Лучший способ поговорить об этом

— Ей три года, Дерек, она уже должна говорить! Она уже два года как должна говорить! Она должна рассказывать эти долбанные сказки, учить стишки и пытаться соревноваться со мной в количестве произнесённых в минуту слов, на которые всем всё равно плевать! — кричит Стайлз, меряя шагами лофт и бурно размахивая руками. — Прекрати паниковать, — бесстрастно отвечает Дерек, бросая мяч в руки Руби. — Тебя что, совсем не беспокоит, что наша дочь не разговаривает? Вообще? Нисколечко? Ты плохой отец, Дерек. — Стайлз, — он переводит взгляд на парня, продолжая, впрочем, играть с дочкой в мяч. — Может, она не говорит, потому что не может и слова вставить в твой бесконечный поток бесполезной болтовни? Стайлз возмущённо вздыхает, открывая и закрывая рот, потому что, признаться честно, он немного устал от несерьёзного отношения. И от камней, летящих в его огород. — Я разведусь с тобой, — серьёзно заявляет он. — Мы не женаты. — А как же те бумаги, которые мы подписали, когда удочеряли Руби? — Мы заключили гражданское партнёрство, это не брак. — То есть ничто не мешает мне забрать ребёнка и уйти от тебя? — Тебе мешают мои права на Руби, её привязанность ко мне и твоё неконтролируемое желание отравлять мне жизнь. — Последнее прямо в яблочко. Руби понимает, что папочки снова ссорятся, строит крайне обеспокоенную моську и подходит сначала к Дереку, касаясь губами его колючей щеки, а потом подбегает к Стайлзу, просится на руки и проделывает то же самое с ним. Так она говорит: «Я люблю вас обоих, не надо ругаться». Это не впервые. И это всегда работает. — Может, ты и прав, — выдыхает Стайлз. — Заговорит, когда захочет. Правда, Руби? Руби улыбается и кивает. Она прекрасно всё понимает. Вместо бесполезного человеческого врача они спрашивают Дитона, открывшего вместе со Скоттом клинику побольше. Он, вообще-то, не специалист, но он мудрый, так что, если не поможет, так хоть приободрит. Дитон долго общается с Руби, удивляясь тому, что она умеет читать — соотносит слова с картинками — и на пальцах показывает ответы на математические примеры. — Если дадите ей листок и ручку, она сможет написать где-то пятнадцать слов, — говорит Стайлз. — Дерек не большой фанат Барби, так что он занимается с ней. — Она выглядит старше трёх лет. Она выше, сильнее и умнее любого трёхлетнего ребёнка. Обычного трёхлетнего ребёнка, — констатирует Дитон. — Ей нужно много сил, чтобы развиваться и как человек, и как волк, так что, полагаю, её мозг просто пренебрегает менее важными функциями. — То есть, она не говорит потому, что у неё много других дел? — уточняет Стилински. — Что-то вроде того, — улыбается Дитон. — Не переживай, она заговорит. И тогда её будет не заткнуть.

