Часть 1
4 января 2018 г., 11:23
– …а вдруг геи – как демоны? И от них можно отгородиться.. например с помощью соли? – то, что Кихён – фанат сериала «Сверхъестественное», Чангюн знал уже давно, но чтоб настолько..
– Тогда единственное, что ты можешь – это начертить круг из соли вокруг себя. – «И то не факт, что тебе это поможет, хёны всё равно никуда от тебя не денутся». — Чангюн меланхолично приподнимает бровь, переводя взгляд с воодушевлённого лица старшего на пачку соли в его руке. Кихён принимает всю фразу, как одобрение идеи, и уже собирается насыпать соли вдоль порожка кухни, но в проёме неожиданно возникает Чжухон.
– Ты что тут устраиваешь?! – выдаёт Чжухон поражённо и делает шаг к Кихёну, но тот вытягивает перед собой руку с упаковкой соли:
– Ни шагу больше!
Чжухон переводит растерянно-вопросительный взгляд на Чангюна, на что Чангюн отвечает просто:
– Хён с демонами гейства борется.
И лениво подпирает голову рукой.
А Чжухон неожиданно сладко улыбается, от чего на его щеках выступают умилительные ямочки, и неуловимым движением сокращает разделяющее расстояние, прижимая ошарашенного таким поворотом событий Кихёна к столешнице.
– Забавный хён. Просто мужика у тебя не было, вот и сопротивляешься. Не надоело ещё? – Чжухон касается носом уха старшего и нежно гладит его по бедру, но уже через секунду отшатывается, резко закрыв лицо руками и сдавленно закряхтев.
– Я – натурал! – заявляет раскрасневшийся Кихён и кидает в парня ещё одну горстку соли.
– Ты – идиот! – обиженно скулит Чжухон, пытаясь вытряхнуть соль из складок толстовки, а Кихён тем временем отступает за спину невозмутимо потягивающего чай макнэ.
– Чангюн, он что, больной? – Чжухону наконец удаётся избавиться от соли, и он уже стоит у холодильника, предупредительно держась подальше от вокалиста, пока в его руках соль.
– Он просто ещё не привык, хён. – спокойно отвечает Чангюн, с шумом отодвигая свой стул, и собирается поставить чашку в раковину, но вдруг ухмыляется и наклоняется к Кихёну:
– А я бы смирился на твоём месте, хён.
За что, конечно же, тоже получает порцию соли, а Кихён моментально исчезает с кухни, ворча что-то про то, что кругом одни педики.
Кихён с детства мечтал петь. Спал и видел себя на сцене, а любую свободную минутку днём тратил на упражнения для вокала. Он мог пропадать в студии своего учителя по пению часами, а то и почти сутками – благо родители прекрасно одобряли увлечение своего сына. И вот спустя много лет упорного труда Кихён на самом деле стоит на сцене: удачное прослушивание, успешное завершение шоу на выживание и потрясающий дебют в качестве главного вокалиста Monsta X. Казалось бы, вот оно – смотри, как исполняется твоя мечта и наслаждайся! Но не бывает всё настолько хорошо, как выяснил Кихён на собственном нелёгком опыте. Любимые мемберы все как на подбор оказались геями, а натурал до мозга костей Кихён всё никак не оправится от шока.
То есть, шок случался постепенно, и поначалу Кихён был убеждён, что Чжухон, как и макнэ, такие же натуралы. Но потом Чангюн назвал себя гордым словом «бисексуал», а Кихён после одного из выступлений застал Чжухона страстно целующимся с Джэксоном из дружественной группы и окончательно разочаровался в жизни.
Точнее в повседневной жизни, ведь при камерах и фанатах было гораздо легче, и Кихён совсем ни о чём не думал, пропадая в музыке с головой. Но когда в обычной жизни живешь в одном общежитии с толпой гомосексуалов, становится совсем нелегко.
