Часть 3
9 января 2018 г., 00:28
Первое, что Кихён осознаёт, едва открывая глаза – он в одной кровати с Чангюном, без толстовки и с трудом может восстановить в голове события вчерашнего вечера. Такое близкое положение младшего сейчас приводит вокалиста в искренний ужас, и Кихён спешит осторожно высвободиться из объятий парня.
Толстовка обнаруживается валяющейся возле кровати, а вместе с ней и внезапная догадка о том, что вчера могло произойти нечто, к чертям убивающее репутацию самого натурального натурала этой группы. Но прислушавшись к ощущениям, Кихён с облегчением понимает, что смалодушничал: у него даже ничего не болит – а должно было бы, если верить нытью временами отказывающегося от тренировок Минхёка. Хотя насчёт «ничего» Кихён, пожалуй, поторопился – голова раскалывается страшно, и парень в очередной раз корит сам себя за неспособность вовремя остановиться. Опять напился в свисток – а всё потому, что пьянеет очень быстро, а уносит очень ощутимо, – вот и неудивительно, что просыпается совсем не там, где ожидалось, и даже не может вспомнить, когда и как тут оказался.
Кихён слышит, как за спиной ворочается макнэ, и пулей вылетает из комнаты, даже не обращая внимания на едва успевшего отшатнуться от раскрывшейся двери Чжухона, и запирается в ванной. Кихён почему-то на все двести уверен, что Чангюн вспомнит всё о том, что возможно происходило, едва увидев Кихёна перед собой.
С другой стороны в дверь стучится сонный Хосок, но Ки мягко просит его свалить куда подальше – у Кихёна стресс и в ближайшие полчаса минимум он отсюда выходить не намерен.
Вонхо даже не пытается спорить – видимо, ещё даже не проснулся, да и голова наверняка побаливает – к тому же, Кихён уже подметил, что у второго неофициального вижуала максимально доброжелательное настроение в день после попойки. А Кихён, не долго думая, выкручивает кран на самое холодное и суёт голову под ледяные струи, чтобы прийти в себя и встряхнуть ещё не совсем трезво плавающий мозг.
Но вместе с ясностью разума и стройностью мыслей в памяти одно за другим выстраиваются воспоминания вечера. Кихён не успевает поразмышлять над тем, как его только жизнь довела до постели с Чангюном, как непробиваемо чётко осознаёт: не довела, а донесла, и не жизнь, а сам Чангюн.
Кихён больше всего сейчас желает исчезнуть отсюда и возникнуть где-то максимально далеко от этого общежития, города, страны – где-нибудь в Антарктиде! Или же не возникать вовсе – сам Кихён полез к младшему целоваться, а значит теперь ни за что не отговорится совершенно никакими аргументами.
Что Чангюн наверняка так или иначе заговорит об этом инциденте – Кихён предчувствует одним местом, и в другое время бы пришёл к выводу, что именно там у него находится сосредоточение всей интуиции, но сейчас он совсем не представляет, что теперь делать, и даже как в глаза младшему посмотреть не знает. А ведь избежать его ну никак не получится.
Кихён закрывает кран непослушными руками и мешком оседает на пол. Металлическая стенка стиральной машинки приятно холодит затылок, а парень касается кончиками пальцев своих губ и не понимает абсолютно ничего. Только какой-то крохотный настойчивый голосок внутри пищит, что это было очень даже неплохо, и почему бы не повторить, Чангюн же явно не против..?
– Но я натурал!!! – орёт на дверцу душевого шкафчика Кихён, как будто именно она обвиняет его сейчас, а за стеной вдруг слышится сдавленный смех.
– Эй, Кихён, у тебя отходняк? – как-то приглушённо интересуется с той стороны Минхёк, и Кихён моментально представляет его хитрую физиономию и любимую манеру прикрывать рот рукой во время смеха. Кихён Мина просто игнорирует – как раз-таки эта блондинистая зараза никакими «отходняк» и «похмелье» в жизни не мучилась, и потому подтрунивает всегда над одногруппниками. Кихён решает, что именно такую способность без последствий переносить алкоголь нужно просить у Санты на следующее Рождество.
Но даже при всём желании до бесконечности сидеть в ванной у парня не получится, и минут через двадцать он всё же решается сделать вылазку на кухню. Чангюна в поле видимости не обнаруживается; зато за столом обнаруживается Чжухон – тот свеж как огурчик и при виде старшего расцветает не хуже кустов вишни в апреле.