***

— Хэй, Стайлз! — Скотт машет рукой, привлекая внимание. — А где Дерек? — Где угодно, но не во мне, — Стайлз плюхается за столик, коротко здоровается с залипшим в телефоне Лиамом, и не понимает, зачем вообще пришёл в кафе, если мог бы остаться дома и поспать, пока Дерек гуляет с Руби. — Я надеюсь, что ты хотел сказать «не со мной», — Скотт молится, чтобы это было правдой. — Я хотел сказать то, что я сказал, — Стайлз определённо намерен развить эту тему, потому что он выпрямляется на стуле и подаётся ближе к другу. — Я не уверен, что нам следует продолжать этот разговор… — Скотт предпринимает последнюю попытку и терпит поражение. — Мне нужен Дерек, Скотт, мне очень нужен, мать его, Дерек. Даже не весь Дерек, только одна часть Дерека, потому что его хмурое лицо я и так постоянно вижу, а чего я давно не видел, так это… — Стайлз! Я никогда не хотел знать, что ты спишь с Дереком, и до сих пор не хочу! Возможно, они говорят слишком громко, потому что другие посетители начинают оглядываться, и Скотт чувствует себя максимально неловко, при том что Стайлзу на это, по всей видимости, плевать. Лиам даже не пытается вникнуть в разговор, со скоростью света печатая сообщения. — У нас не было секса полгода. Полгода, Скотт! Ты знал, что четырёхлетний ребёнок с супер-слухом — это не только паника каждый раз, когда она услышит что-то пугающее на улице, но и гарантия длительного, длительного воздержания. Знаешь, почему? Потому что она просыпается… — Я понял, понял! — … и я не знаю, как Дерек ещё держится, потому что я на пределе! Ты должен понять меня, чувак, я мужчина, у меня есть потребности… — Пожалуйста, хватит, — стонет Скотт, который в тысячный раз осознаёт, как сильно, должно быть, надоел другу разговорами о своих девушках в прошлом, что теперь ему так мстят. — Ладно, — Стайлз немного успокаивается и даже улыбается. — Ладно, не хочешь слушать обо мне и Дереке — спроси у Лиама, как там дела с Тео. — Мы с Тео не встречаемся, — автоматически выдаёт Лиам, который уже привык произносить эту фразу. Каждый день. — А с кем переписываешься? — лукаво усмехается Стилински, заглядывая ему через плечо. — С Тео, — мгновенно отвечает он. — Потерян для общества, — говорит Скотту Стайлз, кивая на Лиама, который вряд ли понимает, что происходит вокруг него. Даже Руби выглядит намного интеллектуальнее. — Я не хочу знать, не хочу знать. Мне нужны гетеро-друзья, мне очень нужны гетеро-друзья, — причитает МакКолл, зная, что его желаниям не суждено сбыться. — А тебе нужно отвезти Руби на выходные к отцу. Он будет только рад, и у вас появится время. У тебя прекрасный друг, который всё решил, а теперь можно сменить тему? Стайлз удивляется, что Скотти с возрастом приобрёл мозги, которые сам Стилински стремительно теряет. Дерек не выглядит полным энтузиазма, пока они собирают Руби и едут к радостному шерифу, который уже наверняка приготовил не самый здоровый ужин — Стайлз везёт ему отличную альтернативу, и Руби должна проследить — и скачал пару мультиков. Крутой прогрессивный дедушка. Стайлз немного волнуется. «Немного» означает «почти как в первый раз». Полгода — маленькая вечность. Они не проходят дальше прихожей, всовывают дочку в руки дедушки и, спешно попрощавшись с обоими, сматываются. — Хэй, — окликает их шериф, — а как же родительские советы и рекомендации? — да, он издевается. — Пап, ты вырастил меня идеальным человеком и отличным законопослушным гражданином нашего прекрасного свободного государства. Я тебе полностью доверяю, — проникновенно говорит Стайлз, похлопывая отца по плечу. — Ну всё, пока. Дерек усмехается, что с головой выдаёт и его предвкушение — он не смеётся ни над «шутками от Стайлза», ни над «приколами от Стайлза», ни над «забавными ситуациями», в которые попадает Стайлз и которые не кажутся Дереку забавными. Хотите рассмешить хмуроволка — заставьте его очень долго и нервно чего-то ждать. Хотя, это может привести ко вспышкам агрессии и (не)обоснованной жестокости (вероятнее всего, именно это и случится, но попытаться стоит). До дома они добираются с такой скоростью только потому, что Стайлз пользуется служебным положением и избегает штрафов за превышение. Без лишних разговоров Дерек впечатывает Стайлза в стену, думая о том, как раньше парень шугался, а теперь вот смотрит голодными глазами и кусает губы, сдерживая улыбку. — Никогда бы не подумал, что скажу это, но я так скучал по этим твоим… — Ещё одно слово, и я разорву тебе горло, — перебивает Дерек. — Своими зубами. — О да, — тянет Стайлз, вжимаясь всем телом в невероятно горячее тело напротив и ни о чём больше не вспоминая.

