Фэнтезийные трущобы

       Дождь, ранее явившийся ненавязчивой моросью, ныне переходил в обильный ливень. Холод и сырость пронизывали каждый квадратный сантиметр городских улиц. Это было большим бедствием для нижних трущоб.       По узким, уходящим вниз улочкам текли помойные реки, неся с собой грязь и мусор. Они были настолько глубоки, что идущий по одной из таких улочек человек утопал по щиколотку в грязи. Человек был среднего роста, облаченный до колен в выцветший плащ, его голову полностью скрывал капюшон.       Путник замедлил шаг и завернул в захламленный тупик, куда успела стечь вода, но выступающий навес укрывал от дождя. Он откинул капюшон , и стало видно бледное худощавое юношеское лицо, светлые русые волосы, чуть выше плеч, и , самое удивительное — заостренные эльфийские уши. Каждый, кто бы увидел эту причудливую деталь, сложил бы о парне впечатление — он эльф, но сразу же после этой мысли в глаза бросались чуть кривоватый нос и немного неаккуратные, резкие черты лица, но все же гармонирующие друг с другом. Лицо у парня было вымученным и усталым, на нем не было и тени той здоровой бодрости и красоты, какая бывает только у эльфов , и в большинстве своем он выглядел как обычный человек.       Ливень шел вовсю, не переставая. Даже укрывающий от льющего дождя тупик не защищал от назойливых брызг снизу. Капли дождя ударялись о поверхность крыш и городских дорог, заглушая собой любые звуки. Сумерки сгущались , и город начал медленно погружаться во тьму. Холод стал вовсе невыносим, а мокрая одежда, казалось, вот-вот заледенеет. Юношу не устраивала возможная перспектива остаться здесь на произвол жестокой погоды. Его надежды переждать ливень не оправдались. Долгое пребывание на ветру в промокших до нитки одеяниях сулило серьезную простуду, которая будучи маленькой проблемой для обеспеченных людей могла стать предвестником смерти для нищих.       Парень тяжело вздохнул, накинул капюшон и переборов свою усталость, продолжил путь.       Улица все больше уходила вниз, чем дальше — тем грязнее и глубже. Наконец скиталец оказался во дворе, полностью залитым водой, где находилось с десяток обветшалых лачуг, среди которых выделялся четырехэтажный дом, чуть менее запущенный и развалившийся как другие стоящие здесь хибары. В воздухе стоял смрад. Течение вынесло сюда все отходы. Такое явление здесь не было редкостью, поэтому живущие в этой части города люди прокладывали к своим жилищам насыпные дорожки, по одной из которых сейчас шел юноша. Ступив на крыльцо четырехэтажного дома , он омыл ноги, зачерпнув воду из ведра и вошел внутрь.       Стук капель дождя резко сменился суетящимися человеческими голосами. Повеяло не самыми приятными запахами плесени, ветхости, засаленного шмотья и гнилой древесины. Затхлый воздух буквально удушал, но здешние обитатели уже давно привыкли.       Перед парнем открылся длинный кривой коридор, со множеством входов и выходов. Кое-где двери вовсе отсутствовали или же безвольно болтались на одной петле, противно скрипя. По коридору шмыгали дети и подростки, все одеты в лохмотья и одинаково неряшливы. На полу был мелкий сор, хлам и капли воска. Подсвечники, стыки стены и потолка поражены паутиной. Эту картину вошедший видел много раз. Это был его дом, который никогда не дарил ласку и уют, а предоставлял лишь крышу над головой и какую-никакую стряпню каждый день. — Эй, уродец! — кто-то хрипло гаркнул у парня за спиной и тут же дал ему подзатыльник. Юноша обернулся и увидел перед собой коренастого старикана , на лице которого читалось нескрываемое раздражение. — Какого черта, ты, придурок, заперся сюда в этих обоссаных тряпках?! — На улице был сильный дождь, — ответил тот с натянуто-безразличным выражением лица и заметно скрываемым возмущением в голосе. На лице старика задергалось веко. — Я знаю! Нечего было шляться по вечерам , как твоя шлюховатая мамка!       Парня передернуло. Тень ярости скользнула по его лицу, но немного поразмыслив он тут же успокоился.Ранее, эти слова задели бы его сильнее. Но он привык. Парень не знал кто его мать и вариант что она была простой шлюхой вполне возможен. Его больше интересовала не мать, а отец, скорее всего эльф, ведь мать, он точно знал, была человеком. — Иди сюда, — завхоз схватил парня за шиворот и поволок в угол где стояло ведро и валялась половая тряпка, — Видишь? Это я утром вымыл пол, что бы вы свиньи опять его засрали, — он развернул парня ко входу, откуда тянулся грязный след стекшей воды, — а это видишь? Это все после тебя осталось! — На, — он бросил ему в лицо тряпку, — вытрешь здесь все до зеркального блеска! А если такое повторится еще раз, заставлю все вылизать языком!       