Вот и сейчас Кихён сидит и сосредоточенно смотрит в экран ноутбука, а сквозь и так на максимум выкрученный звук в наушниках долетают обрывки до невозможности пошлых стонов Минхёка за стеной. Кихён уже привык игнорировать подобные моменты и даже держался молодцом, но всё же осознание, что одногруппники сейчас самозабвенно трахаются в соседней комнате, беспардонно забивая на то, что они вообще-то тут не одни, немного раздражало – ни стыда ни совести! Кихён, конечно же, потом отчитает их в миллионный раз за всё это, они, конечно же, смиренно покивают головами и зарекутся больше так не делать, но в итоге ничего не изменится: к ворчанию Кихёна все уже давно привыкли и с его мнением в вопросах выражения любви не считаются – раз ты единственный натурал в этой компании, будь любезен, помалкивай и радуйся, что тебя ещё не трогают.
Кихён поджимает губы и почти сосредотачивается на происходящем на экране, но приоткрывшаяся дверь в комнату снова заставляет его отвлечься.
– Не против, если я прилягу, хён? – что в переводе с языка Чангюна звучит как «даже если ты против, я всё равно прилягу», и макнэ с непринуждённым видом пристраивается на кровати рядом.
– Та кровать свободна, почему бы тебе не свалить туда? – Кихён машет рукой на кровать напротив, уже снова уткнув взгляд в монитор.
– Там вещи хёна разбросаны, я не могу, – протягивает Чангюн в своей любимой манере и преспокойно укладывает голову на колено старшего, сдвинув ноутбук в сторону.
– Так убери их! – Кихён с видом обречённого человека окидывает взглядом кровать Минхёка, которая сейчас на самом деле скорее похожа на горизонтальный шкаф для ерунды, и толкает младшего в плечо.
– Не могу, хён не любит, когда трогают его вещи. – Чангюн делает щенячьи глазки, снизу вверх глядя на Кихёна, и прекрасно понимает, что тот быстро сдастся – природный дар убеждения плюс статус всеми любимого макнэ – и вот уже попробуй возрази и выгони, когда на тебя так смотрят.
Кихён траурно вздыхает:
– Тогда можешь лечь на свою кровать!
– Это надо лезть наверх, а я не могу.
– Почему?
– Я устал.
– Что ж ты делал?!
– Сидел.
Кихён давится воздухом от вопиющей наглости Чангюна и стремительно теряет терпение, а тот смотрит на него с торжеством и мило улыбается.
– Чангюн, это моя кровать! – как-то жалобно выдаёт хён, всё ещё пытаясь отвоевать возможность сидеть в одиночестве, но Чангюн отвечает моментально:
– Не твоя, а Чжухона.
– А сейчас моя!
– Наша.
У Кихёна заканчиваются аргументы и он признаёт этот раунд за Чангюном, решив просто игнорировать его присутствие и возвращаясь к сериалу. И вскоре на самом деле забывает про младшего, увлекаясь сюжетом, но Чангюн снова напоминает о себе.
– Хён, пойдём гулять?
– Я занят. – не задумываясь, отвечает Кихён, открывая следующую серию.
– Опять своих «супер натуралов» пересматриваешь? – с ехидненькой улыбочкой интересуется Чангюн, и реакция не заставляет себя долго ждать: Кихён зыркает на него максимально угрожающе и даже вытаскивает один наушник:
– Просто не мешай, умник.
Чангюн честно старается не мешать, но уже минут через десять ему это надоедает, и он поворачивается, утыкаясь лицом в живот старшему. Кихён вздрагивает всем телом, но больше никак не реагирует, лишь покосившись в сторону Чангюна, но когда тот обнимает его за талию, Кихён уже не выдерживает.
– Ты что это делаешь, а? – и пытается немного отодвинуть младшего, но успеха это не приносит.
– Это не мешает тебе смотреть, не обращай внимания.
Возражений снова не находится, и Кихён только мысленно сетует на то, как сложно спорить с этим макнэ. В целом он прав, и Кихёну это действительно никак не мешает, но в его сознании так и маячит табличка «бисексуал» над головой Чангюна, и такое близкое положение заставляет напрягаться.
