Касабиан

Посреди ночи Лаки жмурится, потирая глаза кулаками, и грозится проклясть любого, кто попадется ей под руку — телефон под подушкой надрывается беспрестанной вибрацией, и Лаки, фыркая и отплевываясь, отвечает на звонок, для верности глянув на часы: пять двадцать утра. — Че вам надо?! — А Билл говорил, на твой голос можно дрочить. Что ж, у меня для него плохие новости — он больной извращенец, — Лаки рывком садится на кровати, продирая горло суровым мужицким кашлем. — С кем я говорю? — спросонья мозг соображает туго, но Лаки тужится сильнее, поджав губу и пытаясь вспомнить, кто такой вообще этот Билл. Момент озарения нападает на нее внезапно — Лаки вскакивает на ноги и начинает расхаживать по комнате. — Мистер Пул? — Да, Дэд, — кивают в трубку, посмеиваясь и чавкая чем-то масляным и жареным. Лаки потирает висок пальцами и останавливается у окна: в соседней комнате мирно спит ничего не подозревающая Ллои, и Лаки, решив не будить ее, отходит от двери подальше. — Че тебе надо, киса по вызову? — он шумно всасывает сок через трубочку, Лаки морщится: и вот этого кретина ей заказали? Пф. — Мы можем встретиться, мистер Пул? — Лаки уже через плечо разглядывает дверь шкафа, на которой висит мятая белая рубаха и привычная кожаная портупея. — Я постараюсь выкроить для тебя время на следующей неделе, крошка, — Дэдпул, кажется, всерьез роется в карманах в поисках календаря. Лаки закатывает глаза. — Мистер Пул, я не могу на следующей неделе! — грозно шипит она полушепотом ярости в трубку. Оттенки зари разливаются за окном по небу Нью-Йорке, как грязная вода в канализации, Лаки с силой сжимает свободной рукой тонкий подоконник и замирает, напряженная, как струна в гитаре. — Постарайтесь найти пару минут сегодня! — Я подумаю, крошка, — он сбрасывает звонок, а Лаки, не дожидаясь, тут же хватает полотенце и несется в душ: наскоро моется, сушит соломенные волосы, начищает острые клыки. А затем, одевшись в мятую рубашку и портупею, зарядив обоймы пистолетов до отказу, отправляется готовить на кухню. Особых кулинарных изысков Ллои никогда не ценила, а потому Лаки готовит ей какой-то быстрый и легкий овощной салат, а на горячее — омлет. Оставив еду на плите под крышкой, Лаки наскоро пишет записку и, нацепив штаны и прыгнув в кеды, сваливает, брякая ключами на пальце. На улице свежо и морозно, Лаки тут же закуривает, надыбав в кармане полупустую пачку сигарет — на сердце немного легчает, под ложечкой больше не сосет, и Лаки, раскуриваясь, по дороге заруливает в какой-то ларек, чтобы прикупить себе шаурмы: ароматная, мясная, с майонезиком и кетчупом, Лаки пожирает ее жадными кусками, причмокивая и не заботясь о посторонних взглядах прохожих. Куда она идет, она не знает сама, однако ноги упрямо несут ее в «Акаль» — Лаки не противится, лишь заранее потирает кулаки в предвкушении славной драки, потому что нос ее опять начинает неистово чесаться. А может, думает Лаки, надраться, пока есть бабки? И тут же отметает эту мысль, немного подумав и свернув в переулок — косыми улочками подпольной стороны Нью-Йорка она выходит к «Акалю» и, выдохнув, уверенными шагами направляется к распахнутым дверям. В помещении, как, наверное, и всегда, царит легкий полумрак, какие-то дебильные светодиоды освещают скудными лучами заляпанные в сперме стены, чья-то чужая блевота воняет лужей в углу зала, Лаки накрывает нос рукой, чуя неладное, и тут же тянется к портупее: — А-та-та! — стремительный выстрел пролетает через ее тонкую ладонь, оставляя после себя кровоточащую дыру, Лаки плюет на вонь блевотины и, скооперировавшись, выхватывает целой рукой пистолет и не глядя отстреливается. — Та самая кисуня! По вызову! — ей смеются в спину, ловко уходя от пуль. Лаки падает на пол, перекатывается, роняет какой-то хлипкий столик и прячется за его столешницей, одним глазом выглядывая наружу: посреди зала, жуя кусок пиццы, стоит он, стоит Дэдпул — его костюм немного поношен, очевидно, после утренних драк и миссий, Лаки сглатывает, ощутив на горле ногу Смерти очень явственно. — Мистер Пул! — она поднимает помятую простреленную руку вверх, чтобы помаячить о своем поражении, но в дыру метко летит еще одна пуля. — Мне очко, крошка! Жаль, что не твое! — Дэдпул потряхивает головой и, размахивая пушкой, начинает пританцовывать под тихую музыку в колонках, висящих под потолком вместе с диско-шаром, отблески которого и освещают зал вместе с тонкими светодиодными лампочками. — Мистер Пул! Я не хочу с Вами драться! — Лаки фыркает, покорно пряча свой нрав, и не решается вылезать из-за столешницы. — Пральна! — орет Дэдпул, не глядя на Лаки от слова «совершенно». — Ты хочешь меня грохнуть, детка! Думаешь, я настолько глуп? За моей головой охотится половина городской мафии, а ты решила, что, один раз тряхонув Билла, сможешь меня прикончить, вызвав на дуэль? — он проводит сложный пас чечетки и, остановившись на месте, эффектно прихлопывает в ладоши. — Все не так! — Лаки потихоньку отползает в сторону, уже строя в голове план мести для Йенси, но мимо ее бочины пролетает со свистом еще одна пуля. — Стоять, лежать, не трахаться! — Лаки бесит задорный нрав Дэдпула, его яркая привычка постоянно шутить — она стискивает зубы плотнее и рывком кидается вперед, выставив руку с пушкой вперед: вся обойма летит в грудь Дэдпула, расшивая его красный костюм неширокими глубокими дырами. — Я хочу поговорить! — нагло врет Лаки, отбегая в сторону, ближе к двери. В зале до сих пор подозрительно тихо. Лаки незаметно сглатывает, когда Дэдпул пускает одну пулю в диско-шар: теперь в полумраке не видно вообще ничего. За спиной предательски скрипит дверь с легкой подачи руки Билла, Лаки только и успевает, что матюкнуться. — Сука, Йенси!..