Отхватив напоследок леща от завхоза и прибрав после себя след стекшей воды, парень стал подниматься по лестнице. Лестница мерзко скрипела, а в ступеньках порой зияли дыры. Настроение было явно испорчено непогодой, возможной болезнью и бешенством старикана, который никогда тщательно не следил за чистотой и порядком. Мусор на полу — тому подтверждение. Такие всплески гнева у завхоза были следствием бездарно прожитой жизни в пьянстве, бедности и всяческих неудачах, из-за чего он часто срывался на здешних обитателях.        Парень поднялся на третий этаж и прошел в конец коридора, который ничем не отличался от таких же коридоров внизу , и открыл последнюю дверь слева, державшуюся на одной петле.       За дверью скрывалась маленькая комнатка, представляющая собой весьма жалкое зрелище. На полу гнили доски, накрытые прибитым гвоздями ковром, побелка осыпалась, на стене со стороны улицы видны подтеки. От окна, находящегося у самого пола , веяло холодом. Потолок пребывал в том же упадочном состоянии что и стены. Наличие мебели было очень скудным: один старый ободранный комод, матрац, некое подобие кровати и сундук без крышки. Стола вовсе не было, его заменяли два деревянных ящика, накрытые газетой, в которых обычно продавали овощи и фрукты. Но все же , несмотря на убогий интерьер, в комнате было удивительно чисто. Самой заметной деталью в помещении являлся камин, в котором горел огонь, манящий своим теплом. У камина сидели двое подростков: девушка и темноволосый юноша.  — Что, снова погреться пришел? — спросил вошедший.  — Эрнан! — радостный девчачий крик заставил парня содрогнуться от неожиданности.       Он не успел оглядеться, как ему на шею бросилась с искренностью и радостью беззаботного малого ребенка невысокая черноволосая девушка. Она крепко обняла Эрнана, совершенно не боясь неприятного контакта с его мокрой и холодной одеждой.  — Рин …Ринель! — вспылил парень,— тихо , — он перешел на полушепот.  — Что? — она подняла глаза , и взглянула в лицо юноше. В ее больших темно-красных глазах плясали огоньки озорства. Выглядела девушка очень необычно: совсем бесцветные участки на ее лице слабо контрастировали с бледно-серой кожей, выделяя ее среди других людей и придавая ей вид «пятнистого котенка» — как любил выражаться о Ринель скованный объятиями девушки парень, не видя в ней того уродства, что так часто видели окружающие , и не боясь того, что она полукровка, впрочем, как и он сам. А та с трудом сдерживала смех , и розовые губы дрожали в еле преодолимом желании растянуться в улыбке. Затем Ринель ослабила хватку, дав юноше вырваться. Опомнившись, парень сразу же засунул в промежуток между дверью и проемом тряпку, чтобы та лучше держалась, вися на одной петле и задвинул засов. — Почему вы не закрываетесь? — холодно спросил он. — Не бойся, Эри, она же со мной, — юноша подал голос. — Сюда могли зайти. Тебе я доверяю, но о ней никто кроме тебя не должен знать! — Да брось, узнали бы сказали бы что новенькая. — Тогда спросят , почему она не работает. Если господин Голрен узнает о ней, то вышвырнет ее отсюда. — Ладно, ладно…хватит, я понял, — отмахнулся темноволосый, — лучше скажи кто тебя так, что с твоим лицом. — Старый мудак… — Эрнан уже поспешил к комоду разбирать тряпье, которое заменяло ему одежду. — Покажи, — обеспокоенно попросила Ринель, аккуратно дотрагиваясь до его лица. — Все нормально, — мягко попробовал ответить Эрнан, но ответ прозвучал грубо и сухо. — Прости, я сегодня устал. — Я приготовлю тебе чай и одежду. — Нет Рин, не надо я сам. Ринель смутилась и отошла в сторону. — Будь я проклят, — беззвучно и досадно прошептал он сквозь зубы, переодеваясь за ситцевой занавеской висевшей на хлипкой веревке.   — Эрнан …тебе… ОЙ! — из-за занавески показалась Ринель и тут же отскочила назад, прикрыв глаза рукой. — Рин! Ты совсем безмозг… Ты…ты это уже не первый раз! — Эрнан вмиг прикрылся только что снятой одеждой.  — Прости…- проскулила девушка из-за занавески. Второй юноша засмеялся, потешаясь над сложившейся ситуацией. — Арис, заткнись …- возмущенно сказала Рин. — Ладно тебе, мы же все-таки не чужие, — сказал тот, сидя у камина.       