– Мелкий, ты охренел?! – почувствовав обжигающее прикосновение губ к коже, Кихён сначала замирает, а потом дёргается как ошпаренный и скидывает хихикающего макнэ с кровати.
– А что я такого сделал? – интересуется Чангюн невинно, и Кихён в сердцах замахивается на него, но Чангюн только этого и ждёт – хватает его за руку и дёргает на себя, – и вот они уже оба валяются на полу. Кихён даже не успевает осознать происходящее, как на него начинается жестокая атака щекоткой. Чангюн же решает пощадить старшего только тогда, когда тот уже почти задыхается и фактически умоляет его перестать.
Чангюн резко прекращает, но Кихён всё ещё прижат к полу; оба тяжело дышат и скулы от смеха сводит примерно одинаково у обоих. Между их лицами сантиметров пятнадцать, а Кихён вдруг ловит себя на том, что заворожённо смотрит на губы младшего, и – совсем уже неожиданно-необъяснимо для себя – облизывает собственные, предательски пересохшие. И тут же отводит взгляд, но весь этот жест не остаётся незамеченным для Чангюна. Он ухмыляется и наклоняется чуть ниже, а Кихён внезапно отталкивает его и попросту сбегает из комнаты, пугаясь собственных промелькнувших на мгновение мыслей.
Кихён думает, что Чангюн захочет его остановить, но вопреки ожиданиям покинуть общежитие ему удаётся совсем беспрепятственно, и Кихён решает последовать поступившему ранее предложению: отправиться гулять и заодно разложить творящуюся в голове чертовщину по полочкам. Долго бродит без направления и осознаёт себя снова только в парке, когда небо уже тонет в вечерних сумерках, а на улице людей чуть больше, чем обычно. Кихён крошит рассевшимся вокруг воробьям остатки завалявшегося в кармане куртки печенья и думает о Чангюне том, за что ему это всё вообще.
Чангюн же на внезапное бегство реагирует по-своему и просто возвращается к своим обычным занятиям: к закидонам Кихёна он уже давно привык и просто ставит диагноз «психованный», хотя сам Кихён это слово страшно не любит и предпочитает пафосно поправлять: «повышенно эмоциональный».
Только вот Кихён отсутствует уже несколько часов – за окном смеркается, и остальные уже постепенно собрались дома после личного расписания, – а Ки всё ещё нет, и макнэ начинает немного волноваться. Благо это не успевает перейти во что-то более мощно-негативное: блудный хён возвращается к наступлению темноты. Чангюн встречает его суровым взглядом и скрещенными на груди руками, но Кихён без всяких слов и объяснений протягивает ему маленького пушистого котёнка и сообщает, что теперь этот комочек будет жить с ними.
По правде говоря, Кихён не любит кошек, но перед этим голубоглазым белым клубочком не устояло бы и самое ледяное сердце, а может просто материнский инстинкт не позволил оставить брошенного кем-то малыша на произвол судьбы.
Так в общежитии Monsta X стало на одну душеньку больше, а у страдающего от несправедливости судьбы натурала появился новый молчаливо поддерживающий его друг.
***
Кихён сидит на подоконнике и неторопливо потягивает из высокой чашки какао. Котёнок свернулся на коленях – возможно, вокалисту просто кажется, а может «ребёнок» и правда растёт как на дрожжах – но он будто бы уже немного подрос и стал поувереннее в себе. Первые дни Кихён возился с ним любую свободную минутку: Хёнвон даже отметил с плохо скрытым осуждением, что Кихён о мемберах так не заботится, как о животном. Однако и сам котёнок признал в Кихёне безоговорочную мамочку, везде и всюду ходил за ним хвостиком, не отходя больше чем на пару метров, и жалобно пищал, если по какой-либо причине не мог его найти. Остальных ребят он иногда побаивался, особенно шумного Минхёка; но почему-то питал необъяснимую симпатию к Чангюну, вполне принимая его как временную замену Кихёна. Возможно просто чувствует, что у Чангюна особая слабость к кошкам, а может и ещё что – только вот Кихён совсем этому не рад, потому что младший теперь как нарочно крутится рядом в три раза чаще, и у Кихёна складывается прочное ощущение, что Чангюн будто даёт ему привыкнуть к себе, ненавязчиво, но настойчиво вторгаясь в личное пространство.
