Лучший способ поговорить об этом

— Доброе утро! — бодро кричит Стайлз, выбегая на кухню в пижамных штанах и надетой наизнанку футболке Дерека. — Ещё раз оставишь свои бумаги на полу, оно может стать для тебя последним, — спокойно отвечает как всегда хмурый Дерек, стоя с кружкой дымящегося кофе, но даже так не выглядя более домашним. — Почему я вообще с тобой живу?! — восклицает возмущённый до глубины души Стайлз, решивший для сохранения собственного благополучия не напоминать об остающихся на полу лофта после смертельных схваток реках крови. Убирать которые приходится, конечно же, Стилински, пока оборотни зализывают раны. Себе и не только. — Я задаюсь тем же вопросом. Дерек проходит мимо, едва задевая Стайлза плечом, а потом как будто бы нехотя разворачивается и резко целует. И они никогда не говорят об этом. Как они начали жить вместе — никто не понял. Стайлз тоже не понял, почему Дерек продолжает настаивать, что это только его вина. Но разве Стайлз виноват, что от дома Дерека до его собственного ехать так бесчеловечно долго, и сам же Хейл, между прочим, никогда не пускал его сонного за руль поздно вечером? Или, может, он виноват во внезапно проявившейся любви Дерека — пусть он никогда этого не признает — просыпаться вместе с ним? Или в своей привычке оставлять в квартире Хейла свои вещи и не забирать их? Ну ладно, в этом он немного виноват. В любом случае, Стайлз всегда будет говорить, что его появление на пороге лофта с четырьмя сумками (и Скоттом, неловко улыбающимся и несущим все остальные вещи в виде нескольких коробок и огромного рюкзака) было лишь вопросом времени (и тем не менее стало неожиданностью для всех). А потом началась катастрофа. Насмешки Питера, который часто делал вид, что собственной квартиры у него нет, ещё можно было пережить. В конце концов, Стайлз быстро понял, что, если начать липнуть к Дереку на глазах дяди, тот мигом ретируется. Дерек, правда, тоже разозлится, но и с этой проблемой Стайлз научился справляться. Сложности начинались как раз в тот момент, когда они оставались наедине. Дерек не смотрел телевизор (да его вообще в лофте не было, пока Стайлз не подсуетился), Дерек не был очень уж интерактивным, Дерек не любил свидания, видеоигры и вообще какие-либо виды совместного времяпрепровождения. И на четвёртый день совместного проживания, Стилински задумался — а что с ним вообще делать? Ну, кроме само собой разумеющегося. После нескольких часов паники и трёх(сот) звонков Скотту, Стайлз вспомнил, что уже состоял в отношениях. Приучить Дерека жить как социально адаптированный человек не должно было быть сложнее, чем приучить Малию жить как… как вообще человек. Вот тогда и появился телевизор, а вместе с ним и удивление Стайлза — Дерек не выразил своё привычное недовольство, когда парень заявил, что у них вечер кино с китайской едой и пивом, которое Стайлзу уже официально можно пить. Более того, оказалось, что «Звёздные войны» Дерек не только видел, но и любил. Он, конечно, сказал лишь, что фильм «неплох», но у Стилински всё ещё была привычка гипертрофировать, так что нечему удивляться. В тот вечер Стайлз убедился, что сделал правильный выбор. Дерек потихоньку вливался в обычную жизнь Стайлза. Большую часть этой жизни, конечно, критиковал, но общие интересы всё же начинали появляться. И, в общем-то, все были счастливы, несмотря на то, что никто по-прежнему ничего не понимал. Больше всех не понимал старший Стилински («Но ты ведь был влюблён в Лидию! Ты не можешь быть геем, мы ведь уже обсуждали это!»). Не понимал, но со временем смирился. — Мне пора, — говорит Дерек, отстраняясь. Хоть бы улыбнулся для приличия. — Как всегда, — выдыхает Стайлз, оседая на рядом стоящий стул и провожая взглядом своего… парня? То есть, они, конечно, живут вместе, спят вместе, прощаются как старая замужняя пара (возможно, как немного надоевшая друг другу пара на грани развода, но всё же), но по-прежнему не говорят об этом. Стайлз ломает голову, но спросить не решается — эта самая голова ему всё-таки ещё нужна. Да и называть Дерека Хейла «парнем» язык как-то не поворачивается. — Знаешь, Дерек, такое твоё отношение ранит меня в самое сердце! — кричит Стайлз, зная, что он услышит, когда дверь закрывается. — Я определённо точно не собираюсь больше выжигать из тебя аконит, если снова вернёшься с пулей между рёбер, хватит с меня, — ворчит, набирая воду в чайник. Стайлз кряхтит, собирая с пола материалы дела, которые, вообще-то, нельзя выносить из офиса шерифа (но, если ты помощник шерифа, которым является твой отец, здесь возможны варианты). Он приклеивает на доску, одним своим видом раздражающую Хейла, фотографию ещё одного подозреваемого и хмурится — их с каждым днём всё больше и больше, а Стайлз, кажется, становится параноиком. Может, стоит повесить ещё и фотку Дерека? Никогда ведь не знаешь, где он, безработный, шляется целыми днями. Стайлз машет головой — нельзя подозревать своего парня (???) во всех смертных грехах. Но можно приклеить фотографию в уголок — просто чтобы вдохновляла. Стайлз усмехается, одобряя свою же идею. Телефон оповещает о входящем сообщении от шерифа, который в не предвещающей ничего хорошего вежливой форме интересуется, почему он не видит на месте своего помощника, рабочий день которого начался полчаса назад. Стайлз смотрит на часы и понимает, что такими темпами его уволит родной отец. Наспех собирается и на ходу запихивает в рот пончик (то, что он запрещает их отцу, ещё не значит, что ему самому нельзя), когда слышит громкий стук в дверь. Стайлз недоумённо моргает пару раз. Дерек никогда не стучит. Более того, эта дверь обычно даже не закрывается на замок — найдите идиота, который добровольно сунется в квартиру Дерека Хейла. Стилински начинает немного паниковать. Отец лично приехал надавать ему подзатыльников? Или прислал Пэрриша, чтобы тот сжёг его заживо в воспитательных целях? Он определённо точно становится параноиком. И идёт открывать (прихватив с собой табельное оружие, которым безмерно гордится). За дверью никого не оказывается, и лицо Стайлза выражает глубочайшее недовольство ситуацией — он думал, что малолетние хулиганы, звонящие или стучащие и убегающие с диким смехом, уже давно канули в небытие (примерно с тех пор, как он сам перестал этим заниматься). И он уже готов гневно захлопнуть дверь, как снизу раздаётся… звук. Стайлз в своей жизни слышал много неестественных звуков — разговоры врачевателей страха, первую попытку Скотта зарычать, флиртующего Дерека… Но как охарактеризовать этот звук, он не знает. А потому очень медленно и осторожно опускает взгляд. И чуть не роняет пистолет на ребёнка. На ребёнка?! Стайлз беспокойно оглядывается по сторонам, забыв о том, что до сих пор не дожевал пончик, вновь смотрит на ребёнка и источает непонимание. Малыш лежит в корзинке, завёрнутый в бежевое одеяльце, морщит крошечный нос и издаёт эти странные — милые — детские звуки. А вокруг никого. Кроме Стайлза, который, не припоминая, кем работает, стоит и не знает, что делать. Стоит и смотрит в корзинку, как будто ребёнка видит впервые в жизни. Стоит и не спешит на работу. Проглатывает, наконец, пончик и ищет в памяти ответ на вопрос, видел ли он когда-нибудь настоящего младенца. Телефон звонит неожиданно громко, и Стайлз вскрикивает. Чем, видимо, пугает малыша, и тот начинает плакать. Стайлз смотрит на разрывающийся телефон в своей руке, потом на разрывающегося ребёнка в корзинке, пытаясь понять, что первостепеннее — маленький напуганный незнакомый малыш или большой разъярённый родной отец. И решает ответить. — Пап, — тянет он, — у меня тут… небольшой