– Как спалось, хё-ён? – Чжухон подпирает подбородок ладонью и солнечно улыбается – а Кихён понимает, что ситуация стала минимум в два раза хреновее. Хоть и самого «инцидента», судя по всему, никто не увидел (иначе об этом уже знали бы все вокруг), но факт совместного проведения ночи незамеченным не остался: несмотря на то, что Минхёк явно ночевал в кровати Шону, Чжухона же внутренний радар привёл точно в свою кровать, в их общую с Ки и Чангюном комнату.
– Ты опять не убрал за собой чайный пакетик. – ворчит Кихён, делая вид, что вопроса не услышал, и невозмутимо сыпет в турку кофе, как вдруг позади раздаётся негромкое:
– Доброе утро.
Кихён так и застывает с баночкой кофе в одной руке и ложечкой в другой, снова хаотично соображая сразу обо всём и не находя в себе сил повернуться.
– И мне тоже кофе. – Чангюн коротко зевает, прикрыв ладонью лицо, и пристально смотрит на старшего, останавливаясь у стола рядом с ним.
Ки мямлит что-то невразумительное и всё же пытается приняться за кофе, а где-то сзади раздаётся смешок Чжухона и хитрое:
– Ну я в душ, не скучайте.
Все внутренние системы Кихёна уже бьют оглушительную тревогу: он не планировал оставаться с Гюном один на один так скоро! Но макнэ по-прежнему молчит и лишь внимательно смотрит на Кихёна, как будто чего-то ожидая.
Приготовить кофе Кихёну удаётся с почти невозмутимым видом, и парень даже решается посмотреть младшему в глаза, когда ставит чашки на стол – но уже через долю секунды отводит взгляд, утыкаясь им куда-то в пустоту, потому что Чангюн смотрит слишком задумчиво и выжидающе.
– Ну чего ты на меня так смотришь? – в конце концов Кихён не выдерживает и рискует применить свой любимый способ «прикинуться дурачком». – Я как-то не так повёл себя вчера или что..?
– А ты не помнишь? – Чангюн чуть усмехается, лениво отпивая из чашки и пристально следя за изменениями в лице Кихёна.
– Дай подумать.. – Кихён более чем отлично играет в недоумение и даже кусает губу для большего эффекта. – Ох, неужели я сказал что-то обидное? Если это так, то прости, правда!
– Ты вообще не помнишь?
У Чангюна на лице написано, что он хёну ну никак не верит, а Кихён невинно хлопает глазками, почти спокойно потягивая кофе и молясь о помощи сразу всему, что ему известно.
– Если что-то случилось, можешь просто сказать. Что-то не так, да?
Чангюн молчит секунд тридцать, и Кихён даже успевает обрадоваться, что убедил его; но потом макнэ перегибается через стол и приподнимает лицо старшего за подбородок, мягко, но настойчиво целуя.
– Держи, возвращаю тебе кое-что.
Чангюн самодовольно ухмыляется, упиваясь произведённым эффектом, и по выражению лица Кихёна окончательно убеждается, что тот лишь притворяется о своём беспамятстве. А Кихён не просто в шоке – у него крайняя степень ахуевания, абсолютно круглые от того глаза и ощущение, что внутри что-то точно только что взорвалось.
Тактическое отступление в ванную – все проблемы решатся без меня! – и пора бы Ки запатентовывать этот универсальный способ решения любых жизненных неурядиц. Только теперь у Кихёна совершенно ни одной идеи, что делать и как себя вести дальше, а вдобавок его ещё и раскусили. Слишком проницательный макнэ, слишком спутанные мысли в голове, и даже соль от всего этого не поможет – поэтому все следующие дни Кихён игнорирует Чангюна как может, всячески избегает оставаться с ним рядом или наедине, а от любого телесного контакта вообще шугается, как от огня.
Поначалу это забавляет Чангюна: он почти уверен, что у старшего просто временный кризис, переосознание себя, смена взглядов, всё такое. Но вот проходит почти две недели, а Кихён по-прежнему избегает его, и такое поведение начинает порядком раздражать.
А через месяц так вообще уже злит: мало того, что Кихён шарахается от него, как от заразно больного, так ещё и начинает проявлять повышенный интерес к противоположному полу, где бы только его представительниц не встретил.
