You.

Почувствовав губы Кима на своих, Чон не желает сейчас их отпускать от себя, поэтому схватив парня за талию, он жадно впивается в них, не заботясь о том, что Джину может быть не приятно от крови, выступившей от лёгкого прикосновения. — Надеюсь, у тебя здесь нет скрытых камер, — выдыхает, на секунду отдалясь парень. — Нет. Мы одни. Щеки слегка покрываются румянцем и он смущённо улыбается, как будто забыв всё то, что произошло между ними. Его сейчас не волновало прошлое. Он просто послал все свои принципы и последние капли здравого смысла. — Однако, радует, — ухмыляется парень. Схватив Кима за бедра, Чон впивается в них пальцами, вжимая в стену. Разрывая совсем не детский поцелуй, Гук переходит на шею «друга», рвано, невпопад покрывая её алыми засосами — пусть останется на память. — Долбоеб. Дыхание учащается и начинает сбиваться, он весь красный, смущенный, потому что из его уст выходят тихие постанывания. Но он только больше притягивается к парню, показывая желание. Он обвивает руками шею Чонгука и обхватывает его ногами жадно целуя и глотая воздух между перерывами. Ему хочется ещё больше, а в джинсах уже значительно жмёт и живот сводит от возбуждения. — Я тебя ненавижу. — Так же, как и я тебя. Да, может то, что они делают и неправильно, но это совершенно не важно, к тому же сейчас. Желание берет вверх над частичками оставшегося здравого смысла, которые постепенно тонут в море похоти и зверских инстинктах. Когда Чонгук думает, что хуже уже некуда, Джин начинает стонать. Прямо в поцелуй. Эти блядские стоны сносят крышу до конца, и она с грохотом обрушивается вниз, прямо с многоэтажного дома, пропитавшегося всем этим чертовым Джином. Прижимая к собственному телу, заставляя Кима сильнее схватится за себя, он поднимает того, неся подальше из коридора — трахаться в прихожей Чон точно не будет. — Где спальня? — Там. Он показывает рукой на дверь, сбоку в конце коридора и возвращается в прежнее положение, потому что не насытился губами парня. Ему вскружило голову, миллионы эмоций проносились по телу, а кожа покрывалась мурашками от каждого засоса, поставленными Чонгуком. Он хочет его. Прям сейчас. Ему было даже плевать где, лишь бы его уже оттрахал этот одноклассник, которого он терпеть не может, которому хотел отомстить. Он даже не предполагал, что они вот так вот будут лежать на кровати и смотреть друг на друга затуманенным взглядом. Джин стягивал с него футболку, чтобы наконец докоснуться до столь желанного тела. Чон специально не помогает Джину стягивать с себя одежду, пусть мучается — это небольшая месть парня за затуманенный разум и огромное желание. — И все же ты шлюшка, Ким. Чонгуку даже сейчас сложно удержаться от колких фраз, да, и зачем, если парень получает на них достаточно интересную реакцию, самолично ощущая, как сильнее начинает тереться одноклассник своим возбуждением об штаны Чона. — Шлюшка. Моя. — Я тебя сейчас пошлю куда подальше за такие слова. Он дует губы, дабы слово «шлюшка» довольно обидно для него и останавливает все свои действия, несмотря на то, что сам очень хочет продолжения. — Как хочешь. Парень слезает с кровати и, уже с точностью на сто процентов, идет к выходу, чтобы покинуть эту квартиру вместе с ее обладателем. Чонгук даже в какой-то степени благодарен Киму, за то, что тот остудил его желание своей проснувшейся заносчивостью. Нет, он совершенно не жалеет такому скорому окончанию еще путем не начавшейся ночи. Поэтому, когда Чон оказался в коридоре, он лишь едко смотрит на выбежавшего за ним одноклассника: щеки парня раскраснелись до такой степени, что его лицо можно было с легкостью спутать со спелым томатом; волосы находились в творческом беспорядке, а длинноватая челка спадала на глаза, от чего Джин изредка дул на нее, пытаясь убрать. — Счастливого свидания тебе сегодня с рукой. — Урод!