и сделать при этом снисходительный вид. Как это удобно, особенно когда сам не знаешь, что ответить».       В додзе Йокетрона было множество разных направлений, и он старался найти для каждого ученика его стиль. Сложно обучать того, кто расположен к диффьюжн, искусству металликато. Потому Йокетрон всегда проводил много проверочных матчей и тестов, прежде чем определить, к чему конкретно взятый ученик будет радеть сильнее и учиться быстрее.       «А если работа не клеится, и, как бы ты ни старался, работник не в состоянии ее сделать, так может, дело не в том, что работник ни на что не годится, а в том, что он просто не предназначен для этого? Какой смысл требовать шедевр от того, кто не способен его прочувствовать? Даже Бэйт это понимает, куда уж проще!»       И, разумеется, Йокетрон всегда был рядом, чтобы выслушать своих учеников. Говорили ли они о чем-то радостном или же о печальных событиях, о высоком или повседневном, он старался найти время для каждого, не желая, чтобы сомнения или проблемы оставались сокрыты от него. Какой из него мастер, если он не способен распознать беду в процессоре своих подопечных?       «Я думаю, что без готовности помочь и поддержать, не осуждая и принимая таким, как есть, нельзя достичь доверия. А без доверия нельзя выстроить добротную связь между ботами».       Йокетрон вел обучение таким образом, чтобы нинботы под его опекой сперва учились правильно управлять своим корпусом, узнавая все слабые и сильные стороны самих себя. Одновременно с этим шла тренировка процессора и искры. Только после того, как ученики сумеют верно управлять своими движениями, запомнив и отработав приемы до автоматизма, Йокетрон позволял им брать оружие в манипуляторы. Только тот, кто мастерски владел собой, мог позволить себе прикасаться к оружию. А настоящий мастер должен быть способен победить противника, с оружием или без него.       «Согласен. Нужно быть шарково крутым, как Ардент, чтобы безоружным обезвредить того, у кого таковое имеется».       Однако, учитывая происхождение многих своих учеников, Йокетрону так же приходилось постоянно бороться с их дурными наклонностями. Вроде воровства, к примеру. Или лжи. Или привычки сбегать и прятаться, едва что-то могло пойти не так. Йокетрон много времени провел за тем, чтобы искоренить подобные привычки из повадок своих учеников. Мастер нинбот не должен опускать свое достоинство ради сомнительной выгоды, и Йокетрон строго следил за тем, чтобы его ученики следовали этому правилу.       «Не получится вот так запросто отказаться от своих привычек, особенно если они не единожды выручали тебя».       Однако, несмотря на все тренировки, перед каждым ботом представало испытание, которое нужно было преодолеть, и никакие уроки не могли подготовить разум и искру к такому. У всех был свой переломный момент. Йокетрон перенес свой через боль и тоску.       Глядя на сад кристаллов, мягко сияющих под светом луны, и вспоминая о давних временах, киберниндзя чувствовал спокойствие, обретенное спустя многие ворны, проведенные в поисках ответов и утешения. Потеря меха, которого он так жаждал спасти когда-то, сказалась на нем, заставив покинуть Кибертрон и основать свое додзе за пределами родной планеты.       Падение Праксуса стало событием, затронувшим весь Кибертрон, и поворотным моментом для войны, в которой Йокетрон участвовать отказался. Вместе со своими учениками он покинул планету и обосновал новое додзе далеко от знакомого мира, который вот-вот должен был погрузиться в огни войны.       В тот цикл, когда целый город был уничтожен, Йокетрон был в Аяконе, будучи занятым обучением своих подопечных тонкостям управления ЭМ-полем. Серкет-су подразумевало способность использовать ЭМ-поле, как живую материю, и такие возможности приходили только через долгие усердные тренировки. Когда же до них дошла весть об атаке на Праксус, Йокетрон немедленно собрался и направился туда с группой своих лучших учеников, чтобы помочь жителям и разыскать Лаксити. К сожалению, прибыли они слишком поздно, и единственными активными ботами, на которых они наткнулись, были волонтеры, ищущие выживших. Йокетрон долго разыскивал то самое заведение, превратившееся в дымящиеся развалины, и там, потратив несколько джооров, в груде обломков, наконец, нашел того, кого искал. Изломанный, искалеченный корпус потерял все краски, став тускло-серым. Не было больше никаких лилово-зеленых тонов, окуляры чернели темными линзами на поразительным образом уцелевшей лицевой. Даже в дезактиве Лаксити умудрялся выглядеть удивительно спокойно для того, чей корпус был наполовину раздавлен и изуродован. Половины серво не было, левый манипулятор так же отсутствовал, дверцы измялись так, что в них было не признать чувствительных подвижных деталей, принадлежавших праксианцу. Честплейт был пронзен насквозь острыми кусками оплавленной арматуры, что давало надежду на то, что Лаксити покинул мир быстро, без длительных мучений.       Йокетрон увез его дезактивный корпус в додзе, где положил в специальную капсулу, и совершил над ним погребальную церемонию со всем должным почтением, навеки попрощавшись с Лаксити. Он жег палочки у алтаря и молился Праймасу восемь грунов, как если бы скорбел о погибшем воине. Как если бы оплакивал партнера. Возлюбленного.       К исходу периода траура, Йокетрон объявил о своем решении покинуть планету. Он отказался принимать чью-либо сторону и сообщил, что все, кто хочет полететь вместе с ним, должны подготовиться к отбытию. Тем же, кто хочет остаться и бороться, он не стал препятствовать и отпустил с благословением. Он продолжил свое дело, словно ничего не произошло, однако прежним Йокетрон быть уже не мог.       «Нельзя заставить чувствовать того, кто совершенно онемел. И не стоит жертвовать частью будущего ради того, чтобы вернуть вспять прошлое. Ты же понимаешь, да?»       Лаксити привнес в его актив умиротворение, которое он долго искал. Это было подобно тому, чтобы выйти на свет из темноты. Теперь же, когда его не стало, мир Йокетрона вновь погрузился во тьму, и ему понадобилось время, чтобы научиться видеть в ней снова, а после – научиться привносить в нее свет самому.       Ученики, конечно, не могли не заметить изменений, произошедшим с их мастером, и в додзе бродило множество слухов о том, кем был тот бот, чей корпус Йокетрон привез из разгромленного Праксуса, и почему он был ему столь дорог. В одном, впрочем, слухи неизменно сходились – было ясно, что дезактивный праксианец был ему так близок, как мог бы быть только любовник.       «Я отрекся от любви – она не принесла мне ничего хорошего. Но ты мне нравишься, и это, пожалуй, самое близкое к любви чувство, которое я смогу испытать. Наверное, даже слишком близкое».       Йокетрон считал сплетни забавным, но недостойным занятием, хотя и признавал, что они могут служить источником информации, пусть и не самой точной. Однако слухи о том, кем мог быть Лаксити, незнакомый ни одному боту в его додзе, кроме самого Йокетрона, скорее вызывали в нем печаль, нежели обычное веселье. Лаксити мог бы привнести столько всего в их актив, если бы только согласился изменить свой функционал. Теперь же он оставался таким лишь в его памяти, и ученики знали его только как мистическую темную сторону своего мастера.       «Но, сложись все по-другому, и окажись на его месте ты, то… то, возможно, ты мог бы стать тем единственным, кому я без сомнений согласился бы доверить свою искру».       Йокетрон завершил медитацию и, поднявшись на серво, покинул сад. Подогрев себе топливо в общем энергарии, он заправился и проследовал в свой отсек, чтобы отдохнуть перед тем, как начнется новый цикл в додзе.       Личный отсек Йокетрона был небольшим, который он старался держать чистым и, по возможности, не захламлять его ненужными вещами. Платформы, низкого столика рядом, нескольких полок с инфорамками и органического растения, подаренного ему когда-то давно старым другом, вполне хватало, чтобы создать необходимый уют. В довершение, на стенах висело несколько картин с каллиграфией, и на полке с инфорамками стояли три статуэтки, изображающие интерфейс в различных позициях, описанных в древнем трактате, предшествующем томе о таинствах серкет-су.       «Как же это пошло! Впрочем, не мне говорить об этом – у нас на том же месте стоит имитатор джампера из титанового сплава, на случай, если вновь придется что-то забивать. Не делай такой фейсплейт, не у всех под манипулятором имеются инструменты для ремонта мебели!»       В тайнике столика у платформы Йокетрон держал инфорамку с холографиями Лаксити. Некоторая часть их была покупной, а потому были не слишком пристойного характера, но среди них были и те, которые Йокетрон смог сделать в последние ворны его общения с Лаксити, на которых он смеялся, пробовал сложить из фольги звезду или задумчиво рассматривал игровую доску. Снимки, на которых он не притворялся никем, и был собой. Йокетрон не сразу понял, что не только возможность обучиться новому привлекла его к Лаксити, но и то, что он скрывал за своей безмятежностью.       «Ты симпатичен, даже красив по-своему, достаточно умен и вроде бы не сумасшедший, хоть Флю и утверждает обратное. Так почему же ты сидишь здесь и играешь с интером в карты, когда мог бы найти себе компанию достойнее и не в пример дешевле?»       О, Лаксити умел тонко уязвить, когда хотел. Жаль, что довериться ему он смог лишь под конец, признав в Йокетроне бота, который не стал бы причинять ему боль. Преданный в ранней юности, Лаксити был похож на ощетинившийся острыми иглами изумрудные кристаллы кризувигита – прекрасное растение, мягкое с виду, но колкое, если рассмотреть его поближе. Йокетрону понадобились ворны, чтобы убедить лилово-зеленого меха в своей безобидности и искренности по отношению к нему.       «А знаешь, ты ведь и вправду третий по счету бот, с которым я действительно хотел интерфейс. Первый был тем, кто бросил меня в беде, второй был моим орудием мести против первого, а кем, интересно, будешь ты?»       Йокетрон не мог порой не испытывать тоски по меху, который умудрялся видеть в простейших вещах маленькие чудеса и при этом быть столь циничным. Лаксити состоял из парадоксов, нежно любя своих друзей, но отвергая сам аспект любви. По-бетски радовался каждому выигрышу в игре, но неоднократно повторял о том, что это занятие начинает утомлять его. Любил танцевать, хотя стеснялся этого и отнекивался тем, что не умеет. Говорил, что не хочет покидать бордель, хотя явно желал выбраться. Но так же Лаксити был противоположностью нинботу, дополняя его в тех аспектах, в каких Йокетрону еще не удалось достичь совершенства. Будь он быстрее, то у него получилось бы спасти Лаксити. Он сумел бы прорваться сквозь чужие силы, он знал, что смог бы – Йокетрон не единожды противостоял противнику, многократно превосходящему его в числе.       «Наверное, Флю все же был отчасти прав на твой счет – есть в тебе что-то лихое».       А если бы он смог убедить Лаксити, то и спасать бы никого не пришлось. Хотя, справедливости ради, Лаксити не был тем мехом, которого бы получилось легко убедить в чем-то, с чем он не согласен.       Однако не было смысла сожалеть о том, что прошло. Лаксити оставил ему воспоминания о себе, множество забавных историй, навыки выращивания кристаллов и урок о том, что иногда события развиваются без возможности их контролировать. Все, что оставалось – бережно хранить память об утраченном.       И надеяться на встречу по ту сторону бытия.