форс-мажор, — он морщит нос, будучи неуверенным в том, что подобрал правильное слово. — Небольшой форс-мажор? — переспрашивает шериф, явно сбитый с толку, потому что он, очевидно, готовил речь. — Ну да, — Стайлз чешет затылок. — Небольшой. Где-то… не знаю, чуть больше полутора футов? — Сын, что за звуки у тебя там? Это что, ребёнок плачет? — Стилински старший звучит уже не просто обеспокоенно, а крайне обеспокоенно. — Возможно, — уклончиво отвечает сын, который не перестаёт его удивлять. — Стайлз, откуда у тебя ребёнок? — как можно спокойнее спрашивает шериф. — Ну, биологически… — Стайлз. — Окей, если хочешь фактически, то его вроде как подкинули, — говорит Стайлз, с жалостью глядя на покрасневшее личико младенца и не зная, как его успокоить. — Вези его и себя в участок, здесь разберёмся, — командует Стилински и отключается. Стайлз надувает щёки, думая, как бы пристегнуть ребёнка на заднем сидении. Не найдя оптимального решения, он пристраивает корзинку на переднее. Её мотает во все стороны, она чуть не падает после резкого торможения, и Стайлз впервые ведёт машину так медленно и осторожно. — Ребёнок, — говорит он, не зная, как иначе к нему обратиться, — ты уж прости. Когда вырастешь, пожалуйста, не мсти мне. Ребёнок не отвечает. В принципе, ожидаемо. Шериф внимательно разглядывает малыша, потом переводит вопросительный взгляд на Стайлза. Тот тоже смотрит вопросительно. Они продолжают играть в гляделки — шериф в надежде на какие-либо объяснения, Стайлз в ожидании руководства к действию. — Нужно отвезти его в больницу и сообщить органам опеки, — первым сдаётся Стилински-старший. — Как думаешь, есть причина, почему его подкинули именно вам? Он дотрагивается до головки малыша, едва покрытой редкими тёмными волосиками, и в тот же момент глаза ребёнка вспыхивают, своим золотистым сиянием лишая мужчину дара речи. — Могу предположить, что это является одной из причин, — кивает Стайлз. Они оба оглядываются, проверяя, не заметил ли кто, хотя в этом нет никакой необходимости. Никто в городе уже ничему не удивляется. Но никто и не обсуждает сверхъестественные темы в открытую, так что ощущение некоторой таинственности всё же остаётся. — Сын, не воспринимай этот вопрос в штыки, — говорит шериф, осторожно подбирая слова, — но есть ли вероятность, что это ребёнок Хейла? Стайлз хмурится и отрицательно машет головой. Этому малышу на вид от силы несколько недель, а они с Дереком вместе уже три года. Он бы так не поступил. — Разве что Питера Хейла, пап, — отвечает Стайлз. — Мы ведь уже один раз нашли его внебрачное дитя, почему бы и нет. Отец смотрит скептически, серьёзно сомневаясь в его уверенности. И адекватности. — Питер Хейл не живёт с вами. — Учитывая регулярность его появления в нашем доме, не сложно прийти к выводу, что он там живёт, — Стайлз тяжело вздыхает, всем своим видом показывая, как он и сам не рад этому факту. Шериф связывается с Мелиссой, оповещая о новом оборотне, которого нужно осмотреть и попытаться идентифицировать. Тем временем один из помощников одалживает Стайлзу детское кресло и помогает пристегнуть ребёнка. Стайлз очень сомневается, что стоило доставать его из корзинки, ведь теперь, чтобы перенести малыша, ему придётся брать его на руки. Стайлз готов вопить о том, что ещё не готов к такой ответственности. Его успокаивают, говоря, что можно нести ребёнка прямо в кресле, если он так боится к нему прикасаться. Стайлз не боится. Стайлз опасается. Мелисса дружелюбно приветствует его в больнице, забирает спящего младенца и велит подождать. Что ж, Стилински ещё утром понял, что поработать сегодня не удастся. А потому он садится на стул в коридоре и строит ферму в своём телефоне. Именно за это он получает сорок тысяч в год. Мисс МакКолл возвращается с улыбкой на лице и хнычущим ребёнком на руках. Ну да, мало кому нравятся медицинские процедуры. — Она полностью здорова. Впрочем, неудивительно, она же… Ну да, — говорит Мелисса. «Так это девочка», — мысль почему-то летает в голове Стайлза вздохом умиления. — Вряд ли в Бейкон Хиллс остался кто-то, кто не в курсе всего этого, но всё же будет лучше, если она останется с человеком, знающим, как растить таких детей, — продолжает женщина. — Органы опеки отдадут её в обычную семью, так что лучше сначала найти оборотней, которые смогут её забрать. У Дерека есть кто-нибудь на примете? — Я спрошу, — кивает Стайлз. — Так… а куда её сейчас? Мелисса выразительно смотрит на него и молчит. Стайлз изо всех сил отрицает понимание этого взгляда. Он не собирается оставаться с этой девочкой наедине. Он не знает, что ему делать с ребёнком. Он уверен, что ребёнку будет с ним небезопасно. А потом Мелисса пытается передать ему малышку. — Может, вы сами её уложите? — предлагает Стайлз, указывая на кресло, оставшееся стоять на стойке регистрации. — Стайлз, она тебя не укусит, — по-доброму усмехается мисс МакКолл, а потом хмурится: — Хотя в этом я не уверена. Стайлз медленно отходит назад, но две дамы неизбежно приближаются, и он пропускает момент, когда Мелисса резко делает шаг вперёд и вкладывает ребёнка в выставленные в защитном жесте руки напуганного до «пожалуйста, не надо» парня. Он замирает на месте, выпучив глаза и затаив дыхание, все мышцы напрягаются, и приоритетной задачей становится не уронить её. И не умереть от нехватки кислорода. Если он упадёт в обморок, малышка тоже упадёт вместе с ним. Эта мысль немного отрезвляет и заставляет снова начать дышать. — Отвези её домой и попроси Дерека найти для неё семью, — говорит Мелисса. — Звони, если что-нибудь понадобится. — Подождите, это всё, что вы скажете?! — Стайлз идёт за ней, не понимая, почему женщина, которая ему как мать, так его подставляет. — А если она будет плакать?! Или проголодается?! Как я вообще пойму, что она проголодалась?! И чем её кормить?! Вы куда идёте? — он останавливается, понимая, что уже шагает по улице. — К твоей машине, — смеётся она. — Моя смена закончилась сорок минут назад. Ты же не думал, что я брошу тебя с таким пугающим младенцем, жизнь которого в данный момент зависит от тебя? — Ну, вообще-то, подумал, когда вы сказали «звони». Это, знаете ли, жестокие шутки. Жестокие. Стайлз направляется к машине, когда осознаёт, что всё это время ребёнок тихо лежит на его руках. Панически тихое «А-а-а» срывается с его губ, пока Мелисса наблюдает за всем этим. Жестоко. Очень жестоко. А потом Стайлз понимает, что малышка не плачет и даже не хмурится. Она спокойно лежит, глядя на него и посасывая палец, и Стилински ловит себя на мысли, что это наимилейшее создание, которое он когда-либо видел. Милее даже того котёнка, которого Питер подарил Малии пару лет назад. Да, это была очень смешная шутка. Никто, кроме Питера, её не оценил. Стайлз где-то читал, что такие маленькие дети не фокусируют взгляд, но эта малышка смотрит на него так серьёзно и как будто бы осознано, что парень чувствует связь с ней. Словно действительно только он отвечает за неё теперь. Девочка ворочается, и Стайлз как-то инстинктивно качается из стороны в сторону — он видел в кино, как люди делают это. Зачем-то. Неважно. Он смотрит на неё и не понимает, почему боялся уронить — её ведь просто невозможно уронить. Хочется прижать ещё ближе, но тогда будет страшно навредить маленькому хрупкому тельцу. Она моргает, она дышит, она морщит нос и выглядит так непохоже на человека, но её маленькое сердце быстро бьётся, и даже не нужно быть оборотнем, чтобы почувствовать это. Целая жизнь действительно в его, Стайлза, руках. И это просто… — Вау, — выдыхает он, улыбаясь малышке и не обращая внимания на «я же говорила» от мисс МакКолл.

