О том, как себя (не)стоит вести, если попал в гейскую группу

Если пытаться охарактеризовать степень гнева Кихёна словами, то сейчас он агрессивно зол. Кихён стремительно ходит из угла в угол, вслух рассуждая о том, что и каким изощрённым образом сделает с одногруппниками, когда они вернутся назад. А причина его бешенства состоит в том, что Кихён всего лишь отпустил Чангюна с Чжухоном «на пятнадцать минут в магазин», но прошло уже почти три часа, а парней нет и на звонки они не отвечают. Хёнвон ходит за старшим, как хвостик, и всё пытается немного успокоить его или как-то осторожно предложить убедительные причины задержки, но Кихён его просто не слышит, а на робкие прикосновения к плечу реагирует вообще агрессивно. В самом-то деле, на носу переиздание альбома с новой хореографией к заглавной песне, а у этой парочки в голове, кажется, ни капли ответственности – а больше всего Кихёна злит именно такой наплевательский подход к общему делу. Хёнвон наконец решается попробовать отвлечь внимание хёна и робко открывает рот, но Ки резко останавливается на месте, от чего Хёнвон врезается точно в его спину. – Ли Чжухон, если ты опять смылся ебаться с Джэксоном, я тебя убью, как только ты переступишь порог Starship! – орёт Ки в телефон, едва ли на другом конце линии наконец-то снисходят взять трубку. – Хомячок, не нервничай. – вместо ожидаемых оправданий Хона, Кихён слышит вкрадчивый голос макнэ и готов психануть окончательно, а ненавистное обращение только быстрее приближает к точке кипения. – А тебе тоже сейчас достанется, мелочь! – Кихён собирается кинуть в стену подвернувшуюся под руку мышку от ноутбука, но Хёнвон успевает выхватить её в последний момент. – Мы скоро будем, мамуль. Чангюн сбрасывает, не дожидаясь реакции, а Хёнвон еле успевает поймать едва не полетевший за мышкой телефон Кихёна. Хосок заключает Кихёна в стальное кольцо объятий, потому что сейчас обездвижить – лучший способ утихомирить этот разбушевавшийся комочек злости, и как только Кихён перестаёт вырываться, Шону предлагает поотрабатывать вокальные партии в третий раз. Вокал всегда был чем-то просто необыкновенным для Кихёна. Своеобразная отдушина и даже практически смысл жизни. Именно поэтому уже после второй песни Кихён совсем не агрессивен и максимально доброжелателен. Но стоит рэп-лайн переступить порог зала, как Кихён начинает потихоньку возвращаться в прежнее состояние. На самом деле, Шону полностью разделяет его настроение, но внешне это проявляется совсем не так явно, да и к тому же на его плече успокаивающе виснет Минхёк и готовится если что пресекать рукоприкладство. Остальные же молчаливо поддерживают и выражают недовольство без слов. Рэперы явились действительно скоро, если не считать того факта, что пятнадцать минут растянулись раз в двенадцать. Чжухон прячется за спину макнэ, а у Чангюна всё то же невозмутимое спокойствие на лице – вот это всегда бесит Кихёна особенно. – Вот он бегает к своему хахалю в рабочее время, а ты его прикрываешь! – Кихён прожигает Чангюна взглядом и тычет пальцем ему в грудь. – С чего ты взял, хён? – тот пытается сдать позиции и пустить в ход своё очарование, но в таком состоянии Кихён к его штучкам совсем не восприимчив. – Знаю я вашу систему! – главный вокалист чувствует ответственность в этот раз особенно сильно, ведь именно он разрешил им уйти. – Раз знаешь, почему в очередной раз купился? – макнэ с трудом сдерживает улыбку и перехватывает руку старшего – в отличие от Шону, Кихён не стесняется применять силу, как аргумент, – а Чжухон быстро вручает Кихёну коробку с острой курочкой, пуская в ход заготовленные извинения. Главное – успокоить самого эмоционального, а когда спокоен Кихён – можно уже вести мозгопромывочные беседы и читать морали, чем и занимается Хёну. И это действует на младших так хорошо скорее всего именно потому, что Кихён предварительно выносит им мозг своими истериками. Кихён перестаёт слушать извинения и оправдательные речи уже минут через пять, оставляя