А Кихён же на самом деле просто открывает в себе много нового, не может этого принять и не столько пытается отвадить Чангюна, сколько убедить самого себя в своей по-прежнему традиционной ориентации: после того дня у Кихёна язык не поворачивается всё также активно орать «я – натурал!» и театрально морщить нос на все гейские обжимашки в их группе.
Кихёна влечёт к Чангюну и это факт. Но вокалист скорее полностью пропустит новый сезон «Сверхъестественного», чем признается в этом факте кому-либо.
Терпение Чангюна достигает пика через месяц и четыре дня после дня рождения Хёнвона. Он ищет куда-то запропавшего Кихёна и настроен максимально решительно, а за окном уже поздний вечер, но парни только недавно закончили тренировку. Кихён ушёл «попить водички» и где-то шастает уже полчаса: макнэ начинает подозревать неладное, а заодно хочет быстрее высказать старшему все свои мысли.
Только вот все старательно подобранные слова и фразы испаряются моментально, стоит только Чангюну наконец отыскать Кихёна – тот обнаруживается этажом от их тренировочного зала выше, сидящим на диванчике вместе с Хёрин из группы сонбэннимов. И судя по его выражению лица «мачо-мэна» и лёгкому румянцу на щеках девушки – явно флиртует. А затем что-то шепчет ей на ухо и протягивает свой телефон.
Не трудно догадаться, для чего, но Чангюн делает медленный вдох и методично заталкивает все грозящие полыхнуть эмоции куда-то в дальний уголок – у него ещё будет время все их выразить, а сейчас незачем вмешивать лишних людей.
– Простите, нуна, мне так не хотелось мешать, но я просто вынужден это сделать и забрать с собой Кихёна, – Чангюн кланяется и обворожительно улыбается, глядя исключительно в глаза сонбэ и генерируя вокруг себя атмосферу милости младшенького, – хён, тебя Хёну уже давно ищет, тебе не стоит заставлять его ждать.
Кихён виновато улыбается и просит его извинить – попался на удочку. А ещё обещает обязательно позвонить потом, но Гюн уже подталкивает его в сторону лестницы, кланяясь девушке напоследок и всё ещё держа маску невероятной доброжелательности.
Но стоит им оказаться вне поля зрения Хёрин, и Ки прижат к стене настолько резко, что ударяется об неё головой.
– Ну и чего ты добиваешься?! – Чангюн шипит сквозь зубы, а у Кихёна перед глазами от удара плавают звёзды, и в их оформлении лицо младшего выглядит чуть менее пугающим сейчас.
– Чангюн, ты чего..? – Кихён чуть трясёт головой, чтобы вернуть чёткость зрения, очень удивлён и даже немного испуган.
– Ты чего? Ты чего?! Серьёзно?! Ты ведь нарочно это делаешь, не так ли? – Чангюна уже тошнит от этого наигранного недоумения, да и шестое чувство подсказывает, что Ки всё делает ему на зло.
– Я не..
– Сейчас мы едем домой. – Чангюн сжимает запястье хёна настолько сильно, что тот кривится от боли. – И только попробуй пикнуть до тех пор, пока мы не переступим порог общаги.
У Чангюна в глазах такие дьявольские огни, что Шону даже не возражает на его просьбу уехать домой чуть раньше остальных. Хоть и макнэ тащит Кихёна за собой едва ли не силой, а у того на лице большими буквами читается «спасите меня, прошу» – встревать Хёну не решается – всем уже давно очевидно, что между этими двумя творится что-то непонятное, и может они наконец разберутся – лучше не мешать лишний раз, чревато для собственных же последствий.
До дома они едут молча: Чангюн сжимает губы в тонкую линию и едва сдерживается, а Кихён на самом деле просто боится того самого «пикнуть» – уж слишком сильно сейчас от младшего веет опасностью.
Но уже в коридоре Кихён снова оказывается прижат к стене, едва успев снять верхнюю одежду. Чангюн сверлит Кихёна взглядом – подбирает нужные слова – а тот уже точно уверен, что на запястьях теперь останутся синяки.
– Ну я жду. – если бы Чангюн умел убивать взглядом, Ки уже умер бы минимум четыре раза.
– Чего?
– Объяснений.
– А с чего это я должен перед тобой оправдываться? – Кихёна колотит мелкая дрожь, но внутренняя стерва всё ещё берёт верх.
