Февраль
25 ноября 2017 г., 16:19
***
Над соседним полем за оврагом кружили вороны. Саске прищурился, заприметив эту стаю, и пустил лошадь рысью. Небольшой конный отряд пересек речку по мосту и вышел на проселочную дорогу, которая и привела к месту побоища. Вороны, иногда шумно вспархивая с гортанными криками, трудились над расчленёнными телами. По смерзшейся земле квадратного поля растеряно бродили кони без седоков. Крестьянин, опираясь на трость, стоял на краю канавки и задумчиво смотрел в сторону деревни, размышляя, наверное, о починке забора. У самой дороги деревянное ограждение из шестов было сломано, видимо, испуганной лошадью. Саске, остановившись, осмотрел местность. На поле и между колей еще лежал снег и он весь был исполосован красно-бурыми всплесками крови. Кровь была разбрызгана широко. Капли виднелись и на камнях дороги, и на заборе. Белое полотно снега пестрело разбросанными частями мёртвых тел и тёмными пятнами. Саске, выстраивая в уме картину прошедшего боя, понимал, как это случилось. Отряд шел в сторону посёлка ранним утром, еще в тумане. Они не ожидали, что нарвутся на засаду в чистом поле и шли неторопливо. Они ничего и не боялись, потому что знали, что вооружённый отряд в шесть человек представляет серьёзную опасность, и крестьяне не отважатся выступить силой против грабежа. Он ждал их с самой ночи, в пролеске за полем. Ждал, наблюдая за дорогой. Как только всадники появились в поле видимости и выехали на тропу, он быстро и тихо пошёл им наперерез под прикрытием густого февральского тумана. И убил их всех. — Посмотри… — сказал Суйгетсу, который тоже проанализировал случившееся, — он охотится, нападая из засады. Бесшумно, как ниндзя из страны Вод. Немного подловатая тактика для самурая, не находишь? Саске неопределённо хмыкнул. Эта тактика была всегда эффективной. Но в одном Суйгетсу был не прав — тихо здесь не было. Саске прекрасно помнил этот звук, с которым керамические зубья огромного меча вгрызаются в доспехи, в плоть и в кости…. Он помнил рёв этого механизма, визг движущейся цепи и гул, который издавал меч, когда его хозяин широко им взмахивал. А ещё, наверняка, это утро было оглашено криками ужаса, паники и боли. — Он начал двигаться к ним, как только заприметил, а потом просто напал и разорвал в клочки…. Воистину, как акула. Этого гнусного ублюдка поэтому прозвали Кархародоном? — Я не знаю, за что его так прозвали, — отозвался Саске, спешиваясь, — но работу свою он делает как надо. Учиха походил между тел, пугая вороньё, и сосчитал убитых. Это было не так-то просто, потому что некоторые из этих несчастных были действительно разорваны на куски. Внутренности успели вмёрзнуть в землю, а из луж застывшей крови торчали редкие былинки прошлогоднего риса. Но, сосчитав по головам, Саске убедился, что все шестеро лежали здесь мёртвыми. — Славно, — проговорил Саске. Проблема, которая была его головной болью и болью всех окрестных феодалов, была, наконец, решена. Он и сам выслеживал этих бандитов с самого начала января, но безуспешно. Да ему и некогда было шататься днями и ночами по лесам. Но стоило обратиться к Хошигаки — и дело сделано. Чтобы выследить отряд ему понадобилась неделя, он преследовал их некоторое время, выждал подходящий случай и не упустил ни одного из этих мразей, хотя сражался в одиночку, пешим против шестерых конных. Всё больше Саске убеждался, что прав относительно Хошигаки. — Это правда, что он не человек? — раздался голос Изуми. Она, как и молчаливый Шисуи, внимательно и удивлённо рассматривала последствия бойни. Без отвращения, но не понимая, каким образом с человеческими телами можно было сотворить такое за столь короткий промежуток времени. Она тоже пыталась представить себе, как это было. Труп лошади с ужасной рваной раной в боку был всего лишь один. Тот, кто напал на разбойников, старался убивать только людей, причём так, что никому из шестерых не удалось сбежать и даже уйти хоть на какое-то расстояние. Тела были раскиданы в пределах десяти метров вдоль края дороги. — Отчасти, — ответил Саске туманно. Он подошёл к крестьянину и кивком ответил на поклон. — Одзи-сан, — спросил он, — ты ведь из деревни? Не знаешь, парень с большим мечом там остановился? Крестьянин сказал, что, да, там.***
Сначала Учихи отыскали старосту. Саске распорядился убрать трупы и закопать их где-нибудь, как только земля оттает, а так же отловить лошадей. Потом они отправились в указанную им сторону, к хозяйству на краю села. Там, прямо рядом с дорогой, во дворе у бочки с талой водой они и нашли Хошигаки. Он мылся, шумно отплёвываясь. Рядом с деревянной бочкой у края сарая валялся круглый кусок льда, выловленный из воды. На верёвке между плетнём и деревом обтекало мокрое чёрное хаори с гербами в виде золотистых четырехлепестковых цветов. Но взгляды потомственных воинов задержались первым делом на мече, а не на его хозяине. Знаменитая Самехада висела на дереве — широченный ремень был перекинут через обрезанную ветку. Это был меч длинной в человеческий рост, с рукоятью, обернутой шагреневой кожей, и украшением в виде черепа в навершии. Он был односторонне острым, а вернее, имел стальной корпус, питающий элемент у эфеса, и вращающуюся цепь внутри корпуса. Снаружи виднелся ряд крупных зубьев с бритвенной заточкой, сделанных из специальным образом закалённой керамики. Каждый, кто смотрел сейчас на Самехаду, вспомнил состояние виденных сегодня трупов. У Изуми мурашки пробежали по позвоночнику. Она перевела