Как будто хищник, нашедший легальный способ втереться в доверие своей жертве, и спокойно ждёт возможности напасть, как только она потеряет бдительность.
Кихён в очередной раз убеждает себя, что младший просто видит в нём примерного хёна и хочет ближе сдружиться, но природная мнительность тут же шепчет на ушко «ты же помнишь, что он – би?», и все старательно встраиваемые доводы в очередной раз возвращаются к начальной точке.
Комочек шерсти на коленях сонно потягивается и очень заразительно зевает. Кихён треплет его за ушком и думает, что взять его к себе пожалуй было одним из лучших решений за последнее время, но вот кое с чем вокалист всё же несколько промахнулся.
Котёнок получил гордую кличку Шуга – просто потому, что своей белоснежной шерстью навевал ассоциации с кусочком сахара, – но только ленивый ещё не пошутил «а не влюбился ли Кихён случайно в Мин Юнги..?». Только Чангюн вот либо на самом деле очень ленивый, либо действительно старательно игнорирует данную тему: конечно же, Чангюн ведёт себя максимально невозмутимо, когда кто-то из хёнов пытается поддеть Кихёна насчёт клички котика, но выражает в итоге неприязни чуть ли не больше самого вокалиста – Кихён достаточно хорошо его знает, чтобы это подмечать. Или же опять сам себя накручивает?
Кихён успевает настолько погрузиться в свои мысли, что не сразу реагирует на адресованную ему фразу.
Только когда голос окликает его чуть громче, Кихён возвращается в реальность и встречается с выжидающим взглядом Чжухона. Когда Чжухон успел оказаться на кухне, для Ки остаётся загадкой, но Хон уже сидит за столом и явно ждёт от старшего ответа на какой-то вопрос. Только вот Кихён его пропустил мимо ушей, и наконец переспрашивает.
– Я говорю, опять про Юнги-хёна думаешь? – скалится Чжухон, а Кихён жалеет, что глаза дальше не закатываются ну просто физически.
– Что-то новое придумаешь наконец или уровень твоего развития не позволяет? – фыркает Кихён, чем вызывает ухмылку у младшего.
– Ладно. – Чжухон примирительно пожимает плечами и откидывается на спинку стула, уже заглядывая в экран телефона. – А если серьёзно, я читаю вопросы от фанатов. И тут есть один занимательный для тебя.
Кихён чуть приподнимает бровь, стараясь не выглядеть очень заинтересованным, но ему на самом деле любопытно; он подаётся вперёд, показывая готовность слушать, и Чжухон с выражением зачитывает:
– Если бы Кихён-оппа был девушкой, с кем бы из мемберов он хотел встречаться? – младший не может сдержать хитрую улыбочку и пристально смотрит на старшего, следя за его реакцией и почти издеваясь, так что Кихён явно осознаёт: любая информация сейчас будет в итоге использована против него. Кто вообще такие вопросы придумывает..? Почему-то вдруг кажется, что сам Чжухон – или же с минхёковой помощью – анонимно накатал и теперь потешается.
– С Ю Кихёном, само собой. – театрально вздыхает Кихён, глядя в глаза младшему и всем видом показывая, что сегодня тот своего не добьётся.
– Нет, хён, тут уточнение «только не с самим собой, оппа~». – торжество на лице Чжухона скрывается из ряда вон плохо, и Ки всё больше кажется, что Чжухон затеял это всё нарочно.
