Никогда не поздно...

      POV Бастиэль де Лорейр       Произошедшее забылось достаточно быстро. Я подозревала бы вмешательство в мой разум каким-нибудь менталистом (тем же Илларионом, к примеру), потому что по-другому столь спокойную реакцию на случившееся не объяснить, но это было невозможно ввиду клановой защиты на моем разуме. Правда был ещё вариант вмешательства со стороны Элен, и виновато-раздосадованный вид Лео после моего прямого вопроса только подтвердил мои предположения, но я лишь пожала плечами и попросила передать мою искреннюю благодарность богине. Элеонтесса мою реакцию не поняла, но «спасибо» Элен сказала.       Что меня удивило, так это то, что я считалась мертвой. Официально. Когда мне об этом жизнерадостно сообщила Лео, я минут пять пыталась придти в себя от такой новости. Объяснила мне сей феномен все та же Марель: оказывается это специально придуманный ход, чтобы дезинформировать врага (Южный Клан), поэтому, дабы никто не узнал о том, что я жива и вполне здорова, да еще и умирать в ближайшее время не планирую, мне нельзя выходить из Больничного крыла, ибо тут никто не ходит. С лекарем и всем, кто мог знать (и знал) о том, что я жива, отец основательно поговорил и взял специальную клятву. Но меня это, как и ограничение, почти не взволновало.       Куда больше я переживала о том, как папа отреагирует на то, что теперь моя жизнь зависит от жизни Элеонтессы, да и на присутствие в ее подсознании богини разрушений… В общем, поводов для беспокойства было достаточно.       Буквально на следующее же утро после того, как шпиона Южного Клана поймали, у них состоялся разговор за закрытыми дверями и даже меня туда не пустили. Будучи взвинченной до ужаса, накрутив себя по полной программе, я отыгрывалась на бедном Илларионе, вынужденном находиться рядом со мной. У нас состоялась целая словесная дуэль, состоящая из различных язвительных замечаний, ироничных комментариев и колких фраз. В результате, я проиграла со счетом 7/10 в пользу моего телохранителя, неплохо потренировалась в составлении витиеватых словесных конструкций и взяла себя в руки. В конце я, разумеется, искренне извинилась перед Илларом и душевно поблагодарила его за свое успокоение (а он меня именно успокаивал, потому что мог заставить замолчать одной фразой, все же не ребенок, но предпочел поступить иначе), на что он лишь ехидно предложил: «Обращайся, милая кошка». От ответа меня избавило появление растерянной, удивленной, но явно спокойной Элеонтессы. Расспрашивать ее я не стала, просто молча проводила до кухни, где мы поели и разошлись в разные стороны: я — в больничное крыло (необходимо было время на полное восстановление), а Лео на очередную изнурительную тренировку к Легранду. Мне оставалось лишь пожелать ей удачи.       Восстанавливаться мне надо было еще долго. Разумеется, Элен избавила меня от последствий выпитого «красного чая», однако ее захват моего тела отрицательно сказался на моем организме. В конце концов, к подобным вещам он был не приучен.