***

— Что это? — с нечитаемым выражением лица спрашивает Дерек, пальцем указывая на младенца, спящего в их кровати. — Это? — Стайлз невинно поднимает брови. — Это ребёнок. — Я вижу, что это ребёнок, — Дерек вскидывает брови, а Стайлз не понимает, зачем тогда было спрашивать. — Откуда он здесь? — Она. Это девочка. Кто-то оставил её на пороге, — объясняет парень. Хейл выглядит неудовлетворённым ответом. — И… я занёс её в дом. То есть, сначала я отвёз её в участок и в больницу, а потом принёс домой. — Зачем? — Затем, что… Ну, знаешь, она даже не может сама держать голову, чтобы та не болталась. Так что, не думаю, что она могла бы просто уйти. Ближайшие… месяцев десять. Стайлз осознаёт, что ему следовало придумать объяснение, которое могло бы дойти до узкомыслящего оборотничьего мозга и тронуть чёрствое человеческое сердце, но он был слишком занят. Сначала он честно запоминал инструкции мисс МакКолл, потом обзванивал знакомых, которые могли бы присмотреть за ребёнком пару дней. Затем, отчаявшись, набирал покинувшую его ради какой-то ночной смены Мелиссу, чтобы сказать, что это просто бесчеловечно — вот так оставлять его один на один с ребёнком. Это ведь опасно для них обоих! И неужели во всём городе не было ни единой широкой души, которая спасла бы малыша от Стайлза? Ну ладно, ладно, Стайлза от малыша. И пока Стилински мысленно проклинает людей, которые не согласились взять на себя ответственность, Дерек садится на кровать рядом с мирно сопящей девочкой и внимательно разглядывает её. — Она оборотень, — констатирует он. Стайлз лишь вздыхает и закатывает глаза — вот лучше б что новое сказал. — Поэтому её здесь оставили? Стайлз поджимает губы и прищуривается: — Ты думаешь, я знаю ответ на этот вопрос? Окей, я предполагаю, что это так, но я ведь не могу знать наверняка. Или ты считаешь, что я знаю ответы на все вопросы? Оу, ну, если так, то это приятно… — Нет, я так не считаю. — Ты мог бы соврать. — Почему бы не оставить её на пороге Скотта? Он ведь альфа. — Ну, я даже не знаю… Может, всё дело в том, что его девушка несколько лет назад была вполне себе способна съесть младенца? — не то чтобы Стайлз не доверяет Малии, но он всё же решает оставить девочку у себя, а не вести к Скотту. Ну так, без причины. Это становится неожиданностью — невероятно огромной неожиданностью, размером превосходящей ЧСВ дядюшки Питера — для Стилински, когда малышка начинает ворочаться, а затем и вовсе плакать, и Дерек, вместо того, чтобы выглядеть растерянным или раздражённым, осторожно поднимает её и укачивает на руках. Она ещё не фокусирует взгляд, и кажется, что она вообще не понимает, что происходит. Но когда Дерек показывает ей свои голубые глаза, глаза малышки мгновенно вспыхивают золотым. Вряд ли она это контролирует. И вряд ли Дерек контролирует себя, думает Стайлз, потому что на его лице сияет улыбка. — Мелисса… — начинает он и тут же забывает, что вообще хотел сказать. — Мелисса говорит, что лучше отдать её в семью оборотней. Ты знаешь кого-нибудь, кто… — Да, — говорит Дерек, не отрывая взгляда от сморщенного детского личика. — Есть стая в Нью-Йорке. Они берут под опеку новорождённых оборотней, оставшихся без семьи. Я съезжу к ним. Дерек с ребёнком на руках выглядит так странно и непривычно, но при этом так чертовски правильно, что Стайлз на секунду задумывается о том, каким отцом мог бы быть его вроде-как-парень. И каким отцом мог бы стать он сам. — Только не придумывай ей имя, иначе привяжешься как к тому щенку, которого нам дали на время и с которым ты не мог расстаться, пока его у тебя не отняли. — Да, — рассеянно кивает Стайлз. — Хорошо.