– Ча.. кхм.. Че-е Хёнвон, да.. – внезапно для себя выдаёт Кихён и моментально отводит взгляд, мысленно борясь со своим сознанием и пытаясь понять, какого хрена он сейчас пытался сказать кое-что другое. – Он красивый потому что.
– Хён, ты серьёзно? – секунд несколько Чжухон пребывает в искреннем шоке, а потом не выдерживает и прыскает со смеху. – Ты его по фамилии назвал? Хён, ты ведь хотел.. – хитро стреляет глазками и медленно кладёт телефон на стол. – Неужели Натурал Ю неравнодушен к нашему малышу..?
Чангюн вынимает наушники и почти по-кошачьи потягивается на стуле, проходясь оценивающим взглядом по накиданным в разных частях листа строчкам будущей песни. За несколько часов непрерывного сидения в одной позе тело успело затечь слишком ощутимо – но что поделаешь, если вдохновение штука переменчивая и внезапная, и где настигнет – там и принимайся за дело, пока не отпустило. А любое увлечение Чангюна всегда затягивало его слишком сильно: бывало, он и целый день мог просидеть над стопкой листов или клавиатурой ноутбука, напрочь забывая о еде и сне.
Мысли о яблочном соке заставляют отправиться на кухню, но перед самой закрытой дверью Чангюн вдруг слышит глухой грохот и следом за тем невнятные маты Кихёна вперемешку с
чжухоновыми воплями истерического смеха.
Чангюн честно немного удивлён, но одновременно с этим в очередной раз задаётся мысленным вопросом «ну и кто тут ещё макнэ?», и осторожно тянет дверь на себя. Его взгляду открывается потрясающий натюрморт из распластанного по полу Чжухона и восседающего на нём Кихёна. Первый едва способен дышать из-за сотрясающего его смеха, но его руки крепко зафиксированы за спиной, а покрасневший от злости Кихён витиевато материт его, вмешивая в свою речь странные то ли словосочетания то ли целые предложения. Чангюн с запозданием осознаёт, что это латынь, когда замечает в руках Кихёна злополучную пачку соли.
– Вот смотрю я и даже не знаю, кому из хёнов помогать. – Чуть повышает голос макнэ, недовольно скрещивая руки на груди и радуясь, что на него наконец обратили внимание. – Или же вообще помочь себе и просить Ким Шидэ поселить меня отдельно.
– Мелкий, помоги мне. – Кихён шипит сквозь зубы, когда Чжухон под ним брыкается, и силится удерживать свою позицию, хоть и прекрасно знает, что Чжухон явно сильнее. – Я нашёл главное сосредоточение демона среди нас.
– Чангюн, а ты знаешь, что он.. – Чжухон наконец делает глубокий вдох и возвращает себе возможность говорить, но тут же получает подзатыльник от старшего.
– Что он что? – вдруг заинтересованно переспрашивает макнэ, присаживаясь в нескольких шагах от сцепившихся хёнов.
– Натурал! – невпопад огрызается за него Кихён, хотя и так ясно, что уже каждый обитатель этого места об этом факте извещён. – И пришло время изгнать демона!
Чангюн ухмыляется и собирается предложить старшему ещё и прочитать экзорцизм, но тот опережает его мысли и на самом деле вдруг начинает зачитывать текст обряда.
Иногда Чангюну кажется, что если вдруг Кихён серьёзно увлекается чем-то, то ведёт себя, как абсолютно повёрнутый – но Чангюн искренне надеется, что в голове старшего есть что-то ещё помимо рецептов, «Сверхъестественного» и песен Monsta X. На самом деле, он был бы совсем не против заглянуть в мысли Кихёна и узнать, что там у него творится: временами понять мотивации поступков главного вокалиста было очень нелегко. А его упрямство было одной из самых сильных черт и бесило, кажется, абсолютно всех – хоть и сам Кихён считал себя неоспоримой очаровашкой. И Чангюн бы простил ему это – сам ведь тот ещё упрямец – но больше всего раздражало постоянное это «я – натурал!». В самом-то деле, любой человек уже давно бы поменял свою гомофобную позицию, живи он в таких же условиях, да и при том, что не первый месяц в группе, а фансервис никто не отменял – но только не это упёртое существо.
