(Не) идиот

       Кохэй Юдзу — не идиот; просто когда (родная) старшая сестра — героиня трёх войн и ученица Трёхликой Смерти, названая сестра — химера, «лучшее и совершеннейшее творение» безумной учёной, а названый брат — признанный гений, сложно держать планку.        Просто когда Кохэйри фамильярно переругивается со второй из Ликов, Кайдан за пять минут в иллюзионе выполняет то, что остальные пытаются сделать полтора часа, а Камуи находит ошибки — и способы их исправления — в созданной ОНИ портальной сети, умение фехтовать не особо производит впечатление — даже если кого-то другого после такого уже называли бы Мастером с большой буквы.        Кохэй не идиот — он читает книги по тактике и стратегии, он неплох в просчитывании ходов и несерьёзных — о, в серьёзные ему попасть вежливо, но непреклонно мешают, вне зависимости от его (не)желания, — интригах, он умеет выводить собеседников из себя и — да, фехтует.        Достойно члена благородной семьи — или, в его случае, клана. Казалось бы.        Но Кайдан (они ровесники, учатся в одном корпусе, и это совершенно ужасно) в то же самое время блестяще сдаёт экзамены/годовые, очаровывает окружающих — именно та разумная, которая нравится родственникам однокурсников больше самих однокурсников, да, — с первого слова и входит по результатам состязаний в двадцатку клинков королевства: в шестнадцать — наравне с оттачивавшими мастерство десятилетиями.        Всё ещё несопоставимо.

***

       Всё ещё несопоставимо: то, на что Кохэй тратит недели, месяцы и годы, сестрица осваивает слёту.        Одна попытка. Возможно, две. Три — нечто невообразимо сложное.        Мечный бой, классическое фехтование, аналитика, искусство…        Единственное, в чём он лучше — взаимодействие с разумными. Кайдан пряма, как её любимые клинки; она не понимает предпосылок, не видит проблем в грубости и не различает, когда следует умолкнуть, если её не дёрнет за рукав её рыжая подружка.        (Или не хочет этого делать, но Кохэй предпочитает не думать о подобном; совсем не думать — когда ваша сестрица пробавляется чтением чужих мыслей и транслированием своих взамен, иначе нельзя).

***

       Иногда Кохэя посещают мысли, что он не должен был существовать изначально. Говоря откровенно, Юдзу-из-клана-Ли выходит не очень убедительный: с пассивным, направленным внутрь, а не вовне, проявлением (ему не досталось даже телекинеза!), без беспечности, без желания сорваться с места куда-нибудь на поиски развлечений для себя и неприятностей для окружающих… Кохэй работает над образом, всеми силами работает, но перспектива провести полжизни в странствиях по пыльным дорогам Светлых земель или не задумываться над большей частью проблем, пока они, подкравшись со спины, не обнимут ласково за плечи, вызывает исключительно отвращение.        Максимум, где он хоть как-то себя представляет, — регулярная армия. На какое-то время придётся проститься со столичными удобствами, возможно, и частью интриг, зато ощущение тратящегося напрасно времени, может быть, пропадёт.        И — в регулярной не будет сестрицы. Там вообще нет никого из клана: Ли привычнее карьера Следователей, дознавателей или спящих агентов, — а вот репутация и перспективы останутся.        Возможность стать не «одним из», пусть даже частично, Кохэю нравится.

***

       Для мира, в котором существует концепция родственных душ, предназначенных судьбой или сеньорами Трёхликой, дающихся раз и на все последующие жизни, Кохэй себя созданным не чувствует.        Его метка — чьё-то в теории различимое имя в обрамлении азалий и одуванчиков, о сеньоры, кошмарное сочетание: счастье, преданность, жертвенность и одиночество! — если окажется, что последние три значения связаны с Кохэем (а так скорее всего окажется, у сеньор нет чувства юмора, но они так не считают), то… ну, при встрече у него будут проблемы.        Учитывая незыблемое все-родственные-души-так-или-иначе-пересекаются правило, ситуация печальна.        Ремарка, что имя различимо в теории очень важна — Кохэй уверен, что там а) не больше пяти букв, и б) не меньше двух гласных, но, начни он избегать разумных с подобными признаками, придётся сократить круг общения раза в три, что более чем нежелательно, и, вероятно, уйти в затворничество.        Но сестрица прячет омелу на руках под длинными рукавами, а дрок в её лёгких не имеет ни шанса против совершеннейшего (читать как «выжившего») творения Магистр, так что и Кохэй сдаваться не собирается.        Главное — держать себя в руках при встрече. И после встречи. И вообще. Примерно как сестрица.