взгляд на мужчину, который заметив прибытие гостей, выпрямился и вытирался теперь полотенцем, и издала тихий возглас, выражающий удивление. Шисуи, глянув на сестру, насмешливо хмыкнул. — А! — проговорил Хошигаки, коротко поклонившись, — Саске-сан. Рад видеть тебя! Простите уж, что застали меня в таком виде. — А мы нашли твоих клиентов, Кисаме-сан, — сказал Саске. — Хорошая работа. Хошигаки улыбнулся: — Спасибо. — Так вот ты какой, Кархародон из Кири… — проговорила Изуми, опираясь на излучину седла и подаваясь вперёд. Глаза у девушки светились вниманием. — Давно хотела на тебя посмотреть. Все говорят, что ты чудовище, но ты намного больше похож на человека, чем я ожидала увидеть. Хошигаки тихо рассмеялся, положив руки на пояс: — А ещё говорят, что все Учиха похожи на ангелов с небес. Это похоже на правду! Он прищурился, слегка повернул голову, улавливая дуновения ветра, и глубоко вдохнул полной грудью. Запах клана Учиха Хошигаки давно хорошо знал, ещё с тех пор, как после войны перебрался в эти края, как и многие ронины. Не меньше двух, или даже трёх лет Саске нанимал его для разного рода услуг, а однажды им даже довелось вместе участвовать в военной кампании под началом сёгуната Сенджу. Саске хорошо платил и, в силу своей молодости и широты взглядов, не чурался пользоваться услугами наёмника с очень дурной репутацией. Хошигаки это было только на руку, потому-то он и скитался вокруг земель, принадлежавших этому клану, и пока не собирался покидать страну Огня. Юный альфа Саске имел замечательный очень агрессивный свежий запах, похожий на запах земли после летнего ливня с грозой. Но всегда в нём было и нечто цветочное и луговое, как свежескошенное сено. Теперь Хошигаки понял, что последнее не относилось к собственно запаху тела Саске — этим цветочным облаком были окутаны и его спутники: две незнакомые красивые беты. И даже, совсем немного, третий, которого Хошигаки тоже раньше не видел. Третий спутник Саске — тоже молодой альфа, и, судя по явственному и знакомому запаху моря, он был, как и Хошигаки, бродягой-ронином из страны Вод. Пойманный призрачный аромат напомнил о том, что скоро снег окончательно растает, закончатся, наконец, возвратные заморозки, и наступит настоящая весна. — Разве слива уже расцвела? Рановато, вроде… Чем это от вас, ребята, так замечательно пахнет? — Это Итачи, — пробормотала Изуми, смущенно улыбаясь. Саске кивнул Суйгетсу и сказал: — Деньги. Тот вынул свёрток из седельной сумки и бросил, обращаясь к Хошигаки: — Эй, ты! Держи! Парень швырнул довольно тяжелый узелок с монетами, и наёмник его легко поймал, не сделав ни шага в сторону и не отклонив корпус, просто подняв руку на уровень лица. — Спасибо, Саске-сан, — сказал он. — Всегда приятно иметь с тобой дело. — Куда ты теперь отправишься? — Я ещё не думал об этом. — Знаешь, что, — сказал Саске после секундного размышления, разворачивая лошадь, — в ближайшие несколько дней мне снова понадобится твоя помощь. Отправляйся в Аонахару, я найду тебя там. — Да? Хорошо…***
Аонахара была деревней, не так далеко от которой стояла усадьба даймё Учиха. Несколько дней спустя, Саске, проезжая по центральной улице, заприметил высокую фигуру самурая с жёлтым цветком на спине. — Как жизнь, Кисаме-сан? — Помаленьку, — ответил тот спокойно, глядя снизу вверх. Он куда-то шёл, неся меч на плече. Саске спешился и, ведя лошадь под уздцы, неторопливо пошёл рядом. — Я хочу, чтобы ты присягнул мне на верность, — сказал Саске. Кисаме остановился и поглядел удивлённо. — Скоро, по воле Цунаде-химе, я должен буду явиться в Коноху и мне придётся остаться там на неопределённый срок. Возможно, даже навсегда. Она хочет держать своих вассалов из отдалённых провинций поближе к столице, и это понятно…. Однако я не хочу оставлять родовое поместье без присмотра. Мне нужно, чтобы кто-то, кому я могу доверять, был здесь. — Ты имеешь в виду меня? Почему я? Мечник продолжал стоять посреди дороги, и с его лица не исчезало выражение испуганной растерянности. — Я имею в виду своего старшего брата, — ответил Саске. — Но дело в том, что мой старший брат — это самое дорогое, что у меня есть. Он самая большая драгоценность клана Учиха. — Оу…. — произнёс Хошигаки, — так ты хочешь нанять меня в охрану, Саске-сан? — Да. Но при этом твоя верность будет подтверждена присягой. — Ты берёшь под своё крыло кого попало! — усмехнулся мечник. — Вовсе нет, — возразил Саске серьёзно. — Это правда — мне всё равно, что про тебя говорят, и почему ты стал ронином. В стране Вод многое произошло, и мне не досуг во всём этом разбираться…. Совсем другое дело — что мы с тобой сражались плечом к плечу. Я видел тебя на войне, и этого достаточно, чтобы узнать человека. К тому же, я тебе должен. — Брось! — Хошигаки смущённо отвел взгляд в сторону и поморщился. — Так поступил бы кто угодно. — Тем не менее, — продолжил Саске бесстрастно, — ты спас мне жизнь. Кисаме стоял некоторое время, задумчиво нахмурившись. — То, что рассказывают про меня — все врут, — сказал он, наконец. — Ну, те сказки, где я ем сердца и печенку убитых мной врагов… А что до расчлененных тел… То это особенности Самехады. Ты знаешь, я привык сражаться этим мечом…. Знаешь, Саске-сан…. — Хошигаки, казалось, пытался сообщить нечто важное, но всё подбирал слова, — участь ронина, изгнанного из клана, незавидна. Я, несмотря ни на что, считаю себя дворянином, но отношение ко мне в этой стране хуже, чем к собаке, а вернуться на родину я не могу. Одни скажут, что преимущество положения бродяги — это свобода от обязательств, но мне моя неприкаянность как камень на шее. Я хочу присягнуть сюзерену. Если это будешь ты, сбудутся мои самые смелые мечты. — Я рад, — сказал Саске. — Ты уверен? — спросил Хошигаки, быстро потеряв серьёзный тон и недоверчиво усмехаясь, — на тебя станут косо смотреть, если ты приведёшь в свой дом отребье вроде меня. — Хотел бы я посмотреть на того, кто рискнёт сказать что-то обо мне или моей семье, — отозвался Саске невозмутимо. Кисаме рассмеялся, вздохнул и посмотрел на небо. — А погода переменилась, — сказал он.***