Рин принялась обмениваться с Арисом разными городскими легендами, старинными преданиями и страшными историями, чтобы испытать незабываемые впечатления перед грядущей ночью.       Мысленно коря себя за отвратительный характер Эрнан достал из ящика комода бумажный пакетик с сушеными еловыми иглами и травами. Заварив свой скудный ужин , он прислонился к окну, где за грязным запотевшим стеклом рассеялись тучи , и даже исчез каждодневный смог, покрывалом скрывающий город в любую погоду, что давало белым лунным лучам беспрепятственно освещать эти края. Вид из окна, пусть и скрывающийся за мутным испачканным стеклом, был необычно нов и прекрасен, вызывая у юноши теплое чувство какой-то ностальгии и грусти, попутно навевая дремоту.       Веки стали тяжелеть, внимание рассеиваться. Пространство погружалось в сонное марево. Голоса Арвиса и Рин становились все более томными, низкими и хриплыми, слова неразборчивыми и Эрнану в этом водовороте неясных звуков удавалось расслышать лишь собственное имя, которое звучало все громче и настойчивее, словно что-то неведомое звало его. Перед глазами поплыли страшные видения и жуткие очертания всевозможных нечеловеческих существ. Далее фантасмагория сопровождалась свистом, гулом, треском и хаотично сплетающимися голосами.        Затем, как порой бывает, приходит осознание того, что спишь. Неожиданно любые звуки мгновенно утихли. Наступила внезапная, неестественная тишина.       Эрнан открыл глаза, будто проснувшись от полудремы и взглянул в окно, но увидел не лунное сияние, сквозь потекшее стекло и не ночную пустоту, а лицо. Лицо, изрезанное, деформирование шрамами и ожогами, цвета окровавленного мяса, словно с него содрали кожу. Искривленные заостренные уши, редкие седые пряди волос, и горящие, затянутые белой пеленой глаза внушали ужас, который Эрнан не мог выразить даже криком. Пространство будто залили водой и не было слышно не единого шороха. Глаза чудовища с отсутствующими зрачками впивались в помутненное сознание, вселяя чувство страха и безысходности. Будто оживший фантом из прошлого, теперь проник в настоящие пробуждая чувство чего-то знакомого и, как ни странно родного. Затем, все мгновенно закружилось в стремительной пучине красок и бессвязных образов. Появилось ощущение падения, сопровождающееся диким биением сердца.       Удар о твердую поверхность и сильная боль в затылке. Эрнан снова открыл глаза и обнаружил что он лежит холодном на полу. Пробуждение было подобно глотку свежего воздуха. Парень и вправду сделал глубокий вдох, проверяя насколько материально место, в котором он оказался. Сон был настолько осознанным и реалистичным, что врезался в память, запечатляясь в ней до мельчайших подробностей. Это пугало до дрожи, но напряженность развеяло легкое прикосновение к плечу. — Эрнан! — голос Рин окончательно вывел его из заблуждения. — Эй, Эри, это было жутко забавно. Мы наверно уже достали тебя своей пустой болтовней, — сзади послышался голос Ариса, — с тобой все в порядке хоть? — Да, идиотский сон… — Эрнан медленно поднялся, вытирая холодный пот, проступивший на лбу. — Тебе не нужна помощь? — робко спросила Рин — Нет… Нет, я справлюсь сам, — мягко ответил он, сожалея что накричал на нее. — Кстати, Эри, можно я у тебя проведу эту ночь? — спросил Арвис, —здесь тепло и в меру светло, надеюсь не откажешь старому другу? — Ладно, делай что хочешь. — Я принесу свою постель, — он стремительно вышел.       Зависла протяжная тишина. В камине медленно догорал огонь и его блики отплясывали свой последний танец. У Эрнана появилось чувство тревоги и беспокойства на пару с отвратительным першением в горле и слабостью, то ли от переохлаждения, то ли от голода или усталости, а может и от всего разом. — Эрнан, ты когда-нибудь видел электричество? — задумчиво спросила Рин?       