это на Хёну и решая заняться принесённой ему курочкой. – Прости, хён. Чангюн снова обнимает его сзади, и у Кихёна лёгкий эффект дежавю. – Мы на самом деле планировали только сходить в магазин, но в итоге жизнь сложилась по-другому. – Чангюн обнимает нежно и тычется носом в ухо, щекоча кожу дыханием и почти обжигая своим негромким извиняющимся шёпотом. – Ага. – Кихён на самом деле уже спокоен, но образ недовольного ещё подержать надо; поэтому он хмурится и не смотрит на младшего. А макнэ неожиданно тепло улыбается – такой строгий Кихён нравится ему особенно сильно. – Прощаешь? – А у меня есть выбор? – Кихён приподнимает бровь и отправляет в рот кусочек курочки, а Гюн обнимает его сильнее и чуть прикрывает глаза, внутренне плавясь и почти ликуя: кажется, это действительно первый раз, когда Кихён не пытается вырваться с воплями «я – натурал!» и врезать младшему за подобное. Кихён же однажды осознаёт, что относится к нетрадиционности своих мемберов почти нормально. Нет, он по-прежнему заявляет, что натурал, но в общем и целом уже абсолютно нейтрален. Когда Минхёк, будто угадав, озвучивает ему его же мысли, Кихён даже не спорит, а лишь пожимает плечами. – С вами кто угодно своё отношение к этому изменит. В тот момент они сидели на кухне вдвоём и говорили о жизни. Может, просто накатывало что-то временами и в очередной раз накатило, а может и дело было в том, что за окном уже близилось к рассвету, но каждый из них доверил собеседнику другую сторону себя. И если Минхёк был непривычно серьёзен, то Кихён – необычно искренен. Отношения между Кихёном и Минхёком с самого начала были довольно странные: они могли вести себя как самые близкие друзья, а потом доказывать всем, что друг друга не переносят – но на самом деле действительно привязались. Может они сошлись только потому, что одногодки, а может и потому, что особенно любят поиздеваться именно друг над другом – но сколько бы жёстко они не шутили и не спорили яро, а комнату и двухъярусную кровать по-прежнему делят, садятся за столом рядом и селятся в номера отелей чаще всего вместе. Поэтому в ту ночь Мин делится с другом своими переживаниями насчёт их с Шону отношений, а Кихён рассказывает о том, что макнэ творит с его душевным состоянием что-то непонятное. Утром правда оба получают от старшего хёна за свои бессонные посиделки, но успевают уговориться держать весь разговор в секрете. Кихён сидит в своём любимом углу на подоконнике с неизменным котиком на коленях и наблюдает: Шону и Минхёк сидят в зале и что-то активно обсуждают. С этого ракурса Кихёну прекрасно видно их обоих через неприкрытую дверь, но сам же он остаётся для них незамеченным. Ки считает себя абсолютно самодостаточным, но где-то в глубине души ему немного грустно, и вдобавок он искренне не понимает причин опасений друга: да, Хёну скуповат на выражение эмоций и чувств и до него всегда медленно доходит, а намёки не доходят вовсе, но он ведь действительно любит Минхёка. И это гораздо убедительнее выражается в его действиях. Даже натурал Ю это признаёт. – Ничего, будет и на нашей улице счастье! – тихонько говорит коту Кихён, но говорит это скорее больше для себя. Шуга реагирует на голос и лениво поднимает голову на хозяина. И хоть и прошло не так много времени, он уже слабо напоминает тот маленький клубочек: вырос, растолстел и уже с трудом умещается на коленях Кихёна. «Действительно на Юнги похож, – думает парень, обещая себе впредь выбирать нейтральные клички для питомцев, – такой же ленивый и вечно сонный.» Краем глаза Кихён замечает движение в зале и видит, что Минхёк уже на коленях Шону, нежно обнимает за шею и осторожно, почти нерешительно, целует. И это всё выглядит настолько эстетично, что Кихён даже не сразу напоминает себе, что он, вообще-то, натурал и на гей-порнушку не подписывался. Поэтому он пересаживает сонно-недовольного кота с себя и просто уходит в ванную, пока его нежная психика не пострадала от чего-то посерьёзнее. Вода всегда помогает расслабиться, и