Я — зеркало

«Нас никто не встретил», — почему-то это было первым, что я про себя отметила. Безликий вокзал, один из сотни таких же безликих был совершенно равнодушен к своим гостям, и те отвечали ему взаимностью. Табло погасло, стоило пройти в его направлении пару шагов. Какой-то уж преувеличенно бодрый Толик сообщил, что больше поездов на сегодня не будет, подхватил меня под руку и чуть ли не потащил в нужном направлении. Оглянулась в поисках Андрея, но спина того уже маячила где-то впереди. Островский продвигался широким размашистым шагом, не замечая, казалось, никого вокруг и совсем позабыв, а может быть, даже и не вспомнив о попутчиках. Проследивший мой взгляд Толик пожал плечами: мол, что с него взять — и, наконец, отпустил моё предплечье, предлагая открытую ладонь. Это было похоже на некий дружеский жест и попытку поддержки, в которой я абсолютно не нуждалась. Но приняла её, про себя отметив, что наконец-то ощутила от мужчины некую тень желания. Тонкую ниточку чего-то на грани жалости. Он хотел хоть как-то облегчить моё состояние, но в силу каких-то обстоятельств не мог. — Нам долго идти? — молчание нисколько не напрягало, а вот разом навалившаяся усталость — вполне. Мне нужно было хоть немного побыть в одиночестве на новом месте, чтобы начать нормально соображать. Голова шла кругом. Наверное, я слишком привыкла быть одной и компания сразу из двух человек, пусть и не слишком общительная, меня утомила. Вопрос прозвучал в никуда. Толик уже был порядком загружен своими мыслями, чтобы услышать мой тихий голос. И чем дальше мы продвигались, тем крепче стискивал он мою руку. Шипела — мужчина как-то странно дёргался, словно просыпаясь, ослаблял хватку, а затем всё повторялось вновь. Откровенно заскучав, стала рассматривать людей вокруг, которых по пути нашего шествия становилось всё меньше. Что-то в них казалось мне неправильным, хоть и объективных причин для этого не находилось. Взглянула на своего провожатого — он был взвинчен до предела, хоть и выражал внешнее спокойствие. Мимика Толика сейчас не выражала ничего, кроме лёгкой задумчивости, однако его напряжение полностью передавалось мне через стальное соприкосновение. Неожиданно сильно накрыло желанием немедленно покинуть это место, пусть и лишённое явной угрозы. И лишь тот факт, что тем, кому я так просто доверила свою жизнь, происходящее тоже не нравилось, немного успокаивал. Хотя, по сути, не происходило ничего, что могло бы привести меня к подобным выводам. Только с каждым шагом всё сильнее начинало мутить и всё более не хватало простора, словно всё пространство схлопнулось вдруг до моего объёма. Снова вернула своё внимание к людям. Мне нужно было увидеть, понять, что это не мои эмоции и, наконец, успокоиться. Только я никак не могла определить источник, обводя редких прохожих расфокусированным взглядом. Какими-то они были… опустошёнными. Неправильно живыми. Но эта пустота в них являлась отражением — чужеродным комком чьей-то перегоревшей боли. Желание жизни тлело в них маленьким огоньком, и, казалось, стоит приложить небольшое усилие, как он потухнет. «Зачем это всё?» — смотрела, начиная удивляться их существованию. А потом как-то плавно мысли перетекли на своё. Многие из них оставались кому-то нужны, даже такие болезненно-вялые. Отвечали кому-то в холодные куски пластмассы, обещая вернуться. Мне же таких обещаний давать было некому, но отчего-то только теперь меня начинало это волновать. Много ли существ, которые вспомнили бы меня? Мама, пожалуй, могла бы. Только я забыла всё, кроме бесконечно преданного выражения её глаз. Люди тратят десятилетия на поиски смысла жизни. Я же не могла найти ни одного аргумента в пользу того, что я есть. «Только и умею, что всё разрушать. Может, бросить к чёрту эту работу?» — Мила, — Толик наградил меня нечитаемым взглядом, — мы скоро придём. — Закончил он вкрадчиво, украдкой пытаясь проследить что-то в моём взгляде. Но было уже всё равно. Зачем куда-то идти, если это ничего не изменит? — Мила, на меня смотри. В глаза. — Мне было несложно выполнить его просьбу, пусть и бессмысленную. Толик смотрел куда-то сквозь меня, становясь всё более сосредоточенным, а затем на душе как будто немного потеплело. Я почувствовала это так, словно по контуру моего тела взрастился защитный кокон, оградивший от навязчивого желания вырваться, сесть на ближайшей лавке и больше никуда не идти. Особенно в школу. В школу… Обернулась. Маленькая девчушка со смешными хвостиками семенила прямо за нами. Я узнала её почти что сразу — это именно она была там, в тех людях. Это её апатия пустила корни в этом маленьком городе, прорастая в каждом из его жителей. И это она остановилась, глядя на меня в упор. Так, словно бы я была в чём-то виновата. Стало зябко, и я обхватила себя за плечи, продолжая рассматривать необычного ребёнка, способности которого были явно диаметральны моим. Пустота внутри девочки пугала и имела весьма любопытный характер, уживаясь вместе с вполне себе детскими эмоциями и желаниями и не принося никакого вреда своей носительнице. — Забавно, она видит в тебе свою мать, — прокомментировал немую сцену Толик и мягко толкнул меня в спину, заставляя двигаться дальше. Стоило зрительному контакту прерваться, как все мысли из головы тут же выветрились. «Мать? Мы мало, чем похожи», — мне захотелось обернуться вновь, чтобы утвердиться в своём выводе, но я не успела этого сделать. — Ну вы долго будете там плестись, — раздался далёкий голос Андрея, что вызвало на лице моего провожатого уже знакомую усмешку. Это вернуло мне самообладание. — Мы гуляем, — отозвался Толик, и Андрей ускорился.