***

      Прошла неделя. За это время ничего интересного не произошло, разве только папа навещал иногда (у него работы было много), и я выздоровела окончательно. Но я никогда не забуду тот взгляд папы, которым он одарил меня, когда впервые навестил в больнице… Это было… ужасно. Я больше никогда не хочу видеть такое выражение отчаяния и боли на лице моего отца. Глава Клана должен быть сильным и смелым, он не должен судорожно обнимать меня, у него не должен дрожать голос и совершенно точно Глава Клана не должен плакать, стискивая дочь изо всех сил…       Это был первый раз на моей памяти, когда папа плакал…       От грустных мыслей меня отвлек Глава, внезапно вошедший в мою комнату (что наиболее странно, даже без стука), в которую незаметно проникнуть мне помог Илларион (было даже забавно влезать в свою же комнату словно вор). Растерявшись на пару секунд, я спокойно сказала:       — Здравствуй, отец. Ты что-то хотел?       — Здравствуй, Басти, у меня к тебе серьезный разговор, — с порога сказал он.       Отец встал с кровати, на который сидел до этого, и подошел к столу, слегка присев на него. Я молчала, ожидая продолжения. А то, что оно будет было очевидно — не просто же так он сказал про серьезный разговор?       — А теперь слушай меня внимательно, Басти, с этого дня твоя жизнь меняется кардинально. Скоро начнется война. Ее инициатором будет Клан Южных Кошек, а целью — Север. Нет, войне быть, ничего сделать с этим нельзя, потому что юг жаждет мести, у меня с их Главой свои счеты. Так вот, ты — мое единственное слабое место. И как показал недавний случай, дворец не так безопасен, как нам казалось. К счастью, все уверены, что ты мертва, но обманывать врага вечно не получится. Понимаешь, к чему я клоню? — серьезно проговорил папа, внимательно глядя на меня.       — Раз я — твоя слабость, то… ты хочешь убрать меня с шахматной доски, пока этой твоей слабостью не воспользовались? — неуверенно спросила я, пытаясь переварить сказанное.       — Да. Как обезопасить тебя решать только мне. Я решил отправить тебя в школу-интернат, на остров Зимняя Роза, где ты продолжишь свое обучение, — спокойно продолжил мужчина.       Я села там, где стояла, прямо на пол, но сейчас меня это волновало в последнюю очередь. Услышанное не хотело укладываться у меня в голове. Папа решил отправить меня куда-то, считай, что в одиночестве, зная, что если со мной что-то случится, он не сможет ни на что повлиять толком (шпионы, которых он отправит со мной, не могут предусмотреть все)?! Да быть этого не может! Но в глубине души я все же понимала, что он прав. Мне давно пора становиться самостоятельней, да и не хочется подставлять отца и быть мишенью. Это слишком… сложно. Я вздохнула и, взяв себя в руки, решительно посмотрела на Главу.       — Что же… Я согласна с твоим решением, папа. Когда мне отправляться? — нарочито бодро ответила я, встав и прямо-таки чувствуя, как начинают трястись колени. Я — девочка несамостоятельная, разумеется, мне страшно. Плюс добавим к этому войну, неизвестность и…       Чувствуя, что сейчас начнется истерика, я сделала глубокий вздох, на пару секунд прикрыв глаза, но это слабо помогло.       — Завтра. Элеонтесса тоже не останется в столице. Я отправлю ее к Оливеру Вайсу, брату Ноя, на остров Камелия.       Что? Я даже перестала бояться, настолько сильно было мое удивление. Лео тоже уйдет? Да еще и к Оливеру? Брату Ноя-но-ми? Так нечестно, остров Камелия и остров Зимняя Роза находятся на разных концах территории Клана! Но в глубине души я понимала причины нашего разделения, впрочем, легче от этого не становилось.       — До завтра тебе надо собрать вещи. Я пойду, у меня еще дела. И помни, для всех ты по-прежнему мертва.       Папа неторопливо направился к двери. Я продолжала молча стоять, потрясенная чужими словами, внезапной переменой, даже не понимая, что надо бы попрощаться, да и вообще, некрасиво так игнорировать окружающих…       Хлопнула дверь, и я, вздрогнув, пришла в себя.       Только оказавшись одна, я позволила себе упасть на колени и, обняв себя руками, грустно вздохнуть. Хотелось плакать. Но я — всё ещё и всегда — принцесса. А принцессы не плачут. Я и так позволила себе быть слабой слишком долго.       Оставшийся день я лежала на кровати вспоминала свое детство, которому, похоже, пришел конец, мирные деньки, которых больше не будет. Осознавала, что каждый, неважно, примет ли он участие в бою или же останется дома, уже никогда не будет таким, как раньше. Даже одного часа войны хватит, чтобы изменить нас навсегда.       Ничего уже не будет как прежде. И это меня угнетало.