Парню жутко не хотелось отвечать, но все же он совершил усилие над собой — Интересный вопрос. Вообще приходилось, когда я был у Голрена. Старпер заставил меня целый день драять его котельную. Я был не один, конечно. — Ты за это что-то получил? — Да, дальнейшую возможность жить здесь и подгоревшую овсянку с водой и черствым хлебом на обед, завтрак и ужин. Как всегда. Но все же лучше чем на улице, а тут еще и камин есть. Не бойся, — добавил он, — о тебе этот жирдяй не узнает. Ты очень хилая, не обижайся. Работу тебе здесь не дадут, но чтобы тебя вышвырнули на улицу я не позволю, — он улыбнулся и заправил за ухо Рин её вечно спадающие на лицо волосы . — Я смогу только ночью выходить на улицу? — спросила девушка. — Нуу, что поделаешь. А может твоя тетка опомнится и приедет. — Она не приедет. Сказала что забрала меня с собой и отец туда ей присылает деньги. — Старая потаскуха… — презрительно сказал Эрнан, зная что это было не пустым оскорблением, учитывая чем занимается попечительница Рин, вероломно бросившая ее. — Я знаю, — вздохнула девушка, — если бы не война, я бы не была здесь. Я очень хочу побывать в Хорфориме. Это большой город на границе с Дикими землями. Такие города, вроде, называют сейчас мегаполисами. Там живут эльфы Ягласия и серифийцы. Такие же как я. Только без этих белых пятен, — она печальным взглядом окинула свои руки, — папа говорил что отвезет меня туда, когда я вырасту. Но из-за войны пришлось это отложить. Он мне говорил, что там все работает на электричестве. Электричество есть даже в домах простых жителей, а не только у богачей на заводах и фабриках. Там из-за этого даже ночью светло, как днем. — В империи сейчас так же. Электричество есть даже в самых захолустных деревнях, оно там вообще ничего не стоит… Черт… — он взялся руками за голову, — целых сраных пятнадцать лет я проторчал тут. Выпала же мне участь родиться в этой заднице мира! — Может быть нам когда-то удастся с тобой поселиться в Хорфориме, там тоже есть такие же эльфы, как и ты.  — Как и я? Как и Я?!.. Да, блять, какой-же из меня эльф?! — гневно выпалил парень, — во мне нет не внутренней, не внешней красоты, что присуща эльфам… Несколько раз я чуть не сдох, как собака, когда начинались эпидемии. И выжить мне удавалось не благодаря своему врожденному здоровью, а благодаря стараниям Ариса, который жертвуя жизнью и свободой крал деньги мне на целителя и лекарства. А уши? Они же как уродство! Как насмешка! Я уже не мечтаю примкнуть к эльфам, и не надеюсь найти отца… Или может мой отец вовсе не был каким-то эльфом? Может прадед, или прапрадед? Да, мне плевать. Никакой роли в моей жизни это не играет. Метисов всегда недолюбливали, тем более таких жалких и бесполезных, как я… — он резко замолк.       Эрнан вспомнил, какие пожизненные унижения и издевательства пришлось перенести Рин, из-за своего происхождения. И при всех этих испытаниях ей удалось сохранить мягкость характера , любовь и рвение к жизни. Он почувствовал себя еще более ущербным. Появилось отвращение к себе и чувство уважения и благодарности к девушке. — У Ягласия и сирифийцев не такая искаженная природа как у людей, — вдруг гордо сказала Рин. — Ну как бы там ни было, я точно не Ягласия. Хоть они — последние эльфы, которые еще поддерживают связь с этим миром, внешне я совсем на них не похож. — И куда тогда делись все остальные эльфы? — спросила Рин. — Говорят одни уплыли на неоткрытые земли, другие скрываются глубоко в горах и лесах. Ладно, давай спать. Что-то он не приходит, — Эрнан глянул на дверь, — нужно готовиться ко сну.       Юноша испил какой-то бурды из нагревшейся кружки и налил в медный таз за занавеской теплой воды из кувшина, стоящего у камина. Во время водных процедур Эрнана не покидала гнетущая тревога. Парень продолжал думать о причудившимся лице. Даже будничный разговор с Рин о проблемах реального мира не позволил ему забыть свой сон, такой яркий и четко уложившийся в голове, словно недавнее воспоминание. — А вот и я, ребят, — Арвис вернулся и расстелил на полу у камина несколько дряхлых покрывал. — Не завидую тебе, — сказал Эрнан, чуть выглянув из-за занавески. — Зато теплее. * * *       Наконец Эрнан лежал на матраце, осунувшимся и бесформенном, но в этот момент таком мягком и удобном. Глаза его были закрыты, тело недвижно, но мозг упорно работал, борясь с надвигающимся сном. Странное предчувствие опасности не желало уходить, но Эрнан уже давно пришел к безоговорочному выводу — страшное видение лишь сон и не более, вызванный его богатым воображением, о богатстве которого он ранее не догадывался.       Но преодолеть искушение пофантазировать и поразмышлять над несуществующими играми своего подсознания он не мог и строил теории и догадки, думая над тем, что же все-таки это могло быть.       