***

— Они… как бы это назвать… «выпиты», — объяснял Толик позже, постоянно спотыкаясь о преграды языка. — Но не до конца. Не знаю, сталкивалась ли ты с подобным раньше. Хотя, конечно же, ты сталкивалась, но не в такой концентрации… Понимаешь, они не плохие, правда, совсем ещё зелёные. Глаз да глаз нужен. Мила не понимала. Из этой сбивчивой речи она разобрала только то, что мужчина кого-то за что-то оправдывал и это было как-то связано с состоянием прохожих. Впрочем, оно волновало девушку куда меньше, чем собственные ощущения, которых она никак не ожидала. Сначала компания зашла на территорию некоего предприятия — по крайней мере, Миле так показалось. За высоким забором из профнастила скрывалась небольшая площадка, покрытая асфальтом, явно отведённая под парковку и вытянутое прямоугольное здание с лентами окон. Рядом с куцым обрывком газона расположилась пара повидавших виды железных столов не совсем понятного назначения. Из не сразу бросившейся в глаза будки выскочил охранник, которого Андрей, не успев заметить, толкнул плечом. Толик же остановился, здороваясь, и поинтересовался, вернулись ли остальные. Кто такие эти остальные, Мила не знала, но заметила, как щуплый парнишка напрягся, а затем «обрадовал» информацией о том, что они прибыли первыми. Брюнет тяжело вздохнул и махнул охраннику рукой. Тот виновато скрылся в недрах поста, словно бы лично нёс ответственность за отсутствующих. — Та девочка… она? — Мила не понимала, что хочет спросить и уж тем более — как сформулировать мысль, не раскрывая о себе лишних фактов. Потому вопрос вышел недосказанным, с большой толикой свободы для того, кто будет говорить. Но всё равно она не рассчитывала услышать настолько смазанный ответ. — Очень перспективная, — Андрей поджал губы. — Но всё-таки ещё ребёнок. В вытянутой коробке оказалось не так уж плохо, однако Милу испугало огромное единое пространство, как будто наспех зонированное с помощью самодельных перегородок с помощью всё того же профнастила. Толик бросил свою куртку тут же — у входа — на низенькой вытянутой лавочке, на что Андрей картинно закатил глаза, как бы спрашивая, за что ему приходится иметь дело со всякой бескультурщиной. Бескультурщина фыркнула, а затем громко чихнула, утирая нос рукавом водолазки. Миле показалось, что она услышала эхо — настолько здесь было безлюдно. Компания поднялась на второй и последний этаж, не доходя до «дизайнерских» перегородок — экскурсию по ним девушке, видимо, устраивать не собирались. За одной из немногочисленных дверей оказалась маленькая кухонька. В неё они и прошли и теперь пили чай, согреваясь и заодно пытаясь вести диалог. — А оставлять ребёнка на детей было очень опрометчиво, — заметил Толик. — Но у нас не было иного выхода. Как видишь, без жертв не обошлось. Островский скосил взгляд в окно, изображая крайнюю заинтересованность в нём происходящим. Там собирался дождь. Такой же призрачно серый, как и с неохотой бредущие по своим делам люди. Но даже они казались Миле более живыми, чем она сама. Они тоже ничего не хотели, но несколько иначе. Не так, как это было с её попутчиками, не так, как с ней. Люди не хотели чего-то настолько, что их нежелание превращалось в желание. В желание «не» идти, в желание «не» делать, «не» жить. И в этом «не» заключалась какая-то странная энергия, стремящаяся вырваться из того, кто её вырабатывает, но не находящая выхода. Вся сила этой энергии направлялась на преодоление сдерживающих барьеров, тем самым разрушая носителя, но как-то пассивно. И Мила смотрела на прозрачные капли, думая о том, что вечно ничего копиться не может, а значит, рано или поздно, их всё-таки поджидает опустошение, если не взрыв. Словно в подтверждение, небо озарилось огненной вспышкой, «прорываясь» весенним ливнем. И от этого стало иррационально легче, и это показалось как нельзя кстати. — Опрометчиво оставлять детей с конфетами, — Андрей поднялся, намериваясь покинуть явно не приятную ему компанию. Такая категоричность выдернула девушку из её мыслей. Дети… конфеты… Она никогда не рвалась до чужих эмоций — те приходили к ней сами, она никого не собиралась убивать — так получалось само. Она не испытывала жалости, но всё равно держалась от людей подальше. Её новые знакомые были иными — они совершенно не воспринимали себя людьми. — Обучение, я так понимаю, вы начнёте завтра? — Толик ни в какую не желал замечать настроения своего «товарища». Уже несколько раз за последние несколько часов Миле казалось, что брюнет делает это специально, однако это были разве что внутренние ощущения. Она могла лишь догадываться об истинной картине их отношений, но складывалось впечатление, что Толик Островскому крайне неприятен, как и то, что и как тот говорит. Мужчина всем своим видом показывал равнодушие к происходящему, причём в основном там, где этого совсем не требовалось. — Ты прав, Миле нужно отдохнуть. — Ответом была тишина.