Погода, в самом деле, переменилась. С юга подул тёплый ветер, и дороги превратились в грязь. В канавках текли бурные потоки, явственно пахло сырой землёй, а небо стало цветом напоминать нежно бирюзовую эмаль. Мокрые ветви ивовых кустов, яблонь и вишен стали красновато розовыми, но ещё не выпустили ни цветов, ни листвы. Сады стояли голыми, только-только появились на опушках первые крокусы, но от усадьбы Учиха явственно пахло цветущей сливой. Когда, на следующий день после разговора, Хошигаки вошёл на территорию через парадные ворота и оглядел обширный старый сад, ему показалось, что она на самом деле расцвела. Но на чёрных ветвях большой замшелой сливы лежал всего лишь снег от недавнего внезапного бурана, который на тёплой земле быстро растаял. Мечник вздохнул, снова тревожно принюхиваясь. — Его прекрасное тело благоухает как целый сад, — проговорил Саске, делая приглашающий жест, и ведя коня по мощеной дорожке. — Если честно, то я тебе не завидую. Я сам стараюсь не быть к брату слишком близко, когда он так пахнет. Иначе… большого усилия воли стоит не наброситься на него. Тебе же придется еще сложнее. Быть с ним рядом — твоя работа. За деревьями вставала крыша усадьбы, крытая черепицей, перед самым домом угадывался большой водоём, а чуть правее сад отделялся каменной террасой от огорода. Слева от ворот располагался дом прислуги и вспомогательные постройки. Из дома показался конюх, который, поздоровавшись с хозяином, принял у прибывших самураев поводья. Учиха провёл Хошигаки по двору, вокруг центрального здания, демонстрируя все, что составляло хозяйство. В этой части двора была конюшня, хлев, птичник и дровяной сарай. Задний двор так же занимали практически дикие заросли кустов и деревьев с торчавшим чайным домиком и площадкой перед верандой хозяйского дома, которая раньше была, очевидно, посыпана гравием, а теперь покрывалась слоем прошлогодних прелых листьев. Усадьба была очень обширной, но явно запущенной, о чем свидетельствовали обветшалые, некрашеные постройки и сильно заросший сад. Тут же, рядом с калиткой задних ворот стояла летняя кухня, возле неё Шисуи колол дрова. — О, ты вернулся, братец! — сказал он приветливо и улыбнулся гостю, — и не один. Мужчины поздоровались. — Нотариус прибыл? — Да. — Вы его встретили? — Не волнуйся, Саске, мы всё сделали, как полагается. Он только вас и дожидается. — Вот и хорошо…. Как видишь, — заметил Саске, обращаясь к Кисаме, — очень многое приходится делать самим. Прислуги у нас мало — конюх, он же дворник, кухарка, она же горничная, но зато все могут в случае чего взяться за оружие. Ещё в штате состоит компаньонка Итачи, которая помогает ему по хозяйству…. Она, кстати, твоя соотечественница, беглая куноичи из Кири. — Ты и в самом деле подбираешь всех бездомных, Саске, — улыбнулся Шисуи. Хошигаки невольно обратил внимание на то, что Учиха Шисуи был просто потрясающе красив. Телосложение и рост у него вполне себе соответствовали крупному альфачу, но, в отличие от того же Саске с его благородной рисовой бледностью, цвет лица у Шисуи был светлый, но очень здоровый, особенно сейчас, когда он раскраснелся от прохлады весеннего воздуха и работы. На мужественном приятном лице с идеально правильными чертами выделялись большие выразительные немного кошачьи глаза, имеющие взгляд совсем не похожий на спокойный безразличный взгляд Саске. Шисуи смотрел очень цепко и пронзительно, как бы отмечая детали. Недлинные волосы у него сильно топорщились вихрами. А ещё от него заметно пахло омегой, он был весь в чужих феромонах, и запах плыл от него волнами при каждом движении. Хоть этот бета и улыбнулся Хошигаки при встрече, теперь ронин ощущал на себе его пронизывающий холодный взгляд, и от этого делалось слегка не по себе. — Что поделаешь…. Шисуи, оденься, и, будь добр, позови Изуми-тян. Нам тоже нужно уладить кое-какие формальности. Молодой человек удалился в дом и вскоре снова показался на веранде, уже в сопровождении сестры. — Это все, что осталось от семьи Учиха после войны, — проговорил Саске, глядя на них. — Мы всё ещё сохраняем статус даймё и, надеюсь, патронаж сёгуната Сенджу поможет вернуть назад часть наших земель, но пока что дела наши неважные…. Надеюсь, что это ненадолго. Если говорить о мечтах на будущее, то я хочу возродить свой клан во всём былом великолепии. — Славная мечта, — отозвался Хошигаки. В голосе его можно было расслышать боль о собственном утерянном наследии. — Идём. В старом фруктовом саду, среди мокрых от талой воды деревьев они стояли втроём. И альфа, и обе беты, как заметил Хошигаки, носили полный комплект оружия: два меча, и, вероятно, нож в складках одежды. Даже женщина. Хотя, во многих дворянских семьях букэ-но-онна, рождённые бетами, приравнивались к мужчинам и могли владеть катаной. — Ты готов? — спросил Саске. Кисаме спохватился: — О! Прости, это всё так неожиданно, что я