Макнэ уже давно смирился, что у него есть и личные мотивы разубедить Кихёна в своей натуральности, но это в первую очередь стало делом принципа.
Как можно оставаться упёртым натуралом, когда двадцать четыре на семь находишься с шестью парнями – с сексуальными парнями, надо заметить, – думает Чангюн, устало падая на скамейку после чёрт знает какого прогона сложного момента хореографии, и переводит взгляд с мокрого и разгорячённого Хёну на рассекающего без футболки Вонхо, а Кихён просто сидит, уже уткнувшись в экран своего телефона и как-то двусмысленно улыбается.
– А чем это у нас тут главный гееборец занимается? – Чжухон явно также заинтересовывается выражением лица Кихёна и уже нависает над его плечом, заглядывая в монитор.
– Не думаю, что геям такое интересно. – по-лисьи скалится Кихён, от чего Чангюн почему-то заворожённо подвисает, а второй рэпер явно готовится выдать что-то колкое, но ему мешает ураганом свалившийся рядом с главным вокалистом Минхёк.
– Божечки! Новый клип Хёны, почему! почему ты меня не позвал сразу?! – блондин бьёт того кулаком в плечо и тут же пристраивает подбородок на том же месте, уже с искренним интересом глядя на фигуру в экране телефона.
Не проходит и минуты, как вокалисты уже откровенно фанючат в унисон, выдавая восхищённые комментарии к месту и не очень, а макнэ с трудом подавляет в себе желание выразительно вздыхать каждые десять секунд – всё равно никто из старших не обращает на это внимания, – и утягивает уже занявшегося было своей сумкой Чжухона за дверь.
– Я покажу тебе ту песню. – у Чангюна на лице непроницаемая маска пофигизма, но Чжухон будто интуитивно чувствует что-то не то, а внезапное бегство младшего только сильнее подводит к этой мысли.
– Но ты же хотел показать в пятницу..
– Перехотел! – чересчур резко выбрасывает Чангюн, но через долю секунды уже снова максимально невозмутим.
– Неужели ты приревновал его к певичке с экрана? – Хон лукаво улыбается, но макнэ не разделяет его настроения от слова совсем.
– Неужели ты так и не уяснил, что не надо лезть в не касающиеся тебя дела?
Голос Чангюна излучает мирное спокойствие, но старший внутренне чувствует грозящий пиздец и просто пожимает плечами, мол, как скажешь, и без лишних вопросов идёт за Чангюном в студию.
В то же время Вонхо с Хёнвоном успевают куда-то исчезнуть: Хосок старательно светил перед вижуалом своим потрясающим торсом, и тот «нехотя» сдался, позволив увести себя в одну из раздевалок. А в зале остаётся лишь фангёрлящий дуэт и крайне недовольный Шону, сидящий в стороне от шумной парочки, но искоса поглядывающий на них. Минхёк же прекрасно знает, что старший за ним наблюдает, но полностью игнорирует адресованные ему прожигающие взгляды, комментируя образ и формы Хёны подчёркнуто громко и чисто «по-дружески» уже облапав Кихёна вдоль и поперёк. На что сам Кихён, кстати, даже не реагирует, потому что призывные движения Хёны сейчас занимают гораздо больше.
В конце концов Шону не выдерживает, и Минхёк оказывается поднятым на ноги чуть ли не как котёнок за шкирку. Хёну шепчет ему что-то на ухо с выражением лица строгого папочки, а Кихёну хватает и мимолётного взгляда, чтобы понять, что его тонкая натура вообще не хочет этого слышать и знать.
Кихён пропускает момент, когда оказывается в зале в полном одиночестве: просто поднимает взгляд в очередной раз и видит только разбросанные в разных местах сумки согруппников. Но этот факт его совсем не расстраивает – быстрым взглядом на часы он подмечает, что до возвращения в общежитие ещё долго, и включает клип сначала, снова готовясь подпевать и разваливаясь на полу поудобнее, пока остальные не собрались для продолжения тренировки.