***

— Кто из вас воспроизвёл на свет это чудо? — Питер сидит на корточках рядом с их кроватью, и Стайлз в первую минуту пробуждения хочет кричать и звать на помощь. Он морщится, несколько раз моргает, видит такого же сонного и помятого Дерека на другой стороне кровати, а потом маленькую уже проснувшуюся девочку между ними, и до него доходит. — Нет-нет, не отвечайте, это же очевидно — мой племянник не позволил бы испортить себе фигуру, а мальчику и так нечего было терять… — Эй! — восклицает оскорблённый до глубины души «мальчик». Питер перегибается через него и поднимает в воздух малышку, которая тут же начинает хмурить брови. Её лицо краснеет, и всем уже понятно, что она готовится заплакать. Дерек, которого этот плач сводил с ума всю ночь, — а Стайлзу хоть бы хны, между прочим, хоть из пушки стреляй, не услышит и не проснётся — со страдальческим вздохом откидывает голову на подушку и закрывает глаза обратно. — Межвидовой союз, ребёнок, который, казалось бы, не мог появиться на свет… Практически «Сумерки», — приговаривает Питер, танцуя с ребёнком на руках. Ребёнок так теряется от подобного потрясения, что даже забывает заплакать. — Я… Что ты вообще несёшь? — Стайлз кривит лицо, глядя на мужчину снизу-вверх, а потом переводя взгляд на своего спутника жизни в поисках поддержки. — Фактически, это ты принёс её в дом, — Дерек пожимает плечами, не спеша помогать ему. — Фактически, мой отец считает, что её отец — это ты, — в том же тоне отвечает Стайлз. — Какие страсти, ну ты можешь себе представить? — говорит Питер малышке. — Привыкай, твои папочки будут часто ссориться… — Или ты, — добавляет Стилински. — Нет, я остановился на одной вычеркнутой из памяти дочке, — спокойно отвечает мужчина. Уставшие и не желающие продолжать разговор «папочки» без особого энтузиазма поднимаются, косо смотрят в сторону Питера и командуют сменить даме подгузник, раз уж он всё равно решил с ней понянчиться. Чайник кипятит воду под питерово «Вы думаете, я не смогу? Думаете, это так сложно?». Тосты жарятся под смешки Дерека и Стайлза, которые так намучались за вчерашний вечер, что злорадство повышает их жизнеспособность в разы. Завтрак проходит под душераздирающий плач малышки, которую Питер, справившийся с памперсами, пытается накормить. — Она не голодна, — констатирует он. — Да что ты, — хмыкает Дерек. — Иначе она бы поела! — Чувак, если бы тыкал мне в рот бутылочкой с непонятной жидкостью, я бы тоже плакал, — говорит Стайлз. — У тебя есть идеи получше? — Питер поднимает брови — ох уж их этот Хейлов язык — и усмехается. — Может, грудное молоко? Давай, покажи на что способен! Стайлз смотрит на Дерека и мысленно просит перегрызть горло Питеру, но тот либо не понимает, либо записался в пацифисты, потому что сидит и попивает чай, как ни в чём не бывало. Никакой поддержки, никакого сострадания, они точно встречаются?! Оказавшись на руках у Стилински, девочка мгновенно затихает и послушно, причмокивая, пьёт свою детскую смесь. Дерек, судя по всему, смеётся, хотя, возможно, просто кашляет. В любом случае, он победно смотрит на дядю, как бы говоря: «Он тебя уделал». — Ты ей не нравишься, — довольно улыбается Стайлз. — Ты никому не нравишься, Питер. Совсем никому здесь. — Не старайся, всё равно не уйду. К вечеру, осознав, что малышка спит целый день, просыпаясь лишь для еды и смены пелёнок, Питер всё же уходит. Чуть позже Скотт привозит свои детские вещи, заботливо собранные Мелиссой, и долго сюсюкается с ребёнком, как будто в этом есть какой-то смысл — ей две недели, она его ничерта не понимает! Малия долго разглядывает младенца, тыкает пальцем в детскую щёку и хмурится. — Оно точно живое? — спрашивает она. — Как-то не похоже на человека. — Можно подержать? — интересуется Скотт. — Мы ей не родители, чувак, ты можешь вообще забрать её… — начинает Стайлз. Потом видит, как Малия принюхивается, поднимает руку малышки и роняет её. Несколько раз подряд. — …но лучше пусть она побудет у нас, пока Дерек ищет ей дом. Дерек стоит в стороне, наблюдая за происходящим. За Скоттом, ласково прижимающим ребёнка к себе. За Малией, сторонящейся странного предмета, который может неожиданно заплакать. За Стайлзом, который смеётся и поправляет жёлтую распашонку на малышке. Он провёл с ней чуть больше суток, но, кажется, уже привязался. Дерек чувствует, что добром это не закончится. Стайлз будет скучать по этому ребёнку. Дерек слишком крут для всего этого, поэтому избегает лишних контактов. Они не готовы становиться родителями. Да что уж там, Дерек вообще никогда не думал о том, чтобы стать родителем. Это казалось невозможным… Но Стайлз так хорошо ладит с этой девочкой. И эта девочка меняет цвет глаз, как только видит Дерека. Она не обычный ребёнок, она особенная. Особенная, как отношения Дерека и Стайлза. Она пахнет, помимо молока и присыпки, чем-то ужасно родным, как будто она рождена, чтобы стать их дочерью. В конце концов, её оставили именно у них на пороге не просто так. Кто-то хотел, чтобы они воспитали её. Если бы она осталась, возможно, это пошло бы им на пользу. Возможно, Дерек хочет, чтобы она осталась. Но они не говорят об этом. И следующим утром Дерек уезжает в Нью-Йорк. — Ты точно справишься? — в четвёртый раз спрашивает он. — Я два дня с ней справлялся. Она только спит и ест, ничего сложного, — пожимает плечами Стайлз. — Зато мне дали отпуск. Ага, декретный, думает Дерек. — Как думаешь, мы сможем… иногда навещать её там? — неловко спрашивает Стилински, оглядываясь на спящую среди кучи подушек и одеял девочку. И Дерек понимает, что избежать ненужной привязанности не удалось. А Стайлз понимает, что эти два дня маленькая жизнь зависела целиком и полностью от них, и они не облажались. Малышка в порядке, и они справляются. Малышка не боится и доверчиво тянет ручки к ним обоим. И это круто, на самом деле, — чувствовать себя настолько нужным кому-то. Возможно, они смогли бы… Возможно, Стайлз хочет, чтобы она осталась… Но они не говорят об этом. — Не вижу смысла, — Дерек лжёт. — Мы просто временное пристанище для неё. За неимением других вариантов. — Да, ты прав, — Стайлз кривит душой. — Просто ещё одно приключение, о котором можно будет вспоминать без ночных кошмаров, да?