***

       Сокурсники… не считая сестрицы, её подружки и её же неудачной любви, особо не интересуют, как и менторы. Кохэй поддерживает ровные отношения с прицелом на будущее, давит — только в отношении других курсантов — привычку рассматривать разумных как что-то краткосрочное и о том, чтобы… предложить развлечься кому-то из них даже не задумывается: во-первых, не следует вмешивать в замыслы окружение, этому его научила ещё сестра, — никогда не заканчивается удовлетворительно. Во-вторых, его уже знают слишком хорошо, чтобы что-то вообще получилось.        (В-третьих, за попытку сестрица его убьёт и, может, потом и пожалеет — так, вскользь, но рукой не дрогнет.        И — да, Кохэю это, кроме части с «может, пожалеет», говорят в лицо).        Хотя, на самом деле, досадно. Аркан собирает лучших из лучших, к тому же — энергетов, что само собой подразумевает исключительность даже для первого поколения-самородков: красивее внешность, сильнее тело, дольше жизненный срок…        Впрочем, Кохэй умеет просчитывать ситуацию дольше, чем на шаг вперёд.        Интриги нельзя плести против разумных из клана (© сестра), интрижки нельзя заводить с разумными из C-корпуса (© сестрица); всё просто.        Главное — чтобы к этим двум пунктам не пожелал что-то добавить названный брат — несмотря на безусловную гениальность, во взаимодействиях Камуи ужасен. Хуже сестрицы, что говорит о многом.

***

       Кохэй с вежливой отстранённостью улыбается послам из Святого города, твёрдо зная, что точно такая же — или, возможно, ещё более сдержанная, — улыбка сейчас на лице сестрицы.        В Райноре принято чтить традиции до последнего, и, к сожалению, церковники умело держат равновесие на самой грани с этим «последним», хотя и сами не в восторге от посещения ужасных, искажённых тьмою земель…        От одних только их мыслей Кохэю чудится сладковатый запах гниения.        Сады Илора, отчего именно ему следует встречать комиссию? Отчего не, допустим, курсанту Гаиру: если Джордж собирается стать «спящим агентом» королевства в рядах Искателей, ему явно пора приобрести действительный опыт!        «Не ты ли всеми силами старался показать, что готов к чему-то, превышающему твой обычный уровень?» — даже в мыслях сестрица способна звучать нравоучительно.        О. Точно.        Вот поэтому он предпочитает избегать её компании.        «Взгляни на ситуацию с другой стороны, — «голос» слегка, практически унизительно смягчается; и это снисхождение Кохэй предпочёл бы не испытывать никогда, — Святой город в любом случае не сумеет предъявить на обвинения в… недостойном поведении делегатов».        Кохэй даже скашивает взгляд вправо — только чтобы встретиться со спокойными фиолетовыми глазами сестрицы и прочитать в них да-ты-можешь-я-не-стану-вмешиваться разрешение.        Ну, по крайней мере, неделя не пройдёт совсем напрасно.        Теперь он всматривается в делегацию внимательнее.        Светловолосый жрец, ещё недавно бывший послушником, при виде их будущих сопровождающих — два одинаково молодых юноши: Альвар или Юдзу (сочетание чёрных локонов и бледной кожи довольно характерно) и… определённо, лиловый цвет радужек здесь не может лгать, Тварь Полуночи! — отчего-то чувствует себя несколько неуютно.

