Бесплатный сыр - только в мышеловке

Саша проснулся поздно, еще долго нежась в постели и наслаждаясь сладкой дремой. В голове мальчика бродили ленивые мысли, что он снова дома, а мама на кухне хлопочет у плиты и готовит семье завтрак… И вообще все хорошо, а голод, холод, улица – все это было не более чем кошмарным сном, а сейчас он проснулся, и все опять будет хорошо, как прежде. Лениво потянувшись, юноша зевнул и все-таки соизволил открыть глаза, обводя комнату слегка мутным после сна взглядом, не понимая, почему обстановку, которая вроде бы должна казаться ему хорошо знакомой, он видит первый раз в жизни. Голова после сна работала просто до омерзения медленно, но, спустя несколько минут, юноша запоздало подскочил на кровати и, широко распахнув от удивления глаза, еще раз осмотрел комнату, в которой находится, медленно начиная паниковать. Некстати накатили воспоминания о вчерашнем дожде, и о том, как он упал в обморок, и как какой-то мужчина притащил его к себе домой, позволив наконец поесть и принять душ… А потом… Саша сдавленно вскрикнул от ужаса, зажимая себе рот рукой, и отчетливо задрожал, напуганный. События вчерашней ночи вспоминались слишком хорошо, и мальчик почувствовал мучительный стыд за свою реакцию на все то, что с ним делал этот… Этот мужчина. Парню захотелось постыдно расплакаться. Было до боли обидно, что им воспользовались, как какой-то шлюхой, не слушая ни возражений, ни требований прекратить это унизительное действо. А еще было до омерзения противно за собственную реакцию на все это. Как он мог так расслабиться и разомлеть от пусть и приятных ласк, но кого! Насильника!.. Как можно было так забыться, опустившись до мольбы о продолжении и, вместо того, чтобы кричать и требовать, чтобы его отпустили, покорно отдаться человеку, которого вчера видел первый раз в жизни! Глаза мальчика жгло от злости и слез бессилия, которые тот старался сдерживать из последних сил, чтобы не разрыдаться, как какая-то сопливая девчонка. Обида и раздражение душили бедного мальчика, которому хотелось бы сейчас то ли сжаться в комочек и умереть, то ли наоборот со всей силы садануть по оконному стеклу и глотнуть свежего воздуха, чтобы хоть на мгновение почувствовать себя кем-то сильным, а не игрушкой, с мнением которой, как оказалось, даже не нужно считаться. Прошло еще много времени, прежде чем юноша смог трезво оценить сложившуюся ситуацию, перестав раненным зверем метаться по комнате и давить в себе желание как можно громче послать всех и вся во вполне определенное место. Кое-как успокоившись, Саша снова сел на ненавистную кровать и, перебравшись к изголовью, подтянул колени к груди, пытаясь осознать несколько трудных для понимания юноши вещей. Особенно сложно далось осознание того, что он сам попросил мужчину продолжать. С фактом насилия парень еще хоть как-то мог смириться, мысленно обругав себя за излишнюю доверчивость. Надо было сразу, еще на улице, вырваться и убежать куда подальше, а так – сам виноват. Правильно вчера сказал мужчина: бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Поняв, что невольно оправдывает собственного насильника, Саша истерично хихикнул от пережитого напряжения и неизвестно у кого вслух поинтересовался: - Надеюсь, это не первое проявление Стокгольмского синдрома? Тихий смешок, вырвавшийся из груди мальчика от осознания абсурдности ситуации, прозвучал излишне весело и как-то неестественно, словно первый признак надвигающейся истерики. Обязательно с бурными рыданиями, битьем отсутствующей в спальне посуды и желанием уничтожить весь этот злой и несправедливый мир. Однако Саша был, во всяком случае, как тому хотелось бы верить, человеком благоразумным, поэтому счел за лучшее просто закрыть