***

Хейл проводит в Нью-Йорке почти три недели, разыскивая стаю. Это оказывается сложнее, чем он предполагал. Питер ведь предупреждал. А когда всё-таки находит, молодая темноволосая альфа по имени Мария почему-то воспринимает его враждебно. А он ведь такой дружелюбный, и глаза у него красивые. Да и улыбка ничего. Дерек не хочет ввязываться в драки, но не он это начинает. Казалось бы, живут в цивилизованном городе, но слушать не соглашаются, если предварительно не надерут зад. И всё же, пятеро на одного — это не совсем честно. По отношению к тем пятерым. — Теперь мы можем поговорить? — вытирая кровь с лица краем футболки, спрашивает Дерек, когда беты Марии уже не способны продолжать битву. — Теперь можем, — женщина уважительно кивает и приглашает в кафе. Мария выслушивает его и с энтузиазмом рассказывает о парах в своей стае, которые с радостью возьмут к себе ребёнка. Дерек уверяет, что ему, в общем-то, всё равно, кто станет её родителями. Но Мария, кажется, всерьёз считает, что Хейл — биологический отец, бегущий от ответственности. Ему, наверное, не стоило в своём рассказе упускать тот факт, что ребёнка нашёл парень, с которым он спит. Момент, когда Мария пишет кому-то, оказывается благополучно пропущен Дереком, так что он немного удивляется, когда к ним подсаживается пара — два рыжих существа подросткового вида. — Это Бет и Джастин, они позаботятся о вашей девочке, — улыбается альфа. — Она не моя, — в тысячный раз повторяет Дерек, начиная злиться. — И вам восемнадцать-то хоть есть? — Нам по двадцать три, — отвечает Бет, зачем-то энергично кивая. — Мы хорошо сохранились. Дерека это мало интересует. Они договариваются, что пара заберёт ребёнка на следующей неделе, и Хейл спешит убраться оттуда как можно быстрее. Пишет Стайлзу, что всё решил, и вылетает домой первым же рейсом. Но всё, через что он прошёл, перестаёт иметь значение, когда Дерек видит сидящего на кровати Стайлза и малышку, лежащую на его коленях. Парень щекочет её, и девочка смеётся. Стайлз наклоняется, звонко целует её в нос и, не замечая ничего вокруг, улыбается такой счастливой улыбкой, что… Дерек достаёт телефон и… И плевать, что они не говорили об этом. Он пишет Марии: «Извините за беспокойство. Ребёнок останется с нами.» — Привет! — радостно говорит Стайлз, заметив его, а потом берёт руку малышки и легонько машет ей: — Приве-е-ет! В интернете написано, что они начинают смеяться только к концу третьего месяца, но она, похоже, развивается быстрее. Это потому, что она оборотень? Да стопудово из-за этого. Тебя долго не было, мы успели подружиться… Дерек улыбается, пока парень не видит, садится рядом с ним и смотрит в лицо ребёнка. — Придумаешь ей имя? — как бы мимоходом спрашивает он, вкладывая палец в детскую ладонь, тут же изо всех сил его сжимающую. Стайлз открывает и закрывает рот, сдерживая поток вопросов вроде: «Серьёзно?! Господи, ты что, серьёзно?! Хочешь её оставить?! А мы справимся?! Это не относится к категории той ответственности, к которой мы и наши отношения ещё не готовы?! Думаешь, она вырастет такой же ужасающей, как ты? Когда мы всем расскажем? Надо сначала папу морально подготовить…». Но парень молчит, потому что знает — за такие слова получит если не по голове, то как минимум холодный осуждающий взгляд, а ребёнок должен расти в атмосфере любви и спокойствия. Да, над этим ещё надо поработать… — У меня есть пара идей, — как можно спокойнее отвечает улыбающийся Стайлз (через две минуты он закричит: «Да! Круто!», осторожно положит ребёнка на кровать и бросится обнимать Дерека, за что всё-таки получит злобный взгляд от не самого тактильного в мире парня). Но в эту секунду он встречает ответную улыбку в свой адрес. Малышка вряд ли понимает, что происходит, но складывает губки трубочкой, произнося «бвуууу», и смеётся.