растерялся. Изуми тихо рассмеялась. Хошигаки подошёл к крыльцу веранды и поспешно освободился от ремня Самехады, положив меч на доски. Снял с пояса вакидзаси, вынул из кармана нож и, смутно тревожась, связку кунаев и моток струны. Изуми присвистнула, увидев эту гору металла, и Хошигаки внутренне вздрогнул, так как случилось то, чего он опасался. — Ты используешь оружие наёмных убийц! — воскликнула девица. — Мне много чего приходится делать, — отозвался ронин, — не осуждай меня. — Это всё? Больше ничего не завалялось? — Изуми-тян, будь серьёзнее, — попросил Саске. — Извини, братец…. Учихи снова приняли чинный вид, и все сурово посмотрели на Хошигаки. У них, у всех троих, были практически одинаковые глаза — опушённые длинными ресницами, внимательные, чёрные, очень глубокие. Хошигаки занервничал. — Это всего лишь коммендация, — сказал Саске, — настоящую присягу ты должен будешь принести Итачи, потому что, согласно старшинству, именно он сейчас является главой клана. Но мы, как его защитники, обязаны соблюсти ритуал, прежде чем впустить тебя в наш дом. — Я готов, — сказал Хошигаки и опустился на одно колено. Учихи один за другим, подходили, протягивали ему своё оружие, и он целовал ножны их клинков. — Спасибо, Кисаме-сан, — произнёс старший, — можешь встать. — Тебе спасибо…. — Хошигаки заметно покраснел и опустил взгляд в землю, — Саске…. Саске-доно. Саске утвердительно кивнул: — Да, можешь обращаться так к нам троим, но Итачи ты должен звать «господин». — Вас понял. — Что ж…. Идёмте внутрь, нас уже ждут. Пол в коридоре, с двух сторон которого располагались анфилады комнат, громко скрипел под ногами, Хошигаки чувствовал, как натёртые доски слегка прогибаются под его весом. Но они скрипели бы и под самой лёгкой девушкой. — «Поющий пол» здесь во всех коридорах, которые ведут к спальням, — проговорила Изуми тихо, — к этому быстро привыкаешь, но привыкать нельзя. Нужно приучить себя просыпаться всякий раз, когда слышишь ночью этот скрип. Они прошли к залу для приёмов, напротив дверей которого располагался стеллаж для оружия. Оба самурая и букэ-но-онна оставили свои мечи на стойке в знак уважения к хозяину дома — своему старшему брату, и вошли в зал. Там за столиком уже сидел престарелый бюрократ, которого Саске выписал из деревни, и девушка в светло-зелёной юкате, по всей видимости, — упомянутая компаньонка. — Извините за ожидание, Кимура-сан, — проговорила Изуми. Как только Хошигаки вошёл в зал вслед за Саске, его окатило мощной сильной волной одуряющего аромата. Это был тот самый запах цветения, к которому он уже успел попривыкнуть, но который здесь концентрировался. Он раскрывал переходы тонов, как один большой поток, разбиваясь на маленькие составляющие ручейки. Он был душераздирающе прекрасен. Теперь Кисаме видел, что рядом с чайным столиком стоит ширма. Ширма составлялась из четырёх шёлковых панелей, на каждой из которых изображались тушью «четыре благородных господина». За ширмой находился источник золотистого искусственного света, а на изображении хризантем лежала тень. Это был профиль, тонкий красивый профиль с опущенными ресницами. — Итачи-сама, — сказала девушка в зелёном, — Саске-сан здесь. — Хорошо, Миру, — раздался негромкий голос, — можешь убрать ширму. Тень поднялась в полный рост, Миру сложила ширму, и Хошигаки увидел создание, в реальность которого сложно было поверить. Учихи действительно были хороши, как ангелы, сошедшие с небес на землю, но теперь стало очевидно, что и холодная как кристалл красота Саске, и прелесть Изуми с ее длинными густыми каштановыми волосами, и мужественное очарование Шисуи — это все только фон, обрамление, как мелкие камни для жемчужины или колосья лаванды для великолепия роз. Если душа Хошигаки до этой минуты была как старое мёртвое изломанное дерево, то в одно мгновение всё это дерево покрылось сверкающими белыми цветами, словно пеной. Учиха Итачи, шагнув, показался из своего угла и был он похож на большую медленно ползущую бабочку-бражника с тяжелыми крыльями. На нём было торжественное дзюни-хитоэ, состоящее из двенадцати полупрозрачных слоёв ткани. Длинный шлейф нижних одежд стелился по полу, и цвета шифона смешивались и переливались из малиново-красного к золотисто-зелёному. Сверху на плечи Итачи было наброшено тёмное шёлковое кимоно, по полю которого чёрным по чёрному были вышиты мотыльки и летучие мыши, а на груди с обеих сторон значились бело-красные веера. Он был бледен той же нежной бледностью, что и его родной брат, только на щеках лежал лихорадочный румянец неровными пятнами, а губы были все искусаны, так что, когда Итачи слегка приоткрывал их, внутренняя поверхность на контрасте с белизной кожи казалась кораллово-красной. Чёрные волосы как чёрный шёлк свободно падали на спину, но две пряди, перевязанные шнурками, спускались по обе стороны лица и в этой тени вспыхивали, как капли крови, камни в длинных серьгах. Его огромные прекрасные глаза были похожи на два чёрных сумрачно сверкающих агата. Глаза его были полуприкрыты, обрамлены тёмными кругами, но усталый и больной взгляд — преисполнен суровой решимости. Итачи было плохо, и это было заметно. Даже просто подняться и стоять стоило ему усилий, но во всем его облике было столько невыразимой прелести и страшной, ошеломляющей красоты, что до боли щемило сердце. — О-нии-сан, — сказал Саске, показывая развёрнутой ладонью на приглашённого самурая, — это Хошигаки Кисаме из Киригакуре. Я выбрал его твоим телохранителем. Пока мы