– Самое время поговорить начистоту. – макнэ делает вид, что не услышал, и щурит глаза, приближаясь к лицу старшего. – Ты творишь херню, ты в курсе? И долго ты собираешься от меня бегать?
– Сколько нужно, столько и буду! – Кихён пытается вырваться, но потом спохватывается. – И с чего ты вообще взял, что я от тебя бегаю? Больно надо!
– Хочу напомнить, не я к тебе полез тогда.
Кихён в панике кусает губы и не знает, что сказать – за всё это время так и не придумал абсолютно ничего – а Чангюн смотрит на его губы и посылает всё нахуй. Сокращает и без того минимальное расстояние между их лицами и порывисто целует, крепко держа за подбородок.
– Чангюн, не надо.. – Кихён пытается отвернуться, но рука младшего спускается чуть ниже, не позволяя этого сделать.
– Перестань, я знаю, что ты этого хочешь не меньше, чем я.
Кихён теряется в тёмных глазах и хрипловатом голосе и прямо сейчас готов сдаться – на самом деле, уже давно потерялся, – но снова упрямо мотает головой и упирается в грудь младшему.
– Прости, но я натурал. – уверенно говорит Кихён и с трудом отстраняет от себя Чангюна.
– Прости, но мне похуй. – безапелляционно заявляет Чангюн и сильнее вжимает его в стену, снова прижимаясь губами к губам.
Руки уже давно гуляют под футболкой – Кихён вздрагивает от каждого прикосновения, а собственные руки вдруг обнаруживает на плечах младшего. Губы ощущаются уже где-то на шее, ключицах и слишком горячо – Кихён готов растаять прямо здесь от одного только контраста между жаром Чангюна и холодом стены за спиной, запрокидывает голову и неосознанно прижимает к себе ближе. Чангюн слышит над ухом короткие полустоны сквозь сбитое дыхание и распаляется ещё больше, медленно подталкивая старшего в сторону комнаты.
– Чангюн, это как-то неправильно.. – голос Кихёна звучит жалобно и уже едва хрипит.
– А когда ты полез ко мне целоваться, тебя почему-то ничего не смущало. – Чангюн ухмыляется и сжимает ладонью внутреннюю сторону бедра парня, а Кихён стонет в голос, внезапно ужасно смущаясь этой слишком выразительной тональности. Чангюн снова терзает чувствительную шею, оставляя на тонкой коже яркие отметины, прижимая к себе ещё сильнее и обводя ладонями изгибы худощавого тела. Кихён обвивает чужую шею и впивается в чуть припухшие губы – поцелуй со смесью желания и отчаяния и признание своей капитуляции. Слишком жарко, слишком тесно – Гюн ощущает, что старший уже едва держится на ногах, и подхватывает его на руки. Футболка Кихёна остаётся в коридоре вместе с последними попытками сопротивления.
Кихёна снова бросают на кровать слишком резко, только на этот раз он не пьян и ощущает всё по полной – но от такого взгляда Чангюна крышу сносит окончательно. Младший слишком настойчив и местами даже резок – и Кихён где-то фоном понимает, что синяки останутся уже не только на запястьях, но всё равно отдаётся этому безумию. Кихён начинает и сам проявлять инициативу, неловко и нерешительно, но Чангюну достаточно и этого, чтобы окончательно лишиться всех тормозов.
Где-то на заднем плане слышится стук дверей и шум вернувшихся домой ребят – но в данный момент они оба едва ли придают этому значение, интуитивно понимая, что остановиться уже не смогут. Кихён без одежды оказывается почти сразу, но решается не отставать и избавляет младшего от ненужных предметов и сам, скользя по его телу взглядом и жутко краснея: от смущения, от жара вокруг, от чуть насмешливого и пристального взгляда макнэ. Чангюн не из тех, кто любит побыстрее: поэтому продолжает мучить парня долгими прелюдиями, оттягивая момент и вслушиваясь в срывающиеся стоны. Не разрывая поцелуя, шарит рукой по тумбочке рядом, и по вещам наощупь определяет, что кровать принадлежит Чжухону. Но абсолютно уверен, что главная сваха Ли не будет потом сильно возмущаться, поэтому находит тюбик с каким-то кремом и кидает его на постель рядом. На вопросительный взгляд Кихёна лишь шепчет хрипло на ухо, что вряд ли хёну хочется сразу по-жёсткому, и растирает холодный крем меж пальцев, приставляя к узкому входу.