уже совсем скоро Кихён забывается и не думает вообще ни о чём, бубня себе под нос какую-то весёлую песенку, и настолько занят этим, что даже не замечает, как за его спиной открывается дверь. – Хён, куда ты мою футболку дел? Кихён подскакивает настолько резко, что тюбики валятся с полки, и широким движением пытается прикрыться шторкой. – Ты что здесь делаешь?!! – Я уже сказал. Ты ведь стирку запускал последний! – макнэ лишь недоумённо приподнимает бровь, скользя взглядом по телу старшего. – Я моюсь вообще-то! – Я заметил. – Чангюн с трудом подавляет смешок, глядя на румянец смущения на щеках Кихёна. – Если ты не хочешь, чтобы к тебе заходили – дверь запирай. Совет на будущее. – Чангюн, просто свали! – мокрая ткань душевой шторки ещё и предательски липнет к не менее мокрому телу, и Кихёну хочется сквозь землю провалиться. – Но я так и не услышал ответа на свой вопрос. – Чангюн деловито роется в стопке вещей на стиральной машинке, но не найдя нужного, снова переводит взгляд на Кихёна. – Хён, ты ведёшь себя как пятнадцатилетняя девственница. Думаешь, я не знаю, что у тебя под одеждой? Кихён и сам понимает, что выглядит до смущающего глупо, но слышать это от Чангюна да и с его невозмутимостью – просто бесит. – А кто тебя знает, ты ж у нас на два фронта! – шипит Кихён, всё ещё пытаясь как-то прикрыться. – Насмотришься на меня красивого, возбудишься ещё, а я вообще-то натурал! – А с чего ты взял, – Чангюн всё же не сдерживает лукавой ухмылочки, – что ты меня возбуждаешь? По правде говоря, именно такой расклад событий был бы наиболее хорош для Кихёна – он ведь натурал – но вокалист неожиданно чувствует себя до глубины души уязвлённым. – Хочешь сказать, не возбуждаю?! – ещё бы, такой потрясающий хён и не возбуждает? Ну просто в голове не укладывается. Если бы только Кихён знал, насколько на самом деле Чангюну сейчас трудно держать себя в руках. – Скажу, что возбуждаешь – ты меня прибьёшь. Скажу, что не возбуждаешь – тоже, видимо, прибьёшь. Даже не знаю, какую из этих многообещающих перспектив выбрать. – Чангюн держит маску серьёзности, но на самом деле едва сдерживает смех. – А ты хочешь, чтобы возбуждал, да? Макнэ уже не выдерживает и начинает хихикать, но в следующий момент в него летит что-то с душевой полки под аккомпанемент воплей вокалиста – самое время ставить галочку рядом с мысленным пунктом «выбесить Ю Кихёна». Ну почему он только так любит швыряться чем попало..? А в последние дни Кихён думает о Чангюне всё больше. Его мозг, конечно же, находит этому оправдание: макнэ такой назойливый, и невыносимый, и вообще заразил всех вокруг мыслью о своей ахуенности, только и всего, – но всё же иногда Кихён ловит себя на том, что смотрит на младшего слишком долго, смотрит не совсем туда, куда нужно при разговоре и не только, да и мысли крутятся странные. Но Кихён ни за что в этом не признается и продолжает играть в недоступную стерву. А ещё постоянно зависает на фансайтах женских групп и убеждает себя, что по-прежнему всё в порядке и это ну просто влияние обстановки. – Эй, Кихён, ты оглох? – Хосок щёлкает перед носом Кихёна пальцами и искренне недоумевает с его тормознутости. – И как ты только главным вокалистом стал? – Я же не специально лучше всех. – Кихён чувствует себя немного обиженным и складывает руки на груди, глядя на старшего исподлобья. – Что тебе надо? Характер у Кихёна не сахар и с ним совсем не просто, но за относительно недолгое время Хосок, да и все остальные, с этим уже свыклись и стали находить свои подходы к стервозному вокалисту. Вот и сейчас Вонхо вздыхает и мило улыбается, уже придумав пару аргументов для своей просьбы. – Для Хёнвона. Помнишь, я ведь уже просил? Кихёну даже стыдно на секунду, ведь со всеми этими мыслями он действительно забыл про обещание подумать над просьбой Хосока. И Кихён более чем прекрасно относится к Хёнвону, да и с Хосоком очень близок, но нельзя так просто взять и бескорыстно согласиться, если ты – Ю Кихён. – Почему я вообще должен