***

— Стайлз… А это имя как-то связано с сериалами, которые ты смотришь? — уточняет Лиам. — Нет, не говорите мне, что… — Скотт вздыхает и машет головой. — Я здесь ни при чём, — отвечает Дерек. — Я запретил ему называть ребёнка Леей. — Принцессой Леей, — напоминает Лидия. — И мы все отговаривали его. — И он всё равно назвал девочку-оборотня в честь Красной шапочки, — Тео поднимает бровь, включаясь в разговор. — Красная шапочка там была оборотнем, — поясняет Лиам. Все прежде говорившие замолкают и скептически смотрят на них. — То есть «Звёздные войны» вы двое не видели, а «Однажды в сказке» смотрели? — прищурившись спрашивает прежде молчавший Стайлз. — Да что с вами не так?! — Что за «Однажды в сказке»? — с непониманием интересуется Малия. Скотт обнимает её за плечи, обещая позже всё объяснить, а Стайлз закатывает глаза из-за того, что никто не понимает, насколько крута эта ситуация. И насколько шикарно это имя. И насколько он разочарован в Тео и Лиаме. Из детской наверху раздаётся громкий неистовый плач. Дерек и Стайлз оба инстинктивно дергаются, но Стилински, бросив «я сам», раньше добирается до лестницы и через пару минут возвращается с малышкой на руках. — Что бы вы ни говорили, имя ей идёт. Так что оставьте комментарии при себе и поздоровайтесь с Руби. Скептичные лица друзей в миг сменяются на умильные. У всех кроме Тео — Тео не умиляется, Тео делает вид, что ему всё равно. Но щенячий взгляд и тщательно сдерживаемая улыбка выдают его с головой. — Привет, Руби, — Лидия подходит и треплет девочку по голове. — Добро пожаловать в стаю, Руби, — Скотт наклоняется над ней, светя своими альфа-глазами. Руби отвечает своими золотыми. Потом все хотят подержать Руби, и Стайлз начинает беспокоиться, что ей это не понравится. Дерек просит его не вести себя как мамочка, но когда просьбы Дерека на него влияли? Ну, разве что, когда просьбы были угрозами… Где-то в девяти из десяти случаев. Руби рассматривает новых людей очень внимательно — хотя Стайлз всё ещё уверен, что это иллюзия, ведь в три месяца дети не фиксируют взгляд осознанно — и заметно принюхивается. Она настороженно смотрит на Скотта, когда тот берёт её на руки, ещё более настороженно смотрит на Малию, которая в свою очередь настороженно смотрит на ребёнка. Когда Скотт пытается передать Руби своей девушке, малышка морщится, хнычет и, насколько позволяет ещё не развитое тело, пытается прижаться к МакКоллу. Тот лишь виновато пожимает плечами, а Малия отходит на шаг назад. — Оно не любит меня, — говорит она. — Может, стоит перестать называть её «оно», милая? — отвечает Питер, пришедший незаметно для остальных. — Тебя она тоже не любит, — напоминает Дерек, забирая ребёнка у Скотта и передавая улыбающейся Лидии. Руби тут же улыбается и тянется рукой к рыжим волосам. Стайлз наблюдает за этой картиной, чувствуя, как тепло от сердца разливается по всему телу, и не сразу замечает, как Дерек сжимает его руку. Руби тем временем оказывается у Лиама, который корчит рожи, и девочка смеётся. Тео всячески отнекивается, когда очередь доходит до него, но Лиам буквально всовывает ребёнка ему в руки. Тео смотрит на неё, как Малия на задачки по математике, а Руби тянет «ууу», серьёзно разглядывая парня. Уже через секунду девочка, вопреки всеобщему предположению, не плачет, а улыбается своим беззубым ртом, шокируя в первую очередь самого Тео, который не может удержаться от ответной улыбки. — Она знакомится, — негромко говорит Дерек. — Запоминает их. — Она на них не смотрит, — в тысячный раз повторяет Стайлз, который читал книжки. — Она чувствует запах, — поясняет Дерек. — Это важнее. Он достаёт телефон из кармана, улыбается, читая сообщение, а потом поворачивает экран, чтобы Стайлз увидел, и утыкается носом в его висок, пряча эту радостную улыбку, которую не положено видеть всем подряд. — Она наша? — неверяще переспрашивает Стилински. — Официально? — Наша. Официально. Стайлз знал, конечно, что сам он прекрасно подходит на роль приёмного отца — ему двадцать четыре, у него стабильная работа, хорошее жильё, никаких вредных привычек и проблем с законом… почти никаких. Но всё это было бесполезно, потому что его парень (???) постоянно в розыске. Ну ладно, хорошо, с него сняли все обвинения. Но никто ведь не знает, как надолго. К тому же, всё решилось за месяц. Так быстро просто не бывает. Дерек говорит, что помогли его связи, имея в виду, очевидно, очень (очень) много бумажных Бенов Франклинов. Малышка, снова лежащая на руках у Лидии, даже не подозревает, как только что всё изменилось. Повзрослев, она не будет знать, в какой момент её папочки стали её папочками. Она не будет знать, что все их друзья пришли в тот день, чтобы поздравить её с обретением имени, а в итоге стали свидетелями того, как она обрела официальных родителей. Она не будет знать, когда именно стала Руби Хейл-Стилински. Ребята дарят подарки, весь вечер подкалывают Стайлза и Дерека и строят безумные предположения о будущем маленькой девочки. И чем больше они говорят, тем больше Стилински начинает паниковать. Он не загадывал так далеко. Он понятия не имеет, что будет делать с Руби, когда она подрастёт и начнёт спрашивать советов, задавать неловкие вопросы и, не дай Бог, ходить на свидания со всякими идиотами. Или идиотками, не важно. Руби почти всё это время бодрствует, так что к концу дня начинает хныкать и в своей манере проситься наверх, в свою комнату. Дерек, кажется, хватается за эту возможность как за спасительную, потому что очень быстро уносит ребёнка и избавляет себя от общества. — Не могу поверить, что вы действительно на это решились, — говорит Скотт Стайлзу, пока все остальные заняты какой-то игрой, подаренной Руби. — Я тоже! Ты вообще можешь представить меня папой? Типа, окей, я могу кормить её, показывать мультики и учить играть в онлайн игры, но воспитание? Что делать, если она не будет слушаться? Господи, что делать, если она вырастет такой, как я? Как мой отец справлялся со мной? Как мой отец до сих пор справляется со мной? О нет, Скотт, у нас большие проблемы… — Вы справитесь, — Лидия подходит к ним, впихивая по куску пиццы каждому. — Как, кстати, твой отец отреагировал на новости? — Более или менее, — Стайлз прищуривается и качает головой. — Он в шоке, — уточняет Скотт. — Он до сих пор не верит, что мы с Дереком… Что я и Дерек… Ну вы поняли. Стайлз тоже до сих пор не верит, даже не может это произнести. Знать бы ещё, что конкретно происходит. Общий ребёнок, общая квартира и всё прочее ничего не объясняют! Впрочем, так кажется только Стайлзу — Скотт и Лидия смотрят, скрестив руки на груди и приподняв брови, и не понимают, действительно ли эти двое ничего никогда не обсуждают. — Но он был здесь вчера, и они с Руби, кажется, подружились. Ему нужно время, чтобы принять себя дедушкой. Не думаю, что он так себе это представлял… Шериф долго и с подозрением разглядывал новоиспечённых родителей, много раз переспрашивая, не шутка ли это. Потом он, кажется, пообещал Дереку оторвать его волчьи уши (может, в разговоре фигурировали и не уши), если окажется, что Руби действительно его родная дочь, а он обманывал Стайлза. Дерек не уверен, как шериф собирается проверить их с Руби родство, но на всякий случай решает держаться от него подальше. Не то чтобы он боялся… — Дерек как-то равнодушен к Руби или мне показалось? — осторожно спрашивает Лидия. — Шутишь? — усмехается Стайлз. — Вы же знаете Дерека. Хмуроволки не показывают свои чувствительные стороны, — произнося эту фразу, он на секунду задумывается не о том и непроизвольно облизывает губы, а Скотт просит его так не делать, потому что: «Бро, можем мы обойтись без фраз с двойным дном? Я не хочу представлять то, что сейчас из-за тебя представляю». Но Стайлзу даже не стыдно. Он зовёт всех посмотреть, как Дерек обращается с дочкой, когда они наедине. В конце концов, именно Дерек сидит дома с Руби, пока Стайлз на работе. Никто, почему-то, не принимает это во внимание, и все продолжают называть Стилински «мамочкой». Видели бы они, как Хейл с ней играет, пересмотрели бы свои стереотипные взгляды. Руби всё ещё хнычет, когда ребята поднимаются и практически залезают друг на друга, чтобы поместиться на лестнице и увидеть картину «Дерек-папаша». «Папаша» сидит на бежевом диванчике, укачивая малышку, улыбаясь ей и негромко разговаривая в совсем иной манере, чем обычно. — Устала? Да, мне тоже не нравится, когда они все здесь. Но нам придётся терпеть это ради папы Стайлза, хорошо? Как думаешь, твои дяди и тёти правда настолько глупы, что действительно считают, будто я их не слышу? — Это так мило, Дерек, — чуть не плача говорит Скотт, раз уж их всё равно спалили. — Ты альфа, но это не значит, что я не смогу тебе врезать, — не меняя интонации и выражения лица отвечает Дерек. Руби издаёт звук, очень похожий на короткий смешок, и Стайлз готов поклясться, что раньше она так не делала. Она что, посмеялась над фразой Дерека? Они спелись? Стайлз остался в меньшинстве? И как, скажите на милость, жить в такой обстановке? — Поздравляю, — усмехается Тео, — она будет похожа на него. Стайлзово «о нет» теряется в звуках умиления, когда Дерек, забыв о лишних глазах, гладит закрывшую глаза Руби по щеке и касается губами крошечного лба.