глаза и, прислонившись спиной к изголовью кровати, стиснув зубы, переждать острый приступ отчаяния, стараясь выкинуть из головы подробности вчерашней ночи. Однако желанная передышка продлилась недолго, заставив мальчика снова вздрагивать от неприятных предчувствий и унизительного осознания собственного безволия, неумения даже сказать твердое «нет»! Стараясь хоть как-то успокоиться, парень несколько раз обозвал себя мысленно «тряпкой», «доверчивым идиотом» и «истеричкой», однако злость при мысли о произошедшем, неизменно сменялась стыдом и унизительными воспоминаниями о собственном удовольствии. Саша никогда не мог представить, что его первый раз будет таким… Произойдет при таких отвратительных обстоятельствах! Господи, юноша даже не удосужился спросить имени этого мужчины! Дверь распахнулась, являя растрепанному, красному и донельзя растерянному и напуганному пареньку его вчерашнего насильника, до омерзения свежего и явно довольного собой. На мгновение Саша почувствовал даже некоторую зависть. Он сам, вероятно, после сна и всего… Всего этого представлял собой весьма жалкое зрелище, напоминая своей растрепанной прической скорее какого-нибудь бармалея, чем девятнадцатилетнего юношу. - Уже проснулся? Отлично, - мужчина самодовольно усмехнулся, оценивающе осмотрев сжавшегося и слегка побледневшего от подобного взгляда мальчишку, - А я уж было решил, что ты собрался проспать до скончания веков. Вставай давай, а то останешься без завтрака. Саша растерянно открыл рот, не зная, что сказать от возмущения. У мальчишки на миг перехватило дыхание от гнева и осознания наглости этого человека. Мало того, что тот его изнасиловал, но еще и делает вид, что все это само собой разумеющееся и ничего из ряда вон выходящее вчера не произошло. Юноша, уже растеряв все свое первое смущение и испуг, от злости стиснул кулачки, намереваясь высказать этому нахалу все, что о нем думает. - Вы! Вы!.. – у парня банально не хватало слов, чтобы выплеснуть переполняющие его эмоции. Хотя слов, причем вполне конкретных, было довольно много, и все они более чем хорошо могли передать его возмущение ситуацией в целом и отдельными ее элементами, однако Саша был мальчиком воспитанным и матом не ругался. Хотя, видит Бог, юноше многое хотелось сказать этому невозмутимо ухмыляющемуся человеку, явно возомнившему себя центром вселенной. Николай только усмехнулся, с любопытством наблюдая за яростно сопящим пареньком. Реакция мальчишки на такие обычные слова изрядно развеселила мужчину, который про себя с иронией окрестил это недовольно хмурящееся чудо «злобным хомячком». Впрочем, этот фарс пора бы заканчивать. Вытащив из тумбочки упаковку влажных салфеток, Николай с ухмылкой протянул ее пареньку, с намеком подмигнув и пошло бросив: - Вытрись. У тебя сперма на животе. На Сашу словно ушат ледяной воды вылили. Мальчик мгновенно растерял всю свою былую грозность и, съежившись, спрятался под одеялом, попеременно краснея и бледнея, испытывая почти что животный ужас от того, что мужчине может прийти в голову повторить все это. Впрочем, салфетки из рук Николая мальчик все-таки забрал и, разорвав упаковку, вытащил сразу несколько, с остервенением оттирая свой живот от засохшего семени, не обращая внимания на покрасневшую кожу, стараясь хоть таким образом выместить толику злости и обиды, чтобы не разрыдаться или хуже того – не закатить некрасивую сцену прямо сейчас. Николай криво улыбнулся и положил на кровать перед мальчиком стопку вещей. - Это моя старая одежда. Все же лучше, чем твои обноски, в которых на людях показаться стыдно. Саша поднял на мужчину напуганный, недоверчивый взгляд, не понимая, с чего такая щедрость, закономерно опасаясь принимать подобный «подарок». Юноша слишком хорошо помнил, сказанные холодным, непреклонным, не знающим отказа голосом слова: «Ты мне должен». - Отдайте мне мою одежду, - парень стиснул пальцами одеяло, стараясь, чтобы голос звучал твердо и не дрожал, и, дивясь собственной смелости, а скорее даже глупости, с вызовом добавил – Мне не нужны ваши обноски. Мне вообще ничего от вас не нужно! Я, пожалуй, пойду. Николай раздосадовано всплеснул руками и, схватив мальчишку пальцами за подбородок, заставил приподнять голову, смотря прямо в глаза тщетно пытающегося скрыть испуг паренька. - Опять ты за свое? – мужчина даже не пытается скрыть раздражения в голосе, грубо бросив, - никуда ты не пойдешь. Одевайся давай. Мы идем к врачу. И не смей больше мне грубить! Убрав руку, Николай кинул мальчишке самую обыкновенную белую рубашку, которая, наверное, будет тому немного великовата, но это все же лучше, чем ничего. Мальчик вздрогнул, с какой-то мольбой вцепился тоненькими пальцами в руку мужчины, пытаясь остановить того. В голубых глазах Саши снова плескались негодование и страх. - Что еще? – мужчина раздраженно тряхнул головой и, схватив за шею, грубо отпихнув мальчишку от себя, - достал уже! - Подождите! – юноша с какой-то обидой потер пострадавшее от пальцев мужчины место, - зачем к врачу?! Не надо! Отпустите меня немедленно! Николай устало вздохнул, понимая, что так просто с возникшей проблемой разобраться не получится, и придется устроить с излишне эмоциональным парнишкой серьезный разговор. Поэтому мужчина счел за лучшее плюхнуться на кровать, с ухмылкой подмечая, как вздрогнул и попытался отползти мальчик, напуганный произошедшем вчера. На миг Николай даже испытал неприятный укол совести, но быстро отогнал ненужные мысли, развалившись на собственной постели, скучающе подперев рукой подбородок. - Короче. Отпускать я тебя не собираюсь – уяснил? – мужчина понятия не имел, как надо общаться со всякими сопляками, поэтому решил сразу поставить перед фактом, так сказать, лоб в лоб. - Нет, не уяснил! – мальчик вздрогнул и отполз еще дальше, с паникой смотря на Николая, - вы не имеете права! Мужчина поморщился и, помедлив, взял юношу за руку, пытаясь приободрить и успокоить, не обращая внимания на безуспешные попытки Саши освободиться и прижать схваченную мужчиной ладонь к своей груди, баюкая слегка ноющее запястье. Впрочем, Николай все это было глубоко по барабану, тот только продолжил свой монолог, как ни в чем не бывало: - Спокойно, не паникуй. Куда ты пойдешь, а? Опять на улицу? Будешь побираться на помойках, просить милостыню и спать в парке на лавочке, как обычный бомж? Или тебе так понравилось ходить чумазым, как трубочист после работы, а может то, что от тебя несло, как от мусороперерабатывающего завода? Нет? То-то же. И прекрати истерить – не трону я тебя! Я вообще предпочитаю, чтобы все было по взаимному согласию, но твои мольбы тебя отпустить просто снесли мне голову. Да, мне жаль! Но ты же сам просил меня продолжать, да и стонал вовсе не от боли, а от удовольствия. Так в чем проблема, если это понравилось нам обоим? Но мы отвлеклись. Короче, я предлагаю тебе жить у меня. Не просто так, конечно. Будешь готовить мне еду, убираться, ну и так – выполнять работу по дому, ну и ерунду всякую: какие-нибудь мелкие поручения, типа «сбегай в магазин – купи мне пива» и так далее. Как видишь, ничего сложного. Взамен я тебя кормлю, даю в твое распоряжение мягкую кровать для ночлега и снабжаю тебя всякой необходимой ерундой, вроде одежды, зубной щетки и так далее. Не волнуйся, такой бродяжка, как ты, повредить моему бюджету не сможет. Вот в общем-то и все, по-моему в твоем случае это более чем удачное и своевременное предложение, учитывая, что ты один раз