будем в отъезде, этот человек ответственен за безопасность, поэтому, пожалуйста, имей ввиду, что он должен всюду сопровождать тебя. Итачи поднял взгляд, посмотрел Хошигаки прямо в глаза, и тому показалось, что кровь льдом застыла в жилах. — Благодарю за оказанную честь, Хошигаки-сан, — проговорил Итачи медленно. Голос у него был глубокий и звучный. Кисаме поклонился в ответ. — Кимура-сан, всё ли готово? — обратился Саске к нотариусу. — Да, можно засвидетельствовать присягу и подписать договор. — Можете начинать. Что-то странное делалось с тканью времени. Время расплавилось, как стекло. Нотариус зачитывал с гербовой бумаги то, сколько Хошигаки будет получать в год жалования рисом и сколько деньгами, перечислял его обязанности перед сюзереном, такие как воинская повинность, обязательство не поднимать руки и не выдавать тайн и прочее, но он почти не слушал это, а только наблюдал за медлительными перемещениями Итачи. Тот прошёл к дверям зала, поднял руку, так, что многочисленные рукава обнажили его запястье и предплечье, снял с креплений над косяком нагинату и прошёл назад. Его одежды тихо шелестели. Казалось, это длится бесконечно долго, но вот он уже снова стоит перед Хошигаки и смотрит выжидательно. Кисаме снова преклонил колено, на этот раз перед своим хозяином. — Клянешься ли ты в верности клану Учиха? — прошептал Итачи. — Клянусь, — Кисаме коснулся губами протянутого древка нагинаты и тонкой кисти с голубоватыми венами. Лак был прохладным, а рука Итачи тёплой. Итачи отдал оружие Саске, протянул обе руки Хошигаки, и тот вложил свои ладони в его. В момент соприкосновения их рук, Кисаме почувствовал удар в сердце, подобный удару тока. — Теперь можешь подняться. Кисаме встал и увидел, как у Итачи дернулось правое веко, потом затрепетали ресницы, и из-под них показались белки глаз. Итачи вздохнул, медленно качнулся вперёд и ткнулся лбом Хошигаки в грудь. Тот испуганно охнул и придержал хозяина за плечо, а потом, поскольку Итачи отклонился назад, подхватил за поясницу. Итачи, впрочем, тут же снова обрёл равновесие, шагнув в сторону, и отстранил Кисаме от себя, оттолкнув ладонью. Шисуи в два шага метнулся к брату и обнял за плечи, бережно удерживая в положении стоя. При этом он зыркнул на Хошигаки такими свирепыми глазами, что тот благоразумно отошёл в сторону. — Ты как, Итачи-сан? — спросил Шисуи сострадательно, — совсем плохо? Итачи два раза медленно моргнул. — Дальше, — проговорил он и все так же медленно, но уверенно весь подался в сторону стола. Дальше нужно было поставить печати. Учиха-сан взял свою личную печать со столика, оставил оттиск. Хошигаки вынул из кармана свою и оттиснул своё имя под именем Итачи, далее то же самое проделал нотариус, и договор был заключён.***
Кисаме слегка пошатываясь, вышел на веранду и встал, держась за опорный столп галереи. Потом сел, наклонившись вперёд. Кровь, не останавливаясь, текла из носа и капала на влажные листья у настила. Одна капля упала на документ, когда он ставил печать, и Саске, заметив это, довольно хмыкнул. Хошигаки страшно смутился и попросил позволения выйти на свежий воздух. Теперь он был настолько ошеломлён всем, что произошло за последние несколько дней и, в частности, за последний час, что мыслей в голове просто не было. Появился Саске, похлопал по плечу, сказал: «держись» и ушёл. В его как всегда беспристрастном тоне Хошигаки уловил едва читаемое понимание и сочувствие. Первой эмоцией, которую Кисаме осознал, был ужас. — Во что я ввязался, Боже мой! — пробормотал он, тупо глядя на то, как кровь тяжелыми тёмными каплями летит вниз и разбивается о листья. Он настолько обрадовался тому, что закончатся его мыканья в статусе ронина, что не сразу сообразил, что прямо ему под нос собираются сунуть течную омегу. Бесподобную омегу. Омегу, от которой ему нельзя будет отойти ни на шаг. Замечательное знакомство. Господин и телохранитель шарахнулись друг от друга, и обоим сделалось нехорошо. У Кисаме осталось впечатление, будто он увидел сон, нечто нереально прекрасное, а потом вдруг очнулся здесь, на веранде. Выйдя подышать, он и не знал, что с противоположной стороны дома, куда Шисуи вынес брата на руках, Итачи тоже жадно дышит свежим воздухом, пытаясь избавиться от запаха альфы и забыть его, этот запах, от которого он едва не лишился чувств. Кисаме услышал позади себя шаги и увидел Миру — миловидную рыжеволосую беточку. Она, грустно улыбаясь, протягивала ему мокрый платок. — Ничего, Хошигаки-сан, это у него продлится ещё пару дней максимум, — сказала она. Кисаме поблагодарил, приложил платок к переносице, но сокрушённо закатил глаза. Пара дней, которые станут для него пыткой, а потом, через несколько месяцев, это повторится снова, и снова, и снова…. — Одно хорошо, — сказал он, размышляя вслух, — я, каким-то чудом, попал на службу к даймё! Подумав об этом, он, уже слегка освежившись и оклемавшись после знакомства с космической, по степени производимого впечатления, омегой, не смог не заподозрить Саске в некотором тайном коварстве. У Саске всегда такое непроницаемое лицо, что очень сложно судить о его намерениях, но поступки говорят о людях больше, чем эмоции. Сначала он говорит, что Итачи — это самая большая ценность не только для него лично, но и, по понятным причинам, для вымирающего клана, а потом приставляет к ценной омеге альфача, практически подобранного на улице…. Конечно, Кисаме не думал о себе, как о совсем уж дурном выборе, он-то свою самурайскую родословную