Несмотря на то, что изначально Чангюн намеревается вытрахать из старшего всю дурь в прямом смысле – в итоге отказывается от этой мысли, отвлекая Ки осторожными поцелуями и вкладывая в движения всю доступную нежность. Потому что Кихёну очень больно от одной только растяжки, а Чангюн совсем не хочет причинять ему вред. Вынимает пальцы и осторожно входит сам, едва толкаясь и давая привыкнуть: Чангюн готов ждать сколько потребуется, но, кажется, сам Кихён к этому не готов и уже требует продолжения. Скоро боль уже мешается с наслаждением – Кихён стонет под ним громко и сладко, и его стоны нравятся Чангюну не меньше, чем вокал. А может даже и больше – парень лишний раз убеждается, что Кихён не зря занимает позицию главного вокалиста. Темп переходит в почти бешеный, Чангюн входит чаще и жёстче, хоть и пытается немного сдерживать свои порывы, а старший выгибается, сжимая в руках то плечи макнэ, то давно скомканное покрывало под собой, и запрокидывает голову. Чангюн с восхищением думает о том, что Кихён ну просто создан для того, чтобы быть геем и вот так потрясающе стонать – и искренне не понимает, почему хён сопротивлялся ему так долго.
Им обоим слишком мало и слишком жарко. А ещё слишком сладко, слишком мокро, слишком сносит голову, хоть и темнота вокруг добавляет холодных оттенков – но одного раза явно будет не достаточно никому.
Чангюн даёт старшему уснуть только ближе к утру: решает, что с Кихёна хватит на первый раз, а ведь и тренировка перед этим была тяжёлой для всех. Сам же заснуть не может довольно долго – прижимает Кихёна к себе, будто боится, что он рассыплется и исчезнет, и вслушивается в его размеренное дыхание, всеми силами надеясь, что утром не начнётся новый круг глупостей и попыток игнорирования.
Иначе Чангюну точно придётся по-жёсткому вытрахать из парня всю эту натуральную дурь.
***
Кихён смотрит на спящего на его плече Чангюна и ловит приступы нежности. И хотя сам Кихён проснулся уже давно – не двигается с места, чтобы не разбудить парня. Чангюн доверчиво прижимается к старшему, а чуть приоткрытые губы и растрёпанные волосы только усиляют образ младшенького. Ну если только не вспоминать о том, что этот ребёнок делал с хёном ночью, то образ очень даже устойчивый. Кихён смотрит долго, а потом осторожно убирает чёлку с глаз макнэ и едва касается губами его щеки. Чангюн открывает глаза, фокусируя сонный взгляд, и утыкается носом в шею Кихёна. А тот переживает, что от переполняющей нежности сейчас что-нибудь не дай бог треснет, и мягко высвобождается из объятий, принимая сидячее положение.
То, что сейчас болит абсолютно всё – мягко сказано, и Ки чуть слышно кряхтит и морщится, медленно добираясь до дверцы шкафа и также медленно одеваясь. Чангюн уже сидит на кровати, потирая глаза и всё ещё, видимо, просыпаясь. Кихён кладёт рядом с ним его одежду и принимается собирать разбросанные ночью в порыве страсти вещи. Они до сих пор не сказали друг другу ни слова, и Кихён чувствует себя немного неловко и чуть краснеет, когда перед глазами невольно пролетают ещё совсем свежие воспоминания. Чангюн наблюдает за старшим, и от этого неловкости только больше. Кихён спешит отвернуться к шкафу, раскладывая всё по местам, а макнэ наконец подаёт голос:
– Больше не убегаешь, едва мозги на место вернулись? – и усмехается, глядя на спину вдруг замершего хёна.
– Чего ты хочешь?
Кихён по-прежнему стоит к нему спиной, но младший прекрасно чувствует серьёзность в его голосе и улавливает нотки горечи, что ставит его в искренний тупик.
– В смысле? Если ты про то, что я хочу на завтрак, то сегодня ничего, только чай. – Чангюн пытается свести всё в шутку, но Кихён явно думает о чём-то для него важном, и этого настроения не подхватывает.
– Я не про это. Ты ведь получил, что хотел? Трахнул последнего натурала этой группы, теперь доволен личным достижением, да?
Кихён смотрит на дверцу шкафа; он помнит про краем уха услышанный разговор между рэперами и больше всего сейчас боится, что младший подтвердит его слова.
