dark on me

      Когда Намджун открывает дверь в комнату, первое, что бросается во внимание, — это угрюмые и несколько напуганные глаза сидящего в кресле мальчишки. Только после этого он замечает заколоченное фанерой окно, переворошенную кровать, стопки книг, наваленные друг на друга. А ещё обои в нежно-голубой цветок.       Чонгук, рассказывала его мать, любит цветы, которые нарисованы у него на стенах. «Они его успокаивают», — совсем тихо и несколько обречённо говорила женщина, а сама глаза опускала в пол. Но Намджун понимал. И не такое встречал в своей практике, как правило, а потому никак не комментировал и не смеялся, чего ожидали от него.       — Другие смеялись, — с лёгкой улыбкой отметила мать семейства Чон. — Не всерьёз, конечно, но смеялись.       — А вы хотите, чтобы я посмеялся над этим? Пусть даже в шутку?       Не укор — уголки губ Намджуна чуть дрогнули, приподнимаясь, и женщина отрицательно покачала головой. «Спасибо».       — Здравствуй, — говорит Намджун, прикрывая за собой дверь. Он берёт стоящий у стены стул, ставит его напротив мальчишки и садится. Пытается выглядеть дружелюбно, улыбается, глаза чуть щурит, а Чонгук лишь сильнее в кресло вжимается.       В помещении стоит полумрак, прерываемый лишь тусклым светом ночника в углу. Чонгук боится света — подтверждением тому является окно прямо за спиной подростка. Заколоченное, после — увешанное различными рисунками. Кривые люди, обрубленные животные и улыбающееся солнце по центру. С ним теплее.       Отдачи нет никакой: Чонгук молчит, обнимает себя за колени и просто смотрит. Говорить не хочет. Отвык немного. Последний раз он разговаривал только с позапрошлым психологом, и то это была одна кинутая фраза на манеру «пошёл к чёрту». С предшественником Намджуна он не разговаривал совершенно, только вот самого мужчину это не пугало.       — Меня зовут Намджун. Можешь обращаться ко мне по имени. Мы ведь друзья, Чонгук?       «Мы не друзья. Ты пришёл промывать мне мозг», — Намджун читает на юном лице намного больше, чем говорит сам мальчишка. И тот не пытается скрыть ни единого чувства. Чонгук перед ним подобен открытой книге: в его глазах плещутся все оттенки страха и осторожности, потому что незнакомец; раздражения и злобы за то, что вошёл на его территорию. Брови сводятся к переносице, глаза прищуриваются, и губу нижнюю он то и дело прикусывает, проводя по ней влажным языком. Пить хочется до невозможности, но Чонгук терпеливо ждёт, пока мучитель покинет не только его комнату — их дом. Просто он такой же, как и все предыдущие. Долго не протянет.       Намджун не разрывает зрительного контакта и молчит. Ждёт, надеется, хотя и знает, что ему ничего не ответят — даёт привыкнуть к себе: своему запаху, чувству присутствия, взгляду. Так нужно, знает мужчина. И напирать нельзя.       Однако Чонгук смог удивиться. Он ожидал, что Намджун будет говорить с ним — монолог с умным человеком (читай: самим с собой), как любил называть про себя данность подросток. Только вот Намджун не проронил и слова: сидел всё время своего прихода и молчал. Осматривался, останавливал внимание на книгах, рисунках, плакатах — совсем старых, с мультфильмами, которые в детстве Чонгук просто обожал. А потом просто встал и вышел. Даже не попрощался.       Как только дверь за мужчиной закрылась, Чонгук сразу же вскочил со своего места и тихим бегом подскочил к двери. Он прижался к деревянной поверхности ухом, стал вслушиваться. Но услышал лишь «до скорой встречи», а затем — тяжелый хлопок.       Либо шарлатан, либо больше не придёт. Так решает для себя Чонгук, возвращаясь к кровати и, заваливаясь на неё, начиная размышлять, кого же ему подошлют в следующий раз. Если этот следующий раз будет.