***

Руби четыре месяца, но, судя по описаниям в книжке, она развивается почти в два раза быстрее. Это радует Стайлза и вместе с тем ужасно беспокоит. Всё же больше беспокоит, чем радует. — Это нормально, что её уровень развития сейчас как у восьмимесячной? — спрашивает он у Дерека, который, конечно же, эксперт в этих вопросах. — Кора росла быстрее, чем наши кузены, которые были обычными людьми. Так что, думаю да, это нормально. — Ты помнишь, как росла Кора? — Учитывая то, что я тоже рос быстрее? Да, я помню. Стайлз валяется на диване в окружении кучи книг, зажав жёлтый маркер в зубах и заложив красный за ухо, и что-то активно выделяет зелёным, пока Руби сидит рядом на ковре, серьёзно хмуря брови и нанизывая кольца пирамидки. Дерек отрывается от работы, чтобы взглянуть на это безобразие, и, максимально смягчив тон — потому что Стайлз будет долго и методично выносить мозги, если он снова проявит агрессию при ребёнке, — говорит: — Стайлз, может, вместо чтения о том, что она должна только переворачиваться и облизывать пальцы на ногах, потому что ей ещё рано сидеть и ползать, ты поиграешь с ней? — Может, ты этим займёшься? — не отрываясь от книги отвечает Стайлз. — Я занят важными делами, а ты читаешь книги об обычных детях, потому что никто не писал пособия о детях-оборотнях. Стайлз оборачивается на сидящего за столом Дерека и смотрит укоризненно — он просто пытается делать всё правильно, пока Хейл руководствуется принципом «если она не плачет, то всё нормально». Прийти к консенсусу с каждым днём становится всё сложнее и сложнее. А ещё и полугода не прошло. — Ты серьёзно собираешься открывать автосалон? — спрашивает Стилински, принимая сидячее положение. — У меня куча денег, которые некуда деть, — Хейл повторяет слова дяди, печатая что-то на ноутбуке. — Ты можешь купить мне плэйстейшен, — парень пожимает плечами, помогая дочке, отставившей пирамидку в сторону, достать кубики из манежа. — Зачем, если у тебя есть иксбокс? — резонно интересуется Дерек. — Круто же будет, — говорит Стайлз, ловя на себе скептический взгляд. — Да шучу я, шучу. — Кубики, Стайлз? — усмехается Дерек. Стайлз не сразу понимает, что плохого в кубиках, а потом вспоминает, как Руби в них играет. Вспоминает ровно в тот момент, когда кубик с волком прилетает ему прямо в голову, а кубик с котёнком уже летит в сторону телевизора. А когда он отнимает у ребёнка разрушительные снаряды, лофт наполняется криками и горькими слезами. В который раз. Через две недели крики и слёзы становятся настолько регулярными, что Стайлз начинает расценивать старые угрозы Дерека относительно зубов, раздирающих горло, не такими уж страшными и болезненными. — Дерек, ты оборотень! Ты должен понять, что ей нужно! Учуять эти ваши химические сигналы, услышать в криках сигналы азбуки Морзе, что угодно! — Стайлз сам кричит от безысходности, изо всех сил пытаясь успокоить Руби усиленными раскачиваниями из стороны в сторону. — Я оборотень, а не телепат! — кричит в ответ Дерек, забирая ребёнка, но не привнося в процесс ничего нового. — Вы выглядите жалко, — спокойно говорит Питер, разглядывающий мягкие игрушки на полке. — Критикуешь — предлагай, — огрызается Стилински, хватая телефон. Питер высказывает своё мнение по поводу бесполезности звонков Мелиссе, которая путешествует по миру с Арджентом и вряд ли захочет решать их проблемы. Стайлз высказывает своё мнение по поводу Питера. Дерек мнение не высказывает, он прижимает к себе Руби и надеется, что когда-нибудь она устанет плакать и заснёт. Питер садится на диван, всё ещё поражаясь шикарности детской комнаты, занимающей почти весь этаж. Почти, потому что по настойчивым требованиям Стайлза второй этаж разделили на две комнаты и во второй устроили спальню для гостей. Дерек не оценил. Дерек не любит гостей. — Ладно, так уж и быть, я решу ваши проблемы, — сдаётся старший Хейл, получая вместо благодарности раздражённые взгляды уставших мужчин. — У неё температура. Оборотни не болеют. Вопрос со звёздочкой для читающих книги по воспитанию: из-за чего у ребёнка температура? Дилетанты… Стайлз не спал три ночи, и Стайлз почти не функционирует, копаясь в своей памяти, доверху забитой информацией о развитии младенцев. Его лицо вдруг озаряется догадкой, и он подлетает к Дереку, заглядывая в открытый рот Руби и осторожно трогая пальцем набухшие дёсны. — У неё зубы режутся! — восклицает он, словно осознание проблемы как-то её решило. — Подождите-ка, а это что, клыки? Но их ещё вчера не было… Крик Руби на миг затихает, но на смену ему приходит крик Стайлза. Парень отшатывается, прижимая правую руку к груди и болезненно морщась, пока Дерек смотрит на него с непониманием. — Она укусила меня! — негодует Стилински. — Она укусила меня! — У неё прорезались клыки, — смеётся Питер. — Они будут появляться непроизвольно, пока она не поймёт, как это контролировать. — То есть она и дальше будет меня кусать? — с отчаянием в голосе спрашивает Стайлз у Дерека. — Мне что, мало того, что ты меня кусаешь во время… Дерек нарочито громко хмыкает, призывая Стайлза заткнуться, и выразительно поднимает брови. — Да, согласен, не при ребёнке, — тушуется парень. — Не при дядюшке Питере! — взмаливается дядюшка Питер. И Стайлз, и Дерек оба думают, что тот это заслужил.

***

Все давно поняли, что Джексон любит эффектные появления в городе. И он наверняка рассчитывал произвести впечатление, заявившись в лофт посреди Рождественского ужина, но Лидия проболталась (специально и осознанно рассказала), что они с Итаном поссорились, а Джексону нужна компания на праздник. Итан, конечно, осознает свою ошибку и прилетит на следующий день, но они любят драматизировать. В итоге, Джексона встречает не всеобщее удивление и внимание, а детский смех и всеобщее волнение вокруг источника этого смеха. Джексон не понимает. Лидия первой замечает его и бросается обнимать. Потом подключаются остальные, но Уиттмор практически не реагирует, пялясь на неизвестное существо, прижимающееся к Дереку-непохожему-на-любителя-детей-Хейлу. И вот так он знакомится с полугодовалой Руби. Точнее, Лидия знакомит его, отказывающегося верить, с Руби. — Ребёнок? — уточняет Джексон. — У него? И у него? — тычет пальцами в Дерека и Стайлза. — Да. У меня. И у него, — кивает Стайлз. — У тебя и у него? У вас обоих? — Да, у нас обоих. — Один и тот же ребёнок? Один на двоих? — Типа того, да. Наш ребёнок. Ну, знаешь, она вырастет и будет называть нас «папочка» и… не знаю, как Дерек позволит ей себя называть. Мистер Хейл? Ваше Хмуроволчество? — Папа. Она будет звать меня «папа». Джексон молчит и смотрит на них так же, как когда Стайлз и Скотт сказали ему, что он каждую ночь превращается в смертоносную ящерицу — непонимающе, неверяще и как на идиотов. — Я так и вижу детское кресло в его Камаро, — наконец выдаёт он. Так они осознают, о чём забыли. В комнате Руби есть всё, абсолютно всё, что может пригодиться — и не пригодиться — ребёнку. Там стоит её кроватка, детская кровать на будущее, комод и пеленальный столик, шкаф, ходунки, тысячи развивающих и не развивающих игрушек, маленький столик, стол побольше, диван, который при желании можно разложить, если кому-то захочется ночевать в комнате Руби, и два кресла. А что? Места много, а денег ещё больше. И количество мебели в детской практически превышает количество мебели во всём остальном доме. Но они до сих пор не купили детское автомобильное кресло. Да они и не возили её никуда — Мелисса приезжала проверять, всё ли в порядке, сама, а прогулки совершались в парке в двух кварталах от дома. И, если вы спросите Стайлза, он скажет, что заводить ребёнка стоило хотя бы ради того, чтобы увидеть Дерека с коляской. Если спросите Дерека, он, вероятнее всего, промолчит, но про себя подумает, что стоило заводить ребёнка, чтобы увидеть кого-то, кто ведёт себя более по-детски, чем Стайлз.