Однако сон его сморил. Осознанные , подвластные мозгу мысли вышли за пределы своей покорности, снова закружившись неистовом вихре всевозможных гротескных, сюрреалистичных образов и звуков, что мы называем сновидениями.       Эрнан почти никогда не помнил свои сны, но сейчас он переживал яркие всплески своего подсознания в полной мере и в реальном времени, даже не понимая что спит и видит сны. Постепенно картинка в голове становилась все мрачней, палитра красок сократилась до черных, серых и красных тонов. Но Эрнана это не удивило. Его удивило, и даже испугало нечто другое. Он снова понял что находится во сне, в более реальном и осязаемом, чем первый.       Контуры видимых перед глазами образов стали видны отчетливее, превращаясь в привычную Эрнану коморку. Стал слышен умиротворяющий треск горящей в камине древесины и отдаленная беготня на верхних и нижних этажах — звуки, такие привычные и обыденные для его слуха. У камина сидел худощавый силуэт Рин, повернутый к Эрнану спиной. Судя по изящным движениям руки она вышивала. Шитье было ее любимым занятием с тех пор как девушка оказалась здесь.       Напряжение вмиг улетучилось, уступив место расслабленности и безмятежному спокойствию, вызванным столь домашней и уютной атмосферой, которую это место не всегда могло предоставить. Нахлынувший прилив нежности к девушке заставил парня не спеша подойти к ней и извиниться за сегодняшнюю грубость. Он легонько коснулся ее плеча и прошептал: — Рин, прости меня …       Девушка бросила шитье и положила руки на колени, просидев в таком положении несколько секунд, которые показались долгими минутами. — Эрнан… — вдруг сказала она непривычно осипшим голосом.       Парень терпеливо ждал полного ответа. — Не хочешь встретиться с отцом? — она резко повернула голову в сторону Эрнана, отчего тот отскочил назад и из груди вырвался дикий вопль       Лицо. Снова это лицо. На этот раз еще более искаженное отталкивающей ухмылкой, от чего порезы на нем до невозможности искривились. Лицо, обрамленное черными струящимися волосами Рин, так нелепо сочетающееся с ее юным, хрупким девичьим телом.       От неистового крика, вырвавшегося из груди лопнули оконные стекла, треснула штукатурка, а пол ушел из-под ног, открывая путь свободному падению вниз. В темноту. Густую и глубокую как морская бездонная пучина. Темнота обволокла парня, мокрым ватным одеялом отобрав способность видеть, слышать и двигаться, оставив один на один со все понимающим самосознанием.        Будто целая вечность прошла в этой давящей, удушающей своей беспросветностью тьме. Но со времен мрак стал испаряться, все больше приоткрывая свою непроницаемую завесу, давая возможность проникнуть звуку.       Стали слышны крики, стоны и плач, наполненные болью, страхом и безысходностью, вместе с хрипением и чавканьем, наполненным удовольствием. Под ногами снова возникла твердая поверхность. Эрнан открыл глаза и увидел… Сотни! Нет, тысячи! Тысячи ходячих человекоподобных созданий, чьи тела были мертвенно-белыми, темными и костлявыми, как у трупов. Но холодящий грудь ужас, сжимающий стальным кулаком дико колотящееся сердце возрос вместе с полным недоумением и непониманием происходящего. У ходящих трупов уши были заостренными, волосы длинными, светлыми и серебристыми, глаза белыми и без зрачков, а черты лица деформированы худобой. И эти создания напомнили ему… Эльфов?!       Существа пожирали и рвали на части человеческие тела. Все выглядело настолько красочно и подробно, насколько позволяло сновидение, но чувство страха было неподдельным. Омерзительная, леденящая кровь какофония из наполненных болью криков звучала все громче и громче перерастая в один пронзительный вопль, который был сигналом к долгожданному пробуждению.       Эрнан открыл глаза. Снова. Но блаженной ночной тишиной он насладиться не смог. Где-то, снаружи звучали взрывы, плачь, крики, как во сне. Громче всего была слышна суматоха на нижних этажах. Но парень продолжал пассивно валяться в постели, уже не веря в материальный мир, окружающий его.        Внезапный звонкий истошный девичий крик заставил окончательно пробудиться и вернуться в реальность. Эрнан подскочил с постели и обомлел. Страх, поселившийся давящим холодным комом в груди, не хотел прекращать свое преследование. Перед парнем стояло исхудавшее, мертвенно-белое создание, словно сошедшее с потаенных страниц его сегодняшних кошмаров.