***

       Кохэй не кружит вокруг выбранного церковника, подобно хищным зверям, как поступить его искренне тянут клановые привычки, нет — только появляется в поле зрения порой, оттеняет спокойно-вежливым поведением нелюдскую отмороженность сестрицы… почти не пользуется экзоэмпатией и почти не передаёт в пространство вокруг невинное любопытство. И совсем не замечает чужих взглядов.        …Само собой, он не проходил подготовки медовых ловушек, но, хэй, церковниками управлять в этом плане куда легче, чем кем-то из райнорцев (даже если сделать всё требуется незаметно)! Они настолько уверенны в собственных исключительности с непогрешимостью, что… ну, чрезмерно сосредотачиваются на поиске порочности во всех Тёмных; подобное узкомыслие должно приводить к большим бедам, но во главе Церкви, к сожалению, стоят куда более разумные разумные.        Впрочем, Кохэй нацеливается вовсе не на глав Церкви — во-первых, не его типажи (ни одного блондина, невозможное упущение с их стороны), во-вторых, не по зубам (он самокритичен), в-третьих, взгляды на жизнь и идеальное состояние мира у них слишком уж различны.        А «брат, — бррр, какое же, всё-таки, извращение эти их традиционные обращения! — Дарий» долго не держится.        Ожидаемо, но… не очень приятно, думает Кохэй в одном из безлюдных коридоров, уткнувшись в чужое плечо лицом (в глазах неуместно — ну, для роли, — сухо, глаза даже не блестят и лучше бы их прятать); как-то и просто, вроде бы (он успел построить план почти долговременной осады), и слишком сложно (как хорошо с соотечественниками — спросил прямо, получил согласие или отказ, все довольны), и…        И в Церкви не уделяют внимания вопросом воспитания полов. Да. Определённо.        Большое упущение с их стороны, на которое он, само собой, ни в коем случае не станет указывать, но исключительно из чувства долга. Или гражданской ответственности. Выбор в наличии, и над ним вполне можно поразмышлять более предметно…        То есть, Кохэй понимал это в теории, но теперь имеет практический опыт; подумать только, всего лишь пара поцелуев и несколько целомудренных прикосновений — ну, может, не несколько и не совсем целомудренных, но, хэй, там нужно было очень постараться, чтобы сделать что-то неправильно!        У «брата Дария» получается, и свет его разбери, по неопытности или неосторожности; не то чтобы Кохэй показывает, что заметил, и не то чтобы «брат Дарий» понимает, но тем не менее; блядь, как?!        …хорошо, что Кохэй прячет взгляд с самого начала: сперва от досады хочется ругаться, потом — вульгарно ржать, и глаза вполне могли эти его желания выдать. Жаль, правда жаль — в Церкви мало интересных разумных, и больше, чем пару раз, фокус с невинным видом не пройдёт, а «брат Дарий», к сожалению, в его вкусе.        «Никто из Юдзу не устоит перед светлыми волосами», небольшая семейная слабость, подкреплённая… ну, в его вкусе, ага, такой уж у Кохэя вкус, неудачный — упрямые блондины со сложным прошлым и сложным отношением к самому Кохэю. И… царапает на краю сознания кое-что, неясное, не оформившееся ещё толком подозрение, мало шансов на жизнь имеющее…        «Развлёкся? — сестрица насмешливо вскидывает бровь и бросает ему меч. Лезвием вперёд. — Теперь — тренироваться. Ангард!»        Лишние мысли в голове после этого не удерживаются. Не-лишние, впрочем тоже; без порезов бы обойтись…        «Посланники Единого» отбывают завтра. Он успел весьма вовремя.

***

       «Брат Дарий», покидая C-корпус с делегацией, поднимает воротник куда выше, чем в момент прибытия, Кохэй старательно не показывается ему на глаза, чтобы не испортить (он не уверен, почему, но не исключает возможности пересечься в будущем и предпочитает оставить несколько зацепок) впечатления о себе, менторы делают вид, что ни о чём не осведомлены, факт, что другие церковники ни о чём не осведомлены действительно, куда более удовлетворяющ, чем проведённое время…        И довольство от небольшой победы (ха-ха; победы, о да! нет, если и пытаться снова с кем-то ещё из этих божевольных, то только ради блага королевства!) портит лишь осознание: будь против сестрица, у него ничего не вышло бы.        А, ещё, технически, Дарий подходит под два из трёх пунктов, известных Кохэю о его родственной душе, но это… мало о чём говорит.        (Ведь, в самом деле, метки церковникам выжигают первым делом).