***

Дерек отстраняется, и Стайлз обиженно мычит, почувствовав холод на влажных губах. Он тянется восстановить поцелуй, потому что он, знаете ли, скучает, а Руби очень редко соглашается посидеть или погулять с кем-то кроме родителей. — Кто-то пришёл, — поясняет Дерек, потрепав Стайлза по волосам, и идёт открывать. Дверь закрывается на ключ с момента появления в доме ребёнка. Стайлз садится на кровати, не сдерживая разочарованного вздоха. Наверняка Руби надоело гулять, и Скотт, сдавшись, привёл её домой. Он прикрывает глаза, ожидая того, что девочка налетит на него с объятьями, но ни топота маленьких ножек, ни извинений Скотта не слышно. Только размеренные шаги. Стайлз смотрит на гостя и не верит своим глазам. — Охренеть. Первым в глаза бросается непозволительно гейский синий шарф, обмотанный вокруг шеи, потом довольная усмешка и кудряшки. — Я тоже рад видеть тебя, Стайлз, — говорит Айзек. — Правда, не совсем понимаю, почему ты здесь… Что я пропустил? Стайлз и Дерек даже и не знают, с чего начать. Слишком много всего произошло за эти годы, чтобы их отношения казались чем-то странным. Можно расположить события в хронологическом порядке, а можно сразу рассказать о самой большой занозе в волчьих задницах, мисс Монро и команде освободителей, которая трепала им нервы очень долго. Которая вернула им связь с Джексоном и Итаном, а ещё Дерека. И в итоге все стремившиеся убежать подальше от этого города остались защищать Бейкон Хиллс. А могли бы греть освобождённые попки где-нибудь в Майами. — Ну… Лидия вышла за Пэрриша, — пожимает плечами Стайлз. — Серьёзно? Это первое, что пришло тебе в голову? — снисходительно усмехается Дерек. — Я растерялся! Айзек часто моргает, безуспешно пытаясь связать свадьбу Лидии и Пэрриша с детскими вещами в лофте и слухами о войне, которые до него дошли. Он предпочёл бы события в хронологическом порядке. Рассмеявшись, Стайлз пожимает ему руку и обнимает, поздравляя с возвращением. Они не успевают поговорить, прежде чем дверь снова открывается, и Руби со скоростью горного льва несётся к Дереку, отдаёт ему свой рюкзачок и подходит к Стайлзу, протягивая что-то. — Она нереально быстро бегает, — говорит зашедший следом Скотт. Стайлз присаживается на корточки, пока дочка молча показывает ему сорванные на улице цветочки. — Очень красивые, — кивает Стайлз. — Дядя Скотт тебе сорвал? Руби отрицательно машет головой. — Ты сама? Руби с улыбкой кивает. Стайлз ещё что-то спрашивает, но Руби смотрит куда-то мимо него, хмурит брови и принюхивается. — Вок? — спрашивает она, указывая пальцем на Айзека. — Да, милая, волк, — тяжело вздыхает Стилински. — Меня окружают одни сплошные… Подожди, Руби, что ты сказала? — осознание приходит немного запоздало, но это не мешает Стайлзу широко открыть глаза и насторожиться. — Вок, — повторяет Руби, наблюдая за реакцией. — Ты говоришь! — восклицает он, оборачиваясь на Дерека, который замирает и бессознательно улыбается. — Она говорит! — Стайлз уже кричит. А потом, издавая звуки «хаа», он с максимально глупым лицом и открытым ртом смотрит на поражённого отца своего ребёнка и ничего не понимающего гостя. Руки Стилински сами раскидываются в стороны, и он, не закрывая рта, подходит к Айзеку, сжимает его лицо ладонями и звонко чмокает парня в щёку. У Лейхи разрываются все шаблоны. — Она говорит! Она сказала «волк»! — Вок! — радостно хохочет Руби. — Папа вок! — показывает на Дерека. — Папа не вок! — тычет пальчиком в Стайлза. — Афа! — смотрит на Скотта. «Папа вок» как-то пугающе смотрит на Айзека, и «папа не вок» понимает, что сделал, и что с этим будет делать Дерек. Нет, он ничего не будет делать. Будет молча наблюдать, а потом разок припечатает Стайлза головой об руль. Чтоб не расслаблялся. — Папа? — тупо переспрашивает Айзек. — Вы её папы? Вы вместе? Как давно? — Руби четыре, — вместо них отвечает Скотт. — А этим двоим как паре — семь. Это было нелёгкое время. Стайлз припоминает недавние слова Скотта о гетеро-друге и мысленно желает им удачи. С того дня Руби действительно становится сложно заставить помолчать. Она очень быстро учится выговаривать сложные буквы, строить предложения и доставать всех вокруг вопросами. Нет, конечно же, первое время все считают это милым. Потом лицемерно называют это милым. Затем сообщают родителям, что они не Википедия, а Руби слишком любознательна. Дерек улыбается, глядя на Стайлза. Стайлз не сразу понимает. А когда понимает, начинает излучать сияние.