знал отлично. Однако это не отменяло того факта, что приставлять альфу к омеге — это всё равно, что хранить горючее в непосредственной близости от источника огня. Много времени прошло с тех пор, как у него в последний раз была омега. Он жил в вынужденном одиночестве, как монах в горах. Бродячая жизнь, пугающая внешность и отвратительная репутация, которую он очень быстро умудрился себе заработать, не способствовали налаживанию хотя бы дружеских отношений, не говоря уж о романтических. Его называли Кархародоном — акулой-людоедом. Для крестьян он был монстром, чем-то даже вроде мифического чудовища. Когда он приходил в населённый пункт, местные жители из бет чаще всего просто прятались по домам, альфы нездорово напрягались и провожали взглядами, а омегами даже и не пахло. Где-то они, конечно, были, но на глаза не попадались. Иногда на задворках разума всплывала призрачная неоформленная мысль: где-то на свете есть та самая омега. Но эту мысль Кисаме даже не пытался поймать в фокус сознания. Он был почти уверен, что семейная жизнь создана не для таких, как он. Какие-то успешные альфы, устав от войны, или отслужив своё, или политики ради, женятся, конечно…. Но эта возможность была для него упущена давно и безвозвратно, и где-то, может быть, его одинокая омега и плавала, как золотая рыбка в океане, но он себе, по собственной глупости и безрассудству, отрезал пути к счастливой семье. Пока он был ронином — читай: никем — он прекрасно понимал, что у него нет ни единого шанса составить партию даже с самой завалящей омежкой. Однако теперь положение дел сильно изменилось в удачную сторону. Учиха, даже не смотря на нанесённый войной ущерб, по-прежнему оставались известнейшим и влиятельным кланом, и никто не откажется от возможности работать на них…. Возможно, имеет смысл поискать в Аонахаре холостых омег. Хотя…. Кисаме никогда не питал иллюзий по поводу своей внешности, а о специфике своих феромонов не мог иметь никакого представления.***
Поздним вечером, уже почти ночью, он снова вышел на галерею с торца усадьбы. Отсюда был вид на площадку, (которая должна была быть по замыслу садом камней, но на которой, почему-то, не было ни камней, ни гравия), и на чайный домик в глубине парка. Пока земля между деревьями была черна, но скоро появятся крокусы, за ними примулы, потом мускари и, наверное, у воды — настоящие гиацинты, а за ними ландыши. И это будет конец начала весны. Сейчас только едва заметные слои туманных испарений лежали над бурыми листьями. Ночь была тёплой. С той стороны дома, со стороны пруда долетало щелканье и посвистывание соловья. Кто-то прошёл по коридору в доме. На веранде появился Шисуи и сел рядом. — Ты ведь понимаешь, что если ты позволишь себе дотронуться до него…. — сказал он. — Если ты дотронешься до него ещё раз…. Я убью тебя. — Это была случайность. И необходимость, — ответил Кисаме сумрачно. — Ты понимаешь, о чем я, — проговорил Шисуи все так же серьёзно. — Ты даже пальцем его не тронешь. Но если вдруг выйдет так, что ты причинишь ему боль или, чего доброго, осквернишь его тело, то я тебя убью. — Похоже, ты не самого высокого обо мне мнения, Шисуи-доно. — Я не знаю, что именно произошло между тобой и Саске, и не понимаю, почему он вдруг решил, что ты подходящая кандидатура. Но спорить с братом я не намерен. Я доверяю Саске. Я тебе не доверяю, пойми меня правильно. — Я понимаю. Я бы себе тоже не стал доверять. Некоторое время они сидели молча. Шисуи не уходил. Появилась Изуми и тоже села рядом с Хошигаки, довольно близко. Он чувствовал плечом её тепло. — Ты тоже пришла с угрозами, Изуми-доно? — Да! — оживлённо отозвалась Изуми, — ты сегодня принёс мне клятву верности, Кисаме-доно, позволь и мне кое в чём поклясться. Если ты нарушишь свое обещание, я сделаю так, что ты пожалеешь, что родился. — Эх…! Ну, во-первых, у вас двоих два раза меня убить не получится, — сказал он, поднимаясь, — а во-вторых…. Если я не оправдаю надежд Саске, то я сам лишу себя жизни.***
Миру расчёсывала длинные мягкие смоляные волосы Итачи, беззвучно считая движения гребня. Их нужно было расчесать так, чтобы они начали стекать сквозь пальцы и стали атласно-глянцевыми, как перья. Изуми затихла под футоном. Шисуи, терзаемый сомнениями и нерешительностью, сидел неподалёку. Итачи краем глаза покосился на брата и заметил, что руки у него нервно сжаты в кулаки. Итачи задумался. У него ещё не сложилось личного отношения к вопросу, который так тревожил Шисуи. Собственно, Итачи просто привык во всём, что касалось внешних дел, полагаться на Саске. Итачи подчинялся воле младшего брата, по тому, что сам только номинально значился главой семьи, — само собой, все важные вопросы решались единственным в клане альфой. Итачи мог только советом влиять на его решения, и Саске прислушивался, потому что интуиции старшего брата всецело доверял. Но если уж он уже решил чего-то, это, в самом деле, всегда было железобетонным решением. Ну нанял он ещё одного ронина, благородное, в общем-то, дело…. Когда Итачи спросил, Саске ответил, что человек он приличный, из старого знатного рода, покладистый по характеру, немного безрассудный, что, в сочетании с неудачными обстоятельствами, привело к позорному изгнанию из страны, но на последнее легко можно закрыть глаза, вспомнив безрассудность и дерзость любого Учихи. Короче говоря, Итачи было абсолютно безразлично, что это за человек, лишь бы он хорошо выполнял свою работу и соблюдал приличия. Немного, самую малость, Итачи