Позади раздаётся почти беззвучный смех.
– Вот только не говори, что бегал от меня именно поэтому. - Чангюн уже стоит за спиной, но говорит тихо, и по голосу ощущается, что он улыбается.
– Не уходи от ответа. – Кихён упрямо хмурит брови, всё ещё глядя перед собой, и уже почти готов поверить своим мыслям.
– Если ты до сих пор так и не заметил, то я поставлю тебя в известность: я тебя люблю. Догадываешься теперь, чего я хочу? – Чангюн обнимает поперёк талии и кладёт голову на плечо, пытаясь заглянуть в лицо старшего. – А испортить ориентацию последнему натуралу группы это так, приятный бонус.
Макнэ не сдерживает ухмылки, а Кихён сдавленно бормочет что-то невнятно-смущённое, после вдруг целует младшего – только делает это, как впервые целующаяся девочка, зажмурив глаза, и теперь приступы нежности ловит уже Чангюн.
Кихён подавляет в себе желание снова сбежать в ванную от наплывших эмоций и считает это большим личным достижением. Он уходит из комнаты первым, а на кухне натыкается на шесть пар одновременно уставившихся на него глаз, и только в этот момент вспоминает о наличии ещё пяти человеческих и одной кошачьей души в этом общежитии.
– А чего это вы тут делаете? – невпопад выдаёт Кихён, смущённо пятясь назад и пытаясь выглядеть максимально непринуждённо.
– Да вот, ждём, пока наш кормилец проснётся. – отвечает за всех Минхёк и недвусмысленно кивает в сторону часов: только теперь Кихён осознаёт, что уже почти обед.
– Кихён, ты как? – внезапно интересуется Хосок, разглядывая не знающего куда деваться парня, а остановившись взглядом на его шее, усмехается.
– Не сильно болит? – поддерживает его Чжухон, и все, кроме кота, одинаково выжидающе смотрят на Кихёна – похоже, этот «вопрос дня» интересует абсолютно всех, и только отирающегося у ног котика действительно интересует исключительно еда.
– Если ты хочешь спросить, знаем ли мы, что вы с Чангюном переспали, то да, знаем, - снова возвращает себе инициативу Мин, откровенно потешаясь над Кихёном и даже не особо пытаясь это скрыть, – мы тоже тут живём, а стены у нас вполне тонкие. Вы, кстати, даже дверь не потрудились закрыть нормально. А вот на нас ты за такое наезжаешь!
В открытую хихикают уже все, а Кихёну хочется то ли наорать на всех согруппников разом, то ли вообще провалиться под землю раз и навсегда: на этот раз он действительно не знает, что сказать, и стоит ли говорить вообще. Внезапно возникший рядом Чангюн приобнимает Кихёна за плечи, и Ки, казалось бы, находит в этом моральную поддержку, но Чангюн вдруг говорит:
– А вот вы знаете, Кихён сказал, что меня любит.
– Да когда такое было?! – такой подставы Кихён уж точно не ожидал и бьёт младшего в плечо, возмущённо хватая ртом воздух. – Самое положительное, что я тебе когда-либо говорил – я тебя терплю!
– А я думал, на языке зловредных хомячков это значит одно и тоже. – макнэ улыбается неожиданно тепло, и вновь поднявшаяся рука Кихёна опускается сама собой. Несколько секунд он возмущённо дует щёки, готовя уничтожающую речь, но Чангюн опережающе быстро целует его в уголок губ, и Кихён обезврежен приступом смущения: закрывает лицо руками, бормоча что-то о том, как Чангюн его бесит и раздражает.
– Теперь ты мне должен, хён. – самодовольно говорит Чжухон, деликатно отводя взгляд от развернувшейся драмы и пихая Минхёка локтем в бок.
– А ты должен мне, – Чангюн умудряется замечать всё вокруг и тут же встревает и в этот разговор, деланно сочувственно гладя Ли-младшего по голове, – так что, Минхёк-и хён, можешь передать его долг сразу мне.
– Может нам стоит отметить то, что в группе не осталось ни одного натурала? – Вонхо с воодушевлением откладывает телефон, а молчавший до этого Шону неожиданно поддакивает.
– Вообще-то, один ещё остался. – все как по команде поворачивают головы в ту же сторону, куда смотрит Хёнвон – на деловито поедающего свой корм котика.
– А у котов разве бывает какая-то ориентация, кроме натуральной..?