***

      Постучавшись и дождавшись спокойного «войдите», я прошла в кабинет Главы Клана Северных Кошек, краем глаза успев заметить, как сопровождающий меня Илларион накладывает защиту от прослушивания.       — Здравствуй, Басти, — поздоровался папа, а я молча кивнула, впервые чувствуя себя неуверенно рядом с ним. Мужчина оторвался от чтения какого-то документа и, сложив руки в замок на столе, поставил на них подбородок.       — Если честно, я бы отправил с тобой телохранителя, но это закрытая школа-интернат, мой поступок не оценят, а портить отношения с их главным мне не хочется. Невыгодно, — спокойно продолжил мужчина, словно продолжая уже начатый разговор. Я не стала акцентировать на этом внимание.       Несколько минут в кабинете стояла тишина.       — Ты… меня ненавидишь? За все, что я сейчас делаю? — вдруг очень тихо поинтересовался отец.       — Ты задаешь глупые вопросы, папа. Я никогда не шутила, когда говорила что люблю тебя, — просто сказала я, заранее догадываясь, что он это спросит. Глава немного удивленно посмотрел на меня, а потом счастливо и ярко улыбнулся, как не делал уже давно.       Несколько минут в кабинете снова стояла тишина. Но на этот раз неуютно себя чувствовала уже я.       — Ну, я тогда пойду, ладно? — неуверенно спросила, чувствуя, что вся моя решительность куда-то подевалась.       — А обнять отца на прощание? Или я не заслужил твоих объятий? — приподнял собеседник брови, ехидно глядя на меня.       Проигнорировав колкое высказывание, я приблизилась к Главе, который тут же отодвинул свой стул от стола, и обняла его, утыкаясь носом в грудь, чувствуя, как сильные руки сжали меня в ответ. Я вцепилась в папу изо всех сил, стремясь сохранить в памяти это ощущение тепла и спокойствия. Кто знает, когда мы встретимся снова в живую, да и встретимся ли вообще? Конечно, надо надеяться на лучшее, но также стоит и готовиться к худшему. Ведь война не щадит никого.       Несколько минут мы просто молча обнимались. Все слова уже сказаны, добавить уже нечего. Если только одно. Самое важное, то, что ему стоит услышать. Пусть даже и второй раз.       — Я люблю тебя, папа. Пожалуйста, не умирай.       — Я тебя тоже, Басти. Не беспокойся, я достаточно люблю себя и свою жизнь, — слышу ответный шепот, но я не позволяю себе заплакать, лишь вцепиться пальцами в лацканы пиджака отца, смяв их. Я не хотела уходить отсюда, покидать родной город и дом, но еще больше не хотела быть мишенью, на защиту которой приходится все время отвлекаться. Дилемма, решение которой причиняет мне боль.       Внезапно послышался звук открываемой двери, и я мгновенно отстранилась, стараясь придать лицу максимально спокойное выражение. Глава же, напротив, расслабленно откинулся на спинку стула и ледяным взглядом посмотрел на вошедшего без разрешения знакомого мне Старейшину.       — Стучаться не учили, Кристофер? — приподнял бровь отец, холодно посмотрев на мужчину.       — Простите, Глава, я, пожалуй, зайду позже, — благоразумно исчез тот.       — Мудрое решение, ничтожество, — сказал папа уже закрывшейся двери. Но мы оба знали, что его слова были услышаны.       — Ты так его не любишь, — заметила я.       — Терпеть его не могу, — подтвердил он. — Но приходится.       Несмотря на ситуацию, я тихо захихикала. Слишком комично смотрелось по-детски обиженное лицо взрослого мужчины, жалующегося на жизнь!       — Тебе смешно, а мне не очень, — пробурчал Глава, скрестив руки на груди, еще больше увеличивая сходство с ребенком. Я захохотала уже в голос, не скрываясь. Папа улыбнулся и притянул меня к себе. Я тоже улыбнулась.       — Что же, мне пора, папа, — развеселилась я. — Обещаю, мы еще встретимся.       — Конечно, встретимся. Я просто не могу умереть раньше, чем встречусь с повзрослевшей дочкой, — усмехнулся тот в ответ. Я последний раз обняла мужчину и, отстранившись, вышла из кабинета, не оборачиваясь.       За дверью обнаружился просто неприлично довольный Иллар и крайне злой Старейшина, которого, судя по всему, старательно доводил мой телохранитель. Я спрятала усмешку за вежливой улыбкой. Кристофер намек понял. Не прошло и секунды, как он затерялся в темных коридорах дворца.       — Попрощалась с отцом? — на удивление не ехидно спросил маг, идя со мной по направлению к моей комнате.       — Ага. Было до ужаса ванильно, — согласилась я. Илларион усмехнулся, но комментировать, вопреки ожиданиям, не стал. Зная его великую любовь оскорблять окружающих, это был настоящий подвиг.       Дойдя до своей теперь-уже-бывшей комнаты, я быстро взяла походную сумку, лежащую на кровати и, на секунду остановившись посреди комнаты, оглядывая знакомую с детства обстановку, тряхнула головой и вышла оттуда. Как там говорит папа?.. «Прошлое должно оставаться в прошлом?». Что же, это отлично подходит под мою ситуацию.       Я знаю, что будет сложно. Даже очень. Но я должна справиться, хотя бы ради отца. Нет, не так. Я справлюсь и никак иначе. Я улыбнулась, и в последний раз посмотрев на Город Вечной Зимы, вышла за ворота столицы.