рассердился за то, что Саске нанял именно альфу. Ещё одного альфу…. Хозуки он хоть заберёт с собой, а этот здоровенный парень останется здесь. Впервые в постоянном окружении Итачи были другие альфы кроме брата. На его самочувствии это отражалось не лучшим образом. Если периоды течки раньше у него миновали более-менее гладко, то в этом году, судя по всему, обещали стать пыткой. Это само по себе не самое приятное состояние, когда всё тело ноет, когда постоянно весь взмокший, когда-то жарко, то холодно. И когда всё время бешено хочется секса. Это как испытывать дикую жажду и не быть в состоянии напиться. Сегодня Итачи с самого утра чувствовал себя неважно, перед рассветом ему приснилось что-то невнятное, будто его обнимают чьи-то сильные надёжные руки, но тот, кто стоял позади, не был ему братом, хотя Итачи знал, что может ему довериться. Это ощущение — объятия, и лёгкое дыхание на шее, и смутный шёпот на ухо, и атмосфера спокойствия и безмятежности так распалили его, что Итачи проснулся от собственного прерывистого стона. Реальность разочаровывающее сильно отличалась ото сна — рядом никого не было, а он сам намок и весь вспотел. Низ живота свело долгим болезненным спазмом, а вне футона было очень холодно. Итачи, охая и ворча, выполз из него, чтобы начать долгий тяжелый день. Они с Миру потихоньку начинали весеннюю уборку, поэтому, сегодня были растворены двери и развешена проветриваться кое-какая одежда. Итачи подавал Миру платья, составляющие дзюни-хитоэ, которые должны были вешаться на стойку для кимоно в строгой последовательности, и у него периодически начинали от слабости дрожать колени. Хозуки шарахался по двору упорно с наветренной стороны. Наконец Итачи разозлился, вышел и так посмотрел на альфу, что тот, примирительно подняв руки, тут же куда-то скрылся. А потом были гости, и Саске привёл к нему ещё одного альфача. И Итачи пришлось подойти к нему близко, касаться его…. Незнакомый альфа, пахнувший так сладко. — Если хочешь, — начал Шисуи осторожно, — я поговорю с ним. Может быть, он передумает. Итачи перевёл взгляд на брата и показал рукой на тонкую стенную перегородку. Тот отрицательно покачал головой: — Он ещё обходит периметр вместе с Саске. Можно говорить, не стесняясь. — Тебе предстоит провести много времени с Саске, Шисуи. И в пути, и в столице. Поэтому, сделай милость, не обостряй с ним отношения. — Я не хочу ехать в Конохагакуре, — проговорил Шисуи сдавленно. — Во-первых, — сказал Итачи рассудительно, — Саске не меняет своих решений. А во-вторых, ты обязан явиться перед Сенджу, коль скоро ты ей служишь. Ты сам прекрасно это понимаешь, чего я тебе объясняю.… Он говорил это, слегка хмуря брови. Голова всё ещё слегка кружилась, и страшно хотелось уже, наконец, лечь. И Итачи не хотелось, чтобы Шисуи уходил. Он очень надеялся, что Шисуи поймёт это. Ласковые руки брата — это то, что сейчас ему было просто необходимо. — Мне страшно оставлять тебя с этим мутантом!.. — прошептал Шисуи, — я понимаю, почему Саске нанял его — этот парень разделал шестерых конных воинов и даже ранен не был. Он, видимо, просто катастрофически силён и он боец-профессионал. Но мой Бог! Какой же это безобразный контраст — ты рядом с таким потрясающим уродом. — Шисуи-тян! — встрепенулась Изуми и высунулась из-под одеяла. — Нельзя называть людей одного с тобой сословия такими грубыми словами. — Что я сказал? — воскликнул Шисуи возмущённо, — «мутант» — это не оскорбление. Мы тоже, если разобраться, мутанты — с нашим боевым зрением…. Однако… ничего не поделаешь, Изуми-тян, — этот парень страшный. Кто он вообще? Крестьяне про него рассказывают всякие ужасы. Что если у него от запаха крови рвёт башню как у акулы? А что если он не сможет сдерживать своё желание в отношении Итачи? Нет, ну вы видели? Он так возбудился на Итачи, что у него кровь носом пошла. — Он произвёл на меня впечатление очень хладнокровного человека, — сказала Изуми, задумчиво глядя вверх и в сторону. — Он такой…. Внешне приветливый, но в душе ледяной. Как… — она пожала плечами и наморщила лоб, — как рыба. У него совершенно бесчувственные глаза. Кстати говоря, а что если он и на ощупь холодный? — Вот это нас точно не должно интересовать! — сказал Шисуи твёрдо, делая энергичный отрицающий жест ладонями. Молчавшая до сих пор Миру рассмеялась. — Он такой же горячий, как все люди, — проговорила она, улыбаясь, — Хошигаки именно благодаря своим особенностям стали успешными воинами. Разум человека, но свирепость и сила хищника — идеальное сочетание, не правда ли? Все в этом роду словно бы появились на свет с одной только целью — убивать…. А ещё многие выходцы из этого клана стали прекрасными синоби. Они, знаете ли, могут дышать под водой. — Ого! — Шисуи подпёр подбородок ладонью, потеряно глядя в пустоту, — час от часу не легче. — Послушай, братец, — раздался весомый голос Итачи, и все присутствующие замерли, — я могу защититься от чужих посягательств. И уж от собственного слуги я отбиться точно в состоянии. — Извини, о-нии-сан, — проговорил Шисуи виновато, озабоченно хмурясь, — я не пытался выставить тебя беспомощным…. просто…. Мне и в самом деле как-то беспокойно. Итачи вздохнул. Он слушал разговор бет с интересом, поскольку сам этого наёмника, который был предметом обсуждения, едва ли успел толком разглядеть. Ему запомнился только его аромат — совершенно непередаваемый аромат, — сильный и в то же время деликатный, приведший Итачи в смятение, и то, что, пробыв от этого