***

       Потом… потом Кохэй взрослеет, и образ невинно обиженного мальчика с застывшими в глазах, отчаянно сдерживаемыми слезами перестаёт работать. Само собой, некоторое время он бы ещё мог продержаться на уже созданной репутации, но… сестрица за то же лето вытягивается на полголовы, черты её лица заостряются окончательно, и взгляд её всё больше напоминает о Тварях Полуночи, как поэтично называют их клан светлые; и, позвольте, Кохэй желает хотя бы уступать не так сильно.        Поэтому — да, Кохэй взрослеет, да, мальчишеская — полностью осознанная — нескладность остаётся в прошлом, да, время подыскать новую роль.        «Каждый пришедший в армию обязан мечтать о месте Маршала», — так, кажется, писал мэтр Шарби?        Кохэю есть, от чего отталкиваться в выстраивании новой маски; осталось позаботиться, чтобы прежняя безболезненно отошла от лица.        (Плакать красиво успело войти в привычку — но, признаться, Кохэй никогда не плакал искренне).

***

       Вероятно, следует упомянуть это отдельно: Кохэй не влюблён в столицу.        Белокаменный город на крови, Ревиз-на-Райре пережил много и переживёт всех — он вечен, он, подобно большой паутине — королевский дворец, верхние кварталы, портальные площади, районы победнее, трущобы Нижнего города, — состоит из переплетения интриг, он горит мириадами огней, он никогда не спит, он принимает любого, от северных варваров до светлых фанатиков, — но Кохэй не может любить столицу.        Возможно, потому что слишком хорошо ей подходит.        Кохэй сверкает улыбкой — три договора, девять интриг, две деловые встречи и одна не слишком деловая, — на дневном приёме, неспешно шагает по ночным улицам, подставляя лицо ветру с юга, выступает на дуэли против нескольких противников разом с утра и пьёт до потери сознания вечером, это подходит…        Это не помогает: сестрица скалит зубы, ломает нос кому-то в уличной драке, сбегает с лекций, чтобы отвести подружку в парк, и исполняет ведущую партию в бальных танцах.        Она даже не пытается подстроиться под ритм жизни Ревиза — просто становится его частью; она идеально — то есть, несколько лучше, чем сам Кохэй, — вливается в обстановку.        Кохэй в очередной раз задумывается, сможет ли избавиться от непрестанных сравнений с ней, если уйдёт на службу.        Уверенности нет — а когда-то, помнит он, была.

***

       Кохэй пишет редкие письма «брату Дарию» с приличествующими ситуации прилежанием и внимательностью. И полным осознанием происходящего.        И одобрением руководства, потому что… считать, что церковник не попытается вызнать планы армии идеологических врагов? Хотелось бы, но увы.        И, что же, если вы желаете использовать Церковь в своих планах, очевидно, придётся… жертвовать допустимым количеством действительной информации для создания доверия. Не забывая, какая часть этой информации чисто теоретически могла вообще попасть в руки (и быть посчитанной важной) наивному и не по-райнорски светлому (как будто наивность — их типичная черта, впрочем) молодому разумному, родившемуся в совсем не тех клане и стране.        …Кохэй, как можно заметить, испытывает некоторую склонность к ответственной проработке деталей своих планов и действий.        Это, как можно уже догадаться, тоже не является обязательной и одобряемой чертой Юдзу.        Сеньоры даруют им интуицию не для того, чтобы они анализировали обстановку по нескольку часов каждый раз.        Он — случайная девиация; исключение, подтверждающее общее правило (и пытающееся мимикрировать по мере сил); впрочем, кажется, это никого не заботит — кроме него самого, конечно.        …сестрица, конечно, справляется отменно — выстраивает правильные, основанные на взаимных доверии и понимании отношения (исключительно дружеские; этот факт поддерживает Кохэя немного — хоть где-то она по-прежнему несовершенна; её рыжую подружку, если подумать, ему несколько жаль), выполняет миссии, говорит «да» вместо «нет» и заводит благожелательно настроенных разумных во множестве; как и всегда, впрочем.        Письма по меньшей мере забавны. И могут пригодиться в будущем.        Кохэй предпочитает готовиться загодя ко всему и — да, ему несложно представить обстоятельства, в которых вера церковников сыграет на руку ему.        И Тёмному королевству Райнор, разумеется. Райнор превыше.        Превыше всего, кроме родственных связей, во всяком случае.