– Хён.
Голос внезапно вернувшегося Чангюна заставляет вздрогнуть и снова поднять глаза. Макнэ стоит напротив Кихёна и собирается о чём-то сказать, но Ки задницей чувствует, что разговор пойдёт серьёзный, и стремится опережающе прикинуться дурачком:
– Что может быть круче Хёны, снимающей трусы?
Чангюн действительно поражён внезапностью этого хёна и сначала даже теряется, глядя в полные наивного восторга глаза и забывая, зачем вообще пришёл, но через долю секунды решает поменять правила игры в свою пользу.
– Много чего, вот, например, я, – Чангюн делает шаг к Кихёну и сладко ухмыляется, – хочешь, тоже их сниму?
Его голос звучит вызывающе-хрипло, а руки на самом деле уже расстёгивают ширинку джинс, и Кихён в ужасе бросает телефон и привстаёт на коленях, перехватывая руки младшего, чтобы не дать ему исполнить задуманного. Нашёл время и место таким непотребством заниматься, прости господи!
– Мелкий, ты ударился? Или тебя старшие своей дурью заразили? – голос Кихёну вдруг отказывает, и он шумно сглатывает, глядя младшему в глаза и пытаясь понять, что это на него нашло, а Чангюн же ощущает этот взгляд снизу-вверх абсолютно по-своему и едва сдерживает в себе навязчивую идею продолжить это дело уже в другом ключе. Тем более руки старшего по-прежнему на его запястьях, а Кихён в попытке держать крепче то и дело случайно касается его бёдер, и вот у Чангюна уже ни одной приличной мысли в голове.
– Чангюн, знаешь, это.. – Чжухон застывает на пороге и давится воздухом от открывшейся перед ним картины. – Упс, малой, я кажется тебе что-то обломал, но уж прости, я не думал, что ты продвинешься так быс..
Чжухон вскрикивает из-за прилетевшей ему в плечо бутылки, но затем не может сдержать взрыва смеха, глядя на «хомячка в бешенстве»: Кихён толкает Чангюна и вскакивает с колен, наконец осознав, как всё это выглядело со стороны, он бескрайне зол и краснеет всё стремительнее – но Хон готов поклясться, что заметил в глазах старшего ещё и смущение.
– Я не знаю, о чём подумала твоя испорченная башка, но ты явно ошибаешься! – Кихён шипит и надвигается на Чжухона, а виновник всего этого уже похрюкивает на полу в паре шагов от старшего.
Кихён и сам не до конца понимает причину столь безудержной злости, но вправить мозги Чжухону не откажется никогда, но сильные руки вдруг останавливают его, настойчиво обнимая сзади и прижимая к себе.
– Успокойся, хён. – негромко произносит Чангюн на ухо – его голос уже снова источает спокойствие, а Кихён скорее впадает в ступор, чем успокаивается, но почему-то подчиняется и не может даже пошевелиться, облизывая пересохшие губы и думая только об одном. Слишком близко, Им Чангюн.
– Ничего ты не обломал, Хони, – мурлыкает макнэ, довольный произведённым эффектом, и отпускает старшего, прекрасно заметив и его дрожь, и учащённое сердцебиение, – не будем портить нашему натуралу репутацию.
Кихёна на самом деле вдруг накрывает непонятная паника вперемешку с желанием наорать на обоих рэперов, но он просто стремительно выходит, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег: уж из какой, а из этой ситуации он точно хотел выйти с гордостью.
Младшие смотрят ему вслед, пока подчёркнуто сильно не хлопает дверь, а потом Чжухон переводит взгляд на Чангюна.
– Хён, спорим, – Чангюн же всё ещё смотрит на дверь и едва заметно ухмыляется, – спорим, однажды я трахну этого упрямого?