***

Дерек настаивает на том, чтобы в первый день отвезти Руби в школу на Камаро, потому что так круче. Стайлз полагает, что первоклашкам будет всё равно. Зато родители оценят. Руби находится в радостном предвкушении ещё с прошлого вечера, но в дороге становится очевидно, что родители волнуются больше её самой. Дерек, конечно, на вид невозмутим, но машину ведёт как-то слишком сосредоточенно и даже не реагирует на колкие реплики. А Стайлз трещит без умолку, хотя никто его не слушает. Руби разглядывает отцов, ощущая исходящий от них страх, и говорит: — Если мне не понравится в школе, можно учиться дома? Дерек прячет смешок за кашлем. Он был бы не против оставить дочь дома и учить её самостоятельно, вместо того, чтобы выпускать в мир идиотов. Стайлз не соглашается, говоря о важности социализации. Но когда они вылезают из машины, и вокруг бегают другие дети, Стайлз понимает, что, если Руби разозлится, — а это в школе случается по нескольку раз на дню, — всем этим детишкам не поздоровится. Домашнее обучение кажется всё более привлекательным. — Детка, если тебя будут обижать, не дерись и не рычи — расскажи, кто твой папа, — говорит Стайлз, присаживаясь на корточки перед Руби. — Помощник шерифа? — с гордостью уточняет Руби. — Нет, Дерек Хейл, — Стайлз поправляет маленькие бантики на косичках девочки. — Поверь, это намного страшнее. Дерек улыбается и не спорит. — Мне будет весело? — спрашивает Руби, имея в виду школу. Стайлз и Дерек переглядываются, ментально решая, кто соврёт ребёнку. — Не так весело, как на наших занятиях, — отвечает Хейл, имея в виду тренировки девочки-оборотня, которые Стайлз всё ещё не одобряет. — Ладно, переживу, — вздыхает Руби, поправляя рюкзак. — Давайте, желайте мне удачи. Родители приводят девочку в кабинет, перебрасываются парой фраз с учительницей, ещё раз целуют и обнимают дочку, желая успехов, и нехотя уходят. Они стараются не замечать, что люди, несмотря на всю эту толерантность и прочую фигню, всё равно смотрят на них иначе. И надеются, что Руби тоже не заметит. В школьном дворе Стайлз неожиданно судорожно вздыхает и прячет лицо в изгибе шеи Дерека. — Со Скоттом всегда был я, а кто поможет ей? — приглушённо говорит он. — Прекрати паниковать, — Дерек обнимает его, целует в висок, и сам не понимает, откуда это в нём. — Она ещё не обращается, она никого не убьёт. И её никто не тронет. Они ведь знают её фамилию. Стайлз усмехается, благодарно трётся носом о щёку Дерека, и сам не понимает, откуда в нём эти волчьи повадки. А люди вокруг всё смотрят и смотрят, будто им больше заняться нечем.