***

       В двадцать сестрице стучит в голову блажь завести себе питомца. Её… ученик, Ано, младше на восемь лет, прямолинеен, упрям и нагл — словом, совершенно не знает своего места (впрочем, вряд ли от приютской дворняги стоило ожидать чего-то лучшего).        Ещё он смотрит на Кохэя так, будто тот что-то сделал ему лично (хотя как раз это объяснить несложно — немотивированная неприязнь с первого взгляда, случается порой со всеми; «читаемость» взгляда, на самом деле, много оскорбительнее самого посыла: открытое сомнение, что Кохэй не поймёт, если пытаться задеть его более витиевато), и дружит с таким же приютским инвалидом, и вот это Кохэй берёт на заметку — точки давления лишними не бывают никогда. Хотя применить сведения ему доведётся вряд ли — сестрица к своему относится очень пристрастно.

***

       Через три месяца сестрица находит новое развлечение — и новый способ заставить главу клана Ли потерять самообладание, конечно же: через три месяца сестрица принимает своего ученика в клан.        Из-за ритуала смены судьбы Ано (уже — «Ано тэр Ли», то есть признанный роднёй для Ли не по крови, но по духу; Кохэю, в свою очередь, приходится признавать, что у них есть что-то (клан) общее, хотя сделать так пришлось бы в любом случае — ученик сестрицы это, знаете ли, довольно близкая связь) совсем не меняется внешне. Но замеченная прежде Кохэем Метка — силуэт в языках огня и пара невнятных цветочных побегов, — видневшаяся иногда на мелькавших в вырезе рубашки ключицах, превращается в блёкло-серое смазанное пятно.        Скоро и разобрать не выйдет, было ли там что-то вообще.        («А, к слову, — замечает сестрица между делом, — он может стать твоим оруженосцем; просто имей в виду».        Кохэй не знает, как, свет, должен отнестись к подобному, но не может при всём желании не восхититься уверенностью сестрицы в точном исполнении её слов).

***

       Оруженосец.        Кохэю давно следовало привыкнуть, что сестрица никогда не бросает слов на ветер и каждую её фразу следует принимать серьёзно, но как это иногда бывает сложно!..        Итак, оруженосец. Ано тэр Ли. Смазливый светловолосый мальчишка с почти кукольным — тонкие губы кривятся в удивлённо-протяжную букву «о», нос слегка вздёрнут вверх, огромные зелёные глаза прищурены оценивающе, — лицом и острым взглядом вполне состоявшегося убийцы. Он носит нейтральный серый цвет с вкраплениями бирюзового Ли и никогда — чёрно-синего Юдзу, балансируя на грани приличных способов высказать своё неприятие личности сеньора.       — Ка-ак скажете, ваше превосходительство, — голос у него небрежно-тягучий, уверенный (воистину, какая наставница, такой и ученик)…        Почти стопроцентное попадание в «типаж» Кохэя, замечая между делом, но в этот раз сестрица его за одно только поползновение прирежет и скажет, что так и было.        …и, если Кайдан этим ему за что-то мстит, ей следовало объяснить, за что.

***

       Конечно же, сестрица не объясняет ничего — предпочитает носиться по столице в патрулях, скалить зубы на кровников клана, переругиваться со своей родственной душой и зализывать раны на диване у рыжей подружки. У «рыжей подружки» есть имя, по которому Кохэю стоит привыкнуть её звать, — Лилит Анри, — потому что им, вероятно, так или иначе придётся работать вместе… Так вот, сестрица не объясняет ничего.        Просто, начиная с крайне неудачной весны, у Кохэя вроде бы есть оруженосец.        А вроде бы — нет, только надсмотрщик, поскольку у этого оруженосца как раз-таки есть наставница, которая может зайти через окно второго этажа в час ночи, утащить своего ученика посмотреть на облаву (или, того хуже, в оной поучаствовать) в трущобах, вернуть к четырём утра и до пяти весьма шумно обсуждать недостатки и достоинства использованного при облаве плана.        Кохэй, страдающий бессонницей и немного — несуществующим распорядком суток, такие моменты тихо ненавидит: если он работает над документами, обсуждение сбивает с мысли; если он пытается уснуть, обсуждение гонит сон ещё дальше.        А сестрице что? Сестрица — лучшее и совершеннейшее творение; может не ложиться по полтора месяца и заваливается отоспаться в бордель без особых комплексов или хоть какого-то смущения.        Временами Кохэй думает, в действительности, что от таких же проблем с социализацией не отказался бы.