помогать с подарком ТВОЕМУ парню? – предпоследнее слово главный вокалист выделяет особенно и чуть щурится, но Вонхо уже готов к чему-то подобному. – Потому что ты мой друг и с меня курочка! – Хосок улыбается ещё ослепительнее и точно знает, что попал в цель: младший чуть морщит нос, будто снисходительно колеблясь, но уже по глазам видно, что согласен. Поэтому уже через полчаса они в торговом центре гуляют мимо ещё по-рождественски украшенных витрин и разглядывают яркие прилавки, раздумывая над тем, что из этого многоцветного изобилия наверняка понравится Хёнвону. На самом деле, Вонхо один из самых надёжных людей, кого знает Кихён, но вот имеет существенный недостаток: неспособность здраво распоряжаться деньгами да и трудности с выбором в целом. Именно поэтому Хосок никогда не ходит по магазинам один, а сейчас с ним вместе Кихён, как здравомыслящая мамочка и знающий советник – несмотря на свою ворчливость и придирчивость, Кихён чутко чувствует своих мемберов и всегда невероятно угадывает с подарками и просто нужными вещами. Кихён прячет нос в пушистом шарфе и тайком наблюдает за Вонхо: тот увлечённо глазеет по сторонам и с почти детским восторгом всё говорит о том, что хочет сделать этот день рождения идеальным для Хёнвона. Пусть они и геи, что всё ещё трудновато принять младшему, но у Хосока столько искренности и нежности в глазах, что Кихёну становится даже капельку завидно: хочется, чтобы и его так кто-нибудь любил. Любила, поправляет себя мысленно Кихён и забирает из рук Хосока неизвестно откуда взявшуюся коробку с насадками для пылесоса – Вонхо то и дело хватается за всё подряд и хаотично предлагает новые и новые варианты «особенного подарка», так что Кихёну приходится тщательно контролировать старшего, как большого ребёнка, и «поставь на место, хён, не трогай это, хён, не стоит, хён, где ты взял, верни, хён». Пока Вонхо зависает у стойки со всякими побрякушками и брелоками, Кихён смотрит на время и параллельно строчит сообщения остальным для того, чтобы убедиться, что всё идёт по плану: пока Минхёк отвлекает Хёнвона прогулкой, Чжухон и Шону были отправлены в магазин за недостающими продуктами, а Чангюн оставлен в общежитии, чтобы начать украшать комнаты; позже к нему должны присоединиться и Хосок с Кихёном. К тому моменту, как вокалисты возвращаются, Чангюн успевает повесить целых две таблички со слогами поздравления из девяти. На молчаливое возмущение Кихёна макнэ просто отвечает, что это дело требует вдумчивого и серьёзного подхода и: – Я художник, я так вижу! – не признаваться же, что всё это время проигрался с котиком, а вешать начал только когда увидел из окна возвращающихся хёнов. Но Кихён смотрит в очередной раз на витающего в облаках Вонхо, и желание отчитывать Гюна просто испаряется – да и можно отложить разборки на потом, а сейчас портить такой хороший день не хотелось. Тем более втроём они справляются очень быстро, и Кихён скоро оставляет завершающие мелочи на Хосока с Чангюном, а сам перемещается на кухню, чтобы начать приготовления к праздничному ужину. Однако вскоре за ним и макнэ решает, что добавить нечего, и присоединяется к Кихёну – правда помогает постольку поскольку, потому что Кихён прекрасно справляется и сам: готовка – одно из главных призваний Кихёна. Хосок всё ещё бродит по залу, что-то переставляя туда-сюда и то и дело поглядывая на часы: уже заждался. А Чангюн пользуется внезапной возможностью побыть с Кихёном наедине и просто внимательно наблюдает за его уверенными движениями и им самим. У Ки повышенный уровень хорошего настроения: помимо самого факта праздничного дня вокалист ещё и успел прикупить себе парочку вещичек с символикой любимого сериала, о чём, конечно же, сейчас в красках рассказывает младшему, – но Чангюн даже не придаёт этому особого значения, просто вслушиваясь в довольный голос. Разговор постепенно перетекает из методов борьбы с вампирами в обсуждение дел группы, затем и в ставки на количество алкоголя, с которым вернётся