уже потерял сознание. Ты только представь, что подобное произойдет, скажем, когда ты будешь переходить дорогу, или, например, при падении ты ударишься виском о бордюр. Результат будет довольно печальный, ты не находишь? Но это так, детали, потому что отказов я в любом случае не принимаю. В общем, пока договоримся так. Саша замер, съежившись и напряженно обдумывая сложившуюся картину. С одной стороны он нисколько не доверял мужчине, боясь его до дрожи в ногах, но был ли у него выбор. Перспективы жизни на улице, нарисованные его вчерашним насильником вовсе не прельщали мальчика, наоборот, испугали его. Но то, что ему предлагали… Если бы кто-то еще месяц назад сказал ему, что тот будет выполнять всякую грязную работу по дому для незнакомого человека в обмен на еду и крышу, он бы просто рассмеялся, посчитав подобное соглашение ниже своего достоинства, но на этот раз мужчина был чертовски прав. Мальчик уже давно осознал все «прелести» жизни под открытым небом и вовсе не желал почувствовать еще раз этот сосущий голод и постоянную усталость от боли в затекшей шее. Сегодня юноша впервые за долгие недели смог нормально, по-человечески выспаться на широкой, мягкой кровати, не боясь свалиться или застудить себе что-нибудь. После ночи, проведенной в тепле и относительном комфорте, бродяжке абсолютно не хотелось возвращаться на холодную, жесткую, зачастую даже мокрую лавочку где-нибудь в темном, неприятном сквере, поэтому предложенная мужчиной альтернатива показалась Саше весьма заманчивой, но… После вчерашнего парень не мог быть уверен, что этот человек не потребует от него выполнения еще кое-каких услуг, о которых юноше было противно и стыдно даже думать. - И вы не будете?.. – помедлив, осторожно начал мальчик, словно прощупывая почву. - Домогаться? – Николай усмехнулся, понимая напуганного юношу практически с полуслова, - не факт, не факт… Но по крайней мере могу тебе пообещать, что брать силой больше не буду, а все остальное… Если сумеешь вовремя сказать нет – твоя взяла, а если нет, то уж извини, я тоже не железный. Так что здесь все зависит от тебя, малыш. Мужчина с пошленьким выражением лица подмигнул зарумянившемуся от стыда и негодования мальчишке и невозмутимо продолжил: - Однако сначала тебя стоит показать врачу. А то мало ли какую заразу ты мог подхватить на улице, вдруг у тебя, скажем, глисты, - Николай обидно заржал и, пихнув в руки парня стопку одежды, встал с кровати, приказав, - одевайся давай. Да побыстрее, если перед выходом хочешь успеть еще чем-нибудь перекусить. Не заставляй меня ждать, Саша. После чего он развернулся, явно собираясь уйти, но к своему огромному удивлению был остановлен тихим и явно запоздалым вопросом: - Подождите… Как вас зовут? Помедлив, мужчина все-таки ответил без привычной издевки: - Николай. Саша глубоко вздохнул, решаясь, и, проклиная собственную доверчивость и обстоятельства, заставившие его сделать этот тяжелый выбор, собрался уже согласиться, но проглотил готовые сорваться с языка слова, снова погрузившись в пучину липкого страха и отчаяния. Больше всего на свете мальчику хотелось оттолкнуть мужчину с дороги и сбежать куда подальше. Все что угодно, чтобы больше не видеть этих иронично прищуренных глаза насильника. - Нет, я не согласен! Отпустите меня! Я не хочу жить с вами… Это ужасно!.. Мужчина нахмурился и чуть похолодевшим голосом бросил: - Сожалею, малыш, но у тебя нет выхода. Если не согласишься по хорошему, мне придется заставить тебя остаться силой, пусть даже для этого мне придется привязать тебя к кровати и кормить через трубочку манной кашей. Так что собирайся, мы едем ко врачу. Не сказав больше ни слова, Николай молча ушел, оставив паренька наедине со своим отчаянием.