***

       Когда сестрица теряет свою (неудачную) любовь, её лицо застывает уродливо-прекрасной — все Ли красивы по определению, клановая особенность, — маской безразличия, и она с головой уходит в… работу. И тащит с собой оруженосца Кохэя, но за это можно только поблагодарить — даже почти без сарказма.        За одну ночь: светлые лишаются полутысячи воинов и желания сражаться дальше, ученик сестрицы щеголяет кругами под глазами, но необычайно бодрым для видевшего её прогулку видом, а сама она — короткой (до середины шеи) неровной стрижкой, энергетическим истощением и кличкой «Райнорский Мясник».        Как военный, Кохэй не отрицает — обмен весьма выгодный.        Как названый брат — наверное, всё-таки немного сочувствует.        В конце концов, даже если Уолкер была отменной дрянью, она по-прежнему оставалась их общей сокурсницей и родственной душой сестрицы.        …И падчерицей Марьяна Кросса, тоже изрядно так сдающего после её смерти.        Не то чтобы есть много вариантов, кого поставят на место маршала, к слову.

***

       На самом деле… ох, Кохэй обязан, наверное, это признать: он не ненавидит сестрицу. То есть, да, он желает её превзойти, он терпеть не может воспитательные меры с её стороны, он не понимает её целей и не слишком принимает её средства, но…        Кайдан подыгрывает ему, когда это действительно нужно, даже во вред собственной репутации.        Сыграть на контрасте? Знакомьтесь, вот Кохэй Юдзу, а вот его сестра, которую даже сокурсники зовут «Отмороженной сукой».        Наоборот, поддержать выступление? Пожалуйста, они — почти что близнецы, только один — синеглазый брюнет, а вторая за тёмно-бирюзовыми волосами прячет фиолетовые радужки, да-да.        Сделать вид, будто он — лишь марионетка клана? Короткий взгляд очень вовремя, всем понятный жест «остановись», «прекрати», и спокойное лицо, словно не произошло совершенно ничего, заслуживающего внимания.        Показать, что клан не поддерживает его поступков? «Мой брат… не пожелает внять советам», брошенное невзначай и откровенно.        Свет Единого, из сестрицы вышла бы прекрасная напарница, не будь она…        Ну, знаете, «Отмороженной сукой».