***

В семь лет Руби начинает задавать те вопросы, которых боятся любые родители. Нет, не совсем те, биологические, которых боятся действительно все родители. Скорее неудобные, отвечать на которые правдиво не очень хочется. — Папа? Папочка? — зовёт она, спускаясь из своей комнаты и залезая на диван между ними. — Да, солнышко? — Стайлз обнимает её, а Дерек делает звук телевизора потише. — А как вы познакомились? — девочка хлопает большими карими глазами, не зная, какие воспоминания воскрешает. Дерек считает, что будет неправильным говорить ребёнку, что два шестнадцатилетних идиота чуть не упекли его в тюрьму, раскопав могилу его сестры. — Твой папочка и дядя Скотт вляпались в историю, и только я мог им помочь, — максимально смягчает он. — Когда дядя Питер укусил дядю Скотта? — уточняет Руби. — Да, это всё из-за дяди Питера, — соглашается Дерек. — Ну, всё было не совсем так… — прищуривается Стайлз. — Неужели? — Хейл поднимает брови, этим жестом говоря остальную часть фразы, которая звучала бы примерно: «вы не доверяли мне, несколько раз думали, что я мёртв, пользовались этим и считали плохим парнем, а я в это время спасал ваши задницы». — Я тоже спасал тебя! Помнишь, когда та чокнутая приехала и начала палить по оборотням как по бумажным человечкам в тире? — Ты спас меня? — усмехается Дерек. — Я почти отрезал тебе руку! — уже произнеся эту фразу, Стайлз понимает, что она звучит не совсем правильно. Руби выглядит то ли шокированной, то ли просто ничего не понимающей. — Ну, по крайней мере, я не выкинул тебя умирать посреди улицы. Будь благодарнее. Дерек смотрит весьма скептически, и Руби в точности повторяет этот взгляд. В такие минуты они даже чем-то похожи. Хотя внешне девочка скорее сошла бы за дочь Стайлза. — Я спас тебя от Джексона в бассейне! — восклицает он, озарённый внезапным воспоминанием. — Ты чуть не утопил меня, — парирует Дерек, разбивая мечты парня о геройстве. — А тогда с ФБР… — Я нёс тебя на руках. Руби хихикает, слушая факты из жизни отцов задолго до её рождения. О чём-то она уже слышала, о чём-то расспросит попозже. Намного больше её интересует другое. — Ладно, я поняла, вы не очень ладили. Как тогда вышло, что вы начали встречаться? Стайлз надувает щёки, а Дерек отводит взгляд. Руби мысленно хвалит себя за вопрос, поставивший родителей в неловкое положение. Они оба вспоминают тот день, когда Монро погибла, и вся остальная армия отступила. Мирный договор, свобода и спокойная жизнь до следующего пришествия сверхъестественных аномалий в Бейкон Хиллс. Тогда все собрались в доме Скотта, чтобы отпраздновать и вдохнуть наконец с облегчением. Даже Дерек выглядел счастливым. Стайлз изрядно накидался выпил, и лез обниматься ко всем подряд, крича о том, как он рад, что дерьмо позади, и всё снова как раньше. И смертельно обижался, если его не обнимали в ответ. Когда его практически безвольное тело рухнуло на Дерека, а загребущие ручонки обвились вокруг его шеи, все замерли в ожидании удара или падения Стайлза с высоты принципов неприкосновенности Дерека. Но вместо этого Хейл, оглядев всех присутствующих, обречённо выдохнул — но на его губах всё ещё играла улыбка — и одной рукой приобнял парня в ответ. Он убеждал себя, что это лишь для того, чтобы поддержать, чтобы Стилински не рухнул на пол мешком с картошкой, а устоял на ногах. Друзья загудели, кто-то даже захлопал, а Питер фыркнул и отвернулся, как будто знал, что произойдёт дальше. Стайлз поднял почти осознанный, но всё же пьяный взгляд на Дерека и расценил ладонь на своей спине как сигнал к действию. А потому, недолго думая, потянулся и поцеловал. И всё затихло. — Чёрт, как давно хотелось, — прошептал Стайлз, не открывая глаз. В звенящей тишине все его услышали. Малия присвистнула, Лидия