***

Мила долго не могла уснуть, хоть ей и выделили отдельный закуток. Судя по всему, это было роскошью, потому как, самостоятельно исследуя окружение, она спустилась на первый этаж и обнаружила там порядка двадцати кроватей, стоящих в три ряда. Так что место рядом с кухонькой на втором этаже выглядело весьма солидно. Толик, посмеиваясь, назвал её ВИП-персоной и отправился спать в противоположную сторону второго этажа, так и сняв шапки. Куда подевался Андрей, оставалось только гадать, потому как больше мужчина никак не давал о себе знать. Мила ворочалась. Вспышки за окном были слишком яркими, каждый раскат грома заставлял подрываться с постели. Девушка ощущала всё нарастающее беспокойство и совсем не понимала, как с ним бороться, пока не ощутила чьи-то тонкие холодные пальцы у себя на лбу. Мила едва слышно вскрикнула, рывком поднимаясь с постели. На неё непонимающе смотрели широко распахнутые чёрные глаза той самой девочки, что так незаметно исчезла, стоило им оказаться на ограждённой территории. И хотя Толик и ворчал что-то про то, что ребёнок слишком долго гуляет, Мила не придала этому значения. По правде говоря, она забыла обо всём на свете, стоило голове коснуться подушки. Девочка была мокрой. Длинные волосы обратились некрасивыми сосульками, с короткой чёлки капала вода, но школьницу это, кажется, совсем не волновало. — Я очень боюсь молний. Мне показалось, что ты тоже. Мила вздохнула. Это было правдой: гроза — одно из немногих явлений, которым получалось пробивать её равнодушие. В детстве она залезала под бок к матери и там становилось немного спокойней. Потом девушка глотало снотворное — помогало мало, но в конечном итоге пережить непогоду удавалось. Сейчас же делиться нагретым и, главное, сухим местечком совершенно не хотелось. Но подобное желание явно читалось во взгляде ребёнка. А потому она откинула край одеяла, приглашая присоединиться. От девочки пахло вишней. Мила и не заметила, как заснула.