***

       Ежегодные — как летние, так и зимние, — приёмы в честь перелома года Кохэй ненавидит столь же тихо, как неутомимость сестрицы. Не в последнюю очередь потому, что Их Величества на его присутствии, как единственного из ветви Юдзу (остальные — или старшая сестра, или в ролях спящих агентов развлекаются на Светлых землях), изволят крайне настаивать.        Её Величество, возможно, настаивает ещё из-за того, что когда-то Кохэйри с её старшими родственниками всерьёз рассматривали возможность их брака, но, к счастью, передумали, а Кохэй тогда несколько хуже умел выходить из таких ситуаций. Месть разумных — одна из самых непредсказуемых вещей в мире.        Возвращаясь к приёмам и ненависти: Кохэй может объективно признать, что возможностей для действия открывается масса; что заручиться поддержкой или укрепить уже существующие отношения легко; что, опять же, даже просто шансов провести пару ближайших вечеров в недурной компании немало. Но!        Но.        И ещё раз «но»: во-первых, сестрица определённо получает удовольствие от происходящего и вполне искренне, правда, незаметно, веселится, наблюдая; за это нужно, наверное, поблагодарить её подружку-Анри, прячущую лисью улыбку ладонью.        Во-вторых, среди представителей Церкви есть «брат Дарий», внешне с момента той их встречи почти не изменившийся и Кохэя узнавший вряд ли. Пока его не представили — маршал в королевстве всего один, и молчать о подобном… Кохэй не уверен, как отнестись к ситуации. Кохэю, возможно, он по-прежнему интересен, но, возможно, и нет. Спорно.        В-третьих, ученик сестрицы (то есть, оруженосец; внешний статус кво следует соблюдать: как много телепатов во дворце? Подсказка: пальцев не хватит) вьётся — в пределах приличий, но весьма однозначно, — вокруг одной из фрейлин Её Величества, высокой, злой и нервной, с забавляющими Кохэя хвостами-«дрельками» кроваво-алых волос.        Кохэй не уверен, как следует использовать это, потому что выправка у фрейлины откровенно арканская. Не уровня сестрицы, конечно, но более чем достаточная, чтобы считать её телохранительницей вместо фрейлины. И Кохэй может сколько угодно быть недовольным ситуацией с оруженосцем, но сестрица определённо знает как о происходящем, так и о том, что все три телохранителя Её Величества — мужчины, а вот знает ли об этом тэр Ли — вопрос.        …как выясняет он, получив на завуалированный совет быть осторожнее злой взгляд и очень вежливое указание на несомненно ожидающих его внимания сослуживцев (и во-он того лирэ из церковных, который глаз не отрывает скоро как полчаса, удачи с объяснениями, ваше превосходительство — он не выглядит кем-то, кто не имеет к вам претензий) , вероятно, знает.        И ладно; Кохэй свои обязанности сеньора выполнил в полном объёме и заслуживает отдых… Или, возможно, не отдых. Он пока не определился, интересно ему или нет, в конце концов.        Хотя определяться, наверное, следует быстрее: кроме «наличия претензий» на лице «брата Дария» отчётливо прослеживается нежелание ждать, а Кохэй не слишком хочет отдавать право первого хода в чужие руки (вряд ли за годы Церковь изменила политику в отношении воспитания полов, к тому же); интересно, насколько эффектно сыграет карта неожиданно выросшего и сильно изменившегося старого знакомого? А может, лучше всё же обратиться к сестрице за помощью с ролью заложника традиций?..        А может, просто подойти и дальше действовать по обстоятельствам?        Кохэй прячет полудобрую усмешку в воротник камзола, делая шаг. Юдзу он, в конце концов, или нет?        Потому что если Юдзу, то… с правом первого хода можно спорить, но право на безрассудные авантюры ему принадлежит с рождения.        И наплевать, в кои-то веки, на контроль обстановки. Пойдёт как пойдёт.        …когда до «брата Дария» остаётся всего пара шагов, Кохэй улыбается со сдержанной вежливостью — и почти искренне.

***

      — Зачем ты лгал мне?        Чтобы высвободиться из хватки, Кохэю достаточно дёрнуть плечом; Кохэю достаточно на пол-, на четверть тона повысить голос, чтобы «брат Дарий» больше никогда не смог к нему приблизиться.        Он отточенным движением вскидывает бровь. Слабое удивление, тщательно скрываемый шок — отказываться совсем от привычных качественных фальшивок сложно, практически непосильно (и Кохэй не собирается это делать в любом случае, просто… идёт на компромисс с собой и позволяет проявиться почти честному и реальному; может быть, слегка усиленному «почти честном и реальному», но всё же).       — В чём?        Обычно — вне круга родственной крови — он неискренен в каждой мелочи, но это по-прежнему ничего не значит.

***

       Возможно, есть некая тайна, передающаяся только от Мастеров к ученикам: как не вызывать у окружающих желания себя убить.        Кохэй Юдзу — не идиот: идиот никогда не стал бы (во всяком случае, в Райноре) маршалом.        Но, на следующий после приёма день глядя на невыспавшегося (впрочем, вполне довольного жизнью) ученика сестрицы, он чувствует, что где-то серьёзно проебался. А ещё на правой щеке будто бы до сих пор жжётся отпечаток чужой ладони, и то, что пощёчина была вполне заслуженной, да и его просто не попробовали убить, можно считать — спорным — успехом, но не очень хочется.        Вот наверняка есть.