Шону, а потом, как-то совсем неожиданно, во что-то душевное и почти личное. Время летит слишком незаметно – а Чангюн и не помнит, когда они последний раз так разговаривали. Тишина повисает только на несколько секунд, чтобы прерваться восторженным кихёновым «Готово!» – Кихён выключает духовку и вынимает противень, а обернувшись, неожиданно видит Чангюна уже стоящим рядом. – Хён. – Чангюн сам не знает, что именно сейчас хочет сказать, но чувствует острую потребность в этом и делает ещё шаг к старшему, чуть кусая губу. У макнэ какой-то потерянный, но в то же время чересчур серьёзный взгляд, и сердце Кихёна на секунду как-то болезненно-обеспокоенно сжимается. Кихёну даже кажется, что Чангюн не здоров, и он протягивает руку, чтобы проверить наличие жара, но Чангюн вдруг льнёт к его ладони и прикрывает глаза, тяжело вздыхая. Но осознать и понять этот момент не удаётся никому из них – общежитие внезапно оглашается шумом вернувшихся из магазина Хёну с Чжухоном. Кихён отходит от младшего даже слишком резко, и оба молча покидают кухню, не глядя друг на друга. И вроде бы не произошло ничего такого, макнэ ведь даже не приставал к нему, как это бывало время от времени – но Кихёну почему-то этот момент ощущается интимнее, чем всё, когда-либо происходившее между ними. И почему-то Кихён вдруг понимает, что за непробиваемой невозмутимостью Чангюн скрывает гораздо большее и более обширное. Но уже скоро мысли Кихёна путаются вокруг других вещей – в смехе и шутках парней, в последних приготовлениях, обсуждении сюрпризов для Хёнвона и ожидании его с Минхёком возвращения, – да и сам Чангюн ведёт себя абсолютно по-обычному, принимая участие в разговорах чуть ли не активнее, чем всегда. Вот уже скоро возвращается порядком замёрзший именинник, и дальше в памяти откладывается только разноцветная круговерть звуков, красок и событий: шумные поздравления наперебой, ожидание эмоций от подарков, счастливый Хёнвон, улыбки, общий праздничный беспорядок – при их забитом и напряжённом графике именно такие дни дают возможность расслабиться полностью. Алкоголя, принесённого Шону и Чжухоном оказывается даже больше, чем предполагали Чангюн с Кихёном; но как только лидер умудрился скрыть это от менеджера – остаётся загадкой для всех и даже для Хона. Но Хёну действительно мастер своего дела: без выпивки они по праздникам не оставались никогда. Тосты плавно переходят с «за успех группы» на «за любовь», а вся шумная компания перемещается в зал. Когда за окном уже опускаются сумерки, свет решают не включать, поначалу помогая себе телефонами, а потом неизвестно откуда на части горизонтальных поверхностей появляются свечи: Кихён подозревает в этом Минхёка или Чжухона, но оба братца Ли уже слишком веселы, чтобы отвечать на вопросы серьёзно. Минхёк уже давно сидит на коленях Шону, то и дело встряхивая блондинистой шевелюрой и томно поглядывая на старшего, но тот слишком разомлел, чтобы реагировать даже на такие явные намёки. А вот Хосок, напротив, сейчас к подобному особенно восприимчив, но все его попытки разбиваются необычно повышенной болтливостью ничего не замечающего Хёнвона. Чжухон же почему-то чересчур активно обнимает Чангюна, что-то беспрерывно рассказывая ему и едва не переходя на более тесный контакт. А внутри Чангюна всё взрывается фейерверками: Кихён хмурит тонкие брови и кидает косые взгляды на обжимающихся рэперов, лишь молча отставляя в сторону пустой стакан. Кихён и сам не понимает, что именно его бесит в данный момент больше: переходящие границу дружеских объятия младших или же донельзя довольная физиономия Чжухона. Пьяная головушка Кихёна так и не находит внятных объяснений таким эмоциям, но выход подкидывает очень быстро – Кихён подсаживается к парням и просто отталкивает Хона, перетягивая макнэ ближе к себе и приобнимая за талию. Сознание Чангюна просто отказывается верить в происходящее, но Чангюн уже обнимает старшего за плечи, надеясь, что тот не сбежит через тридцать секунд, вспомнив о том, что «он натурал». Чжухон же, откровенно говоря, только этого и добивался: уже давно приметил, какие взгляды главный вокалист кидает на Чангюна, и решил лишь немного ускорить процесс. Посчитав свою миссию выполненной, Чжухон гордо удаляется, а уже через минуту висит на и без того шатающемся Хёнвоне, в унисон с ним скандируя какую-то песню не самого приличного формата. – Чангюнн-и, – тянет Кихён, фокусируя взгляд на лице Чангюна, – знаешь, что я тебе расскажу? И начинает рассказывать о том, как вычислить демона, приводя в пример Чжухона; проводит аргументированные параллели между сущностями демонов и геев, но едва ли Чангюн слушает: сейчас он сосредоточен только на руке старшего, лежащей на его бедре. А Кихён всё опрокидывает в себя всё новые порции алкоголя в короткие перерывы между словопотоками. Как ни странно, его язык даже не заплетается, а говорит он даже раза в два быстрее, чем в нормальном состоянии – но соображалка Кихёна, кажется, отключена напрочь, иначе не жался бы так к Чангюну. Чангюн никогда не расстаётся с разумом, сколько бы не выпил, но определённо точно знает, что некоторые тормоза в таком состоянии у него всё же слетают. Поэтому макнэ сглатывает в три раза чаще, а рука уже давно спустилась с плеч на поясницу Кихёна, по-хозяйски прижимая ближе. Мутный взгляд комплектом к невероятной лисьей улыбке производят поистине крышесносный эффект, а Кихён, видимо, совсем не догадывается, на какой тонкой грани сейчас балансирует – продолжает толкать свои речи, уже обращаясь, похоже, ко всем вокруг. Кихён не умеет останавливаться, а Чангюна уже конкретно ведёт то ли от будто накалившегося вокруг воздуха, то ли от одуряющего запаха старшего. Чангюн мягко отстраняет Кихёна от себя, подчиняясь ещё не отключившимся остаткам здравого смысла, и встаёт с дивана, решая прогуляться до кухни, чтобы выпить воды и заодно проветрить голову. Однако Кихён тенью следует за ним, но его присутствие обнаруживается только когда он касается плеча младшего и спрашивает, всё ли в порядке. Чангюн долго смотрит на парня – в темноте черты его лица несколько смазаны, но блестящие глаза выделяются особенно сильно, – и всё ещё пытается думать о чём-то. Но когда холодные руки Кихёна обвивают его шею — едва не теряет связь с реальностью, а осторожное прикосновение чужих губ поначалу ощущает совсем как во сне. Этот поцелуй отдаёт чем-то крепким – кажется, коньяком, – Чангюн решает, что обязательно напоит старшего ещё не один раз и посылает свою выдержку к чертям. Ки прижат к столу и достаточно напился в этот раз, чтобы не соображать от слова совсем и с готовностью отвечать инициативе макнэ. Поцелуй уже давно переходит из осторожного в настойчиво-глубокий. Ладони Чангюна ощущаются будто везде и сразу, а его самого потряхивает едва ли не больше Кихёна. Чангюн интуитивно понимает, что с завтрашнего дня Кихён не подойдёт к нему ближе, чем на три метра, но остановиться уже не может: поднимает старшего на руки и прижимает к себе, заставляя обхватить свои бёдра ногами, и несёт в комнату. Ему уже, честно говоря, наплевать, что все остальные ещё не спят, наплевать на последствия – это будет потом – а сейчас только готовый на всё Кихён и возможность, которая может и не возникнуть второй раз. Чангюн кидает старшего на кровать так, что тот едва не ударяется затылком о стену, и уже нависает сверху, снова впиваясь в его губы грубым поцелуем. – Чангюнн-и, мне нужно тебе кое-что сказа-ать. – Кихён почти шепчет, его голос отдаёт хрипотцой и кружит голову окончательно, но суть слов до Чангюна не доходит совсем – он тянется за новым поцелуем, а руки уже задирают толстовку вокалиста. Но когда Кихён ощутимо прикусывает его губу, Чангюн всё же приходит в себя, шипит и чуть отстраняется, глядя на парня даже слегка недовольно. – Что сказать? Кихён загадочно улыбается и манит рукой, вынуждая наклониться ближе к нему. Выдержав паузу, чтобы собраться с мыслями, произносит, щекоча горячим дыханием ухо: – Я – натурал. И отключается.