неуверенно улыбнулась, потому что она знала, Тео изогнул бровь, потому что он догадывался, а Лиам практически не удивился, потому что он был уверен, что эти двое и так давно встречаются. И только Скотта случившееся поразило до глубины души. Меньше него в курсе чувств Стайлза и Дерека были, разве что, сами Стайлз и Дерек. Дерек, кстати, не двигался, ровно как и мышцы его лица. Он смотрел на Стайлза, положившего голову ему на плечо и, судя по всему, засыпающего на этом плече, и не хотел видеть, как на них пялятся остальные. А потом он сглотнул. Лидия выставила их за дверь, улыбаясь уже намного увереннее, и посоветовала разобраться с этим побыстрее — все хотят увидеть такую парочку. Дерек не нашёл в себе силы спорить и отрицать, но попытался извиниться, потому что Лидия и Стайлз вроде как были вместе, на что девушка рассмеялась и сказала, что всегда была готова к такому повороту событий. И что она удивлена, что это заняло так много времени. Дерек не знал, как разбираться с ни разу не живым телом в своих руках, поэтому просто отвёз его домой. На следующий день Стайлз долго бился головой об стену. До тех пор, пока не перестал понимать — боль возникает из-за похмелья или из-за ударов. Он облажался. Его убьют. Он пережил столько дерьма, включая одержимость японским демоном и лицезрение Джексона с хвостом и в чешуе, а теперь погибнет от зубов Дерека в своей шее. Ну, на самом деле, не все укусы в шею могут быть смертельными, некоторые могут быть следствием очень жаркого, страстного, долгого… Головная боль дала Стайлзу понять, что не стоит думать об этом. Он не знал, что им движет — желание увидеть Дерека или рефлекс извиниться за хрень, которую натворил, — но поехал к Хейлу домой. И с порога начал задвигать речь: «Чувак, я был нетрезв, а я и когда трезв неадекватен, так что давай ты простишь меня, и мы всё забу…» Это всё, что он смог произнести прежде, чем его грубо прижали к себе, и его губы не менее грубо накрыли чужие. И всё, что чувствовал Стайлз в последующие несколько часов, — это колючая щетина, сильные руки и жар по всему телу. А утром долго ошалело пялился в зеркало, разглядывая следствия очень жаркого, страстного, долгого… И они не говорили об этом. — Папы? — окликает Руби подозрительно надолго замолчавших мужчин. Они вздрагивают, понимая, что всё это время смотрели друг другу в глаза, прокашливаются, и Стайлз максимально смягчает: — Я случайно поцеловал твоего папу, а потом приехал извиниться, и оказалось, что извинения не нужны. Как-то так. Руби, как ни странно, остаётся удовлетворённой ответом. Сидит с ними ещё несколько минут, а потом убегает к себе. — Ты неисправимый идиот, ты знаешь? — неожиданно говорит Дерек. — Ага, — просто отвечает Стайлз. — Зато я люблю тебя, ты знаешь? Дерек не выглядит как человек, который знает. Его лицо сначала вытягивается, потом вроде приходит в норму, но губы как-то странно искривляются, потому что Стайлз отказывается верить, что это улыбка. — О боже, ты не знаешь, — осознание приходит, и Стайлз начинает бояться. Он вскакивает на ноги и отходит подальше. — Так, давай забудем об этом инциденте. Ничего не было. — Стайлз, — Дерек действительно улыбается и тоже встаёт. — Нет, мы хорошо жили, не обсуждая чувств, не разговаривая о важных вещах, всё было замечательно, пусть так и остаётся. Аминь. — Стайлз. — Ты избегаешь эту тему, я избегаю эту тему, мы находимся в фактически неопределённых отношениях, потому что сами не давали им никаких названий. К чему ярлыки? Мы живём в свободном обществе! Не нужно клеймить друг друга, ничего обязывающего, или связывающего, или ещё чего-то такого. Все эти обозначения, громкие фразы, типичные социальные роли — всё это пережитки прошлого, а двигаться нужно только вперёд. — Стайлз. — Да