***

Они выпроваживают гостей, потому что Руби начинает капризничать. Дерек вообще-то тоже начинает капризничать, но, чтобы это понять, надо предварительно прожить с ним пару лет. Стайлз теперь разбирается в детской психологии и немного в психологии Дерека. В книгах по воспитанию обычно пишут, что самое главное на протяжении всего пути взросления — это контакт родителей с ребёнком. Ребёнок всегда должен чувствовать себя любимым и нужным, только тогда он вырастет гармоничной личностью. Стайлз уверен, что в процессе развития Дерека что-то пошло не так, потому что он никак не подходит под определение гармоничной личности. А может у оборотней такие особые методы воспитания, которые заставляют детей расти говнюками? Загадка. В любом случае, у Стайлза в последнее время появляется иррациональная тяга поспрашивать Дерека о его детстве, но что-то подсказывает, что вместо ответа Стайлз получит подзатыльник. Поэтому он ждёт подходящего момента. Может, когда Дерек будет при смерти? Или когда там героев тянет на откровения? Стайлз и об их отношениях мог бы спросить в минуту чужой слабости. Знать-то хочется. Они ведь не говорят об этом. Стайлз смотрит на заснувшую в папиных объятьях дочь и не может поверить, что ей уже год. Год, как они с Дереком стали родителями, даже не обсудив этого. Парень с тяжёлым вздохом оглядывает гостиную, пострадавшую от вечеринки в честь первого дня рождения Руби, и плюхается на диван рядом с Дереком. Тот шипит на него, кивая на спящую малышку. Стайлз шепчет «извиняюсь» и, пользуясь случаем, устраивает голову на чужом плече. Он знает, что Дерек не любит всего этого (вообще-то, только делает вид, что не любит), но сопротивляться не станет — у него же ребёнок на руках спит. Стайлз практически чувствует себя плохим человеком. Практически. После двух часов уборки и ежевечерней десятиминутки наблюдения за сопящей в кроватке Руби они лежат в постели, вспоминая события последнего года. Дерек на удивление разговорчивый, и Стайлз боится спугнуть этот редкий момент искренних разговоров вполголоса и нежных касаний кончиками пальцев. — Помнишь, как она впервые пошла сама и убежала от тебя? — тихо смеётся Стайлз. — Упала и разбила нос об пол. — Нос зажил за две секунды, а ты испугался больше неё, — хмыкает Дерек. — Ладно, мистер убийственное спокойствие, а как насчёт того периода, когда она плакала от чужих людей, яркого света и любых громких звуков? Ты боялся за неё, боялся. — Я не боялся, я беспокоился, потому что она боялась. Они вспоминают и споры на тему «чья очередь вставать», и мучительное время первых зубов, и количество подаренных Лидией платьев на несколько лет вперёд, и попытки накормить Руби против её желания, и язвительные комментарии Питера по поводу их отцовства, и страх Малии приближаться к ребёнку в первое время, и ещё много всего. Самыми сложными ночами были полнолуния — глаза Руби загорались, она плакала, не понимая, что происходит, а Стайлз и Дерек ничем не могли ей помочь. Они чертовски устали за этот год. Но всё это того стоит. — А ещё ты трясёшься каждый раз, когда она по ночам издаёт какие-либо звуки, — заявляет Стайлз. — Только попробуй возразить! Дерек пробует возразить. Но уже через несколько часов подскакивает, услышав какой-то лепет сверху, и порывается пойти проверить Руби, несмотря на сонное «Угомонись и дай поспать, она сама заснёт обратно. Я не шучу, возвращайся в кровать» от Стайлза. Утром он уезжает уладить что-то в салоне. Но перед этим пьёт кофе в одиночестве, перебрасывается колкими фразами со своим возможно-парнем, целует своего возможно-парня и молча покидает лофт. Всё как всегда. Практически традиция. — Когда ты вернёшься? — кричит Стайлз ему вслед. — Ну да, можно подумать, ты когда-то ставил меня в известность. Через секунду телефон радостно пиликает, и на экране высвечивается сообщение от Дерека: «Через час». А ещё через пару мгновений: «Тебе что-то нужно?». Стайлз смотрит на свой телефон так, будто видит его впервые в жизни, прищуриваясь и непонимающе моргая. А потом несколько раз проверяет, точно ли это отправлено с номера Дерека. Он всё ещё не привык, что многое поменялось за год. И всё ещё меняется. Больше всего страдает напускное равнодушие Дерека — оно стремительно умирает.

***

Шериф как обычно приезжает в воскресенье, прихватив с собой кучу детских пюре, новую игрушку и разноцветные маленькие книжки. Руби со всех ног летит встречать его, радостно смеётся и заглядывает в пакет. — Что, хитрюга, радуешься дедушке только из-за подарков? — смеётся мужчина, подбрасывая девочку в воздухе. — Она радуется запаху подарков, — говорит Дерек. — Пахнет шоколадом. Мы не даём ей сладкое. — Почему? — не понимает шериф. — Потому что ваш сын любит читать, — Хейл поджимает губы, кивая в сторону дивана. Стилински-старший проходит вглубь лофта и с улыбкой смотрит на спящего с открытым ртом сына, на груди которого лежит открытая книга «После трёх уже поздно». Тем временем Дерек отламывает кусочек шоколадки и протягивает счастливой Руби, которая тут же проглатывает угощение и взглядом просит ещё. — Папе мы не скажем, идёт? — заговорщически подмигивает Дерек, и Руби активно кивает. — С ним бывает нелегко, — говорит шериф, присоединяясь к ним на кухне. — Да, я заметил, — усмехается Хейл, поддерживая чашку с чаем, пока Руби пьёт. Что-то грохочет, и мужчины оборачиваются на шум — это книга Стайлза упала на пол к остальным. — Как вы… вообще? — неопределённо спрашивает Стилински, надеясь, что его поймут. Руби перебирается к Дереку на колени и достаёт плюшевого совёнка из пакета. — Ооо, — тянет она, демонстрируя игрушку папе. — Да, сова, — он гладит её по голове и поднимает взгляд. — Всё хорошо, шериф, — улыбается, давая понять, что волноваться не стоит. — Стайлз отлично справляется, мы в порядке. — А ты? Счастлив с моим сыном? — Стилински осознаёт, что это не самый корректный вопрос, что он когда-либо задавал, но это правда важно для него. Дерек подставляет руку — Руби любит хлопать по ней своей маленькой ладошкой — и смотрит на Стайлза, свесившего ногу с дивана. Вокруг него разбросаны игрушки и детские футболки, рядом с манежем фломастеры и разрисованные листы бумаги, на полу куча книг, к которым он обращается каждый день, говоря, что хочет всё делать правильно… — Да, — отвечает Дерек, сам того от себя не ожидая. Шериф не ждёт развёрнутого ответа — не такой Дерек человек, чтобы делиться чувствами. Но искренность и любовь, с которой он смотрит на Стайлза, на их дочь, не оставляют старшему Стилински ни малейшего повода сомневаться или беспокоиться. Его сын обрёл собственную семью. И у них всё прекрасно.