альфы в непосредственной близости каких-то несколько минут, он испытал внезапный острый оргазмический приступ, и даже перед глазами на миг всё почернело…. Незнакомый альфа прямо у них в доме, прямо в соседней комнате, чёрт побери! Только сейчас Итачи на самом деле начал осознавать, что это может стать проблемой. — Я тоже не хочу, чтобы вы уезжали. Я буду по вам скучать. Но сейчас нам очень важно выполнить свой долг перед сёгунатом, — сказал он, и Шисуи печально опустил свои рысьи глаза с длинными ресницами. Он даже выглядел от огорчения каким-то поникшим. — Всё готово, — сообщила Миру, которая закончила заплетать волосы Итачи в косу. — Я ухожу, Итачи-сама? — Да, Миру-тян, можешь идти. Девушка поднялась и, убрав гребни в ящик у зеркала, пошла к двери комнаты, смежной с комнатой Итачи. В противоположной стене тоже была дверь, которая вела в комнату нового телохранителя. Таким образом, слева от Итачи каждую ночь находилась наёмная убийца, а справа — профессиональный воин. — Спокойной ночи, — проговорила куноичи, закрывая за собой раздвижную панель. — Оясуми насай, Миру-тян, — отозвалась Изуми. — Нии-сан, иди сюда скорее, я согрела тебе футон. Итачи лёг к ней под одеяло, покрываясь мурашками от прикосновений ткани, и они лежали, греясь, нос к носу, закрывшись почти с головой. — Боже мой, нии-сан, какие у тебя холодные ноги! — сказала девушка. — Шисуи, ты где? Итачи высунулся, чтобы посмотреть, не ушёл ли Шисуи. Тот раздевался, потому что явился к брату в спальню не в домашнем кимоно, а в тех самых штанах, в которых проходил целый день по улице. Он свернул их и, оставшись в одном белье, тоже забрался под футон, обняв своего драгоценного брата сзади за талию. Итачи слегка дрожал, и тут же прижал свои холодные ноги к ногам Шисуи. Они лежали так, втроём, молча, им не хотелось больше говорить. Беты согревали своими телами хрупкое тело омеги. Шисуи казалось, что чем ближе становился срок, когда им нужно будет расстаться, тем сильнее в нём делалась любовь к Итачи. Она разгоралась в груди, становясь почти болезненной. Хотелось обнять его крепко, прижать к себе и не выпускать. Бета не мог в полной мере ощущать аромат, исходящий от омеги, и на него не действовали должным образом те вещества, которые призваны приманивать противоположный пол, но он всё равно обожал чистый нежный запах кожи Итачи, и его приводила в восторг её бархатистая гладкость. И Шисуи, и Изуми любили своего старшего брата преданной любовью, испытывали к нему трепет как к святыне. Им было больно видеть его мучения, обусловленные его сверхделикатным полом. Они старались ему в этих проблемах помочь в силу своих возможностей. Их тёплые руки блуждали по его телу, касаясь осторожно. Брат и сестра знали, какой он сейчас чувствительный. Изуми потянула за пояс и проникла под одежду, Шисуи, скользя ладонью от сгиба колена, двинулся вверх по бедру. Омега замер, уткнувшись девушке в шею и зарывшись лицом в её распущенных мягких волосах. Он начал дышать тяжело и хрипло, и, почувствовав смелые прикосновения уверенной руки Шисуи, негромко вскрикнул. В коридоре послышались лёгкие шаги и громкое пение досок пола, отодвинулась и закрылась дверь. Какое-то время не так далеко, как за соседней стеной, трое замерших молодых людей могли слышать, как некто четвёртый негромко ходит по комнате и делает что-то. Шисуи в эти минуты совсем забыл о существовании беты-компаньонки за другой стеной, он только с неудовольствием отмечал присутствие лишнего, и это его смутно нервировало. Он, задумавшись, стал почти груб со своим дорогим братом. — Шисуи…. — сдавленно простонал Итачи, и Шисуи вдруг, заставляя того повернуть голову и сам весь подавшись вперёд, поймал его губы поцелуем и бесцеремонно ворвался языком ему в рот. Впрочем, почувствовав бесподобный вкус губ Итачи, он скоро снова стал бесконечно нежным, моментально раскаявшись во всех своих резких порывах. Шисуи целовал его бережно, медленно, ласково, вкладывая в этот процесс гораздо меньше плотского желания, нежели трепетной братской заботы. Одной рукой твёрдо придерживая покорного и разомлевшего Итачи за подбородок, двумя пальцами другой он двигался внутри его влажного горячего тела. Он оторвался от поцелуя, сосредоточившись на процессе. Он знал, что Итачи не выдержит долго, но хотел доставить ему максимальное удовольствие, что бы тот стонал в голос…. Изуми, притянув брата к себе, сменила Шисуи и начала целовать Итачи глубоко и страстно. Она всегда немного покусывала ему губы. Наконец, Итачи начал постанывать сквозь поцелуй, уже не в силах сдерживаться. Шисуи стиснул его крепко, пытаясь разделить с ним этот момент наивысшего напряжения, от волнения и сильной ревностной любви у него заходилось сердце и перехватывало дыхание. Итачи вскинулся и протяжно вскрикнул, а потом, совершенно обессиленный, упал и долго молчал и даже не шевелился. Изуми, тихо смеясь, целовала его висок, щеку и шею. Шисуи приподнялся на локте и смотрел на бесстрастное, но раскрасневшееся лицо своего старшего брата и не мог насмотреться. У Итачи слегка растрепалась коса, а на лбу мерцали крошечные капельки пота, когда как Шисуи так вспотел, что майка прилипла к спине. На миг Шисуи показалось, что они с сестрой так измотали бедного омегу, что тот просто отрубился. — Этот парень…. — вдруг тихо и невнятно проговорил Итачи с закрытыми глазами, — пахнет морем…. И пионами. Шисуи растерялся и, довольно неожиданно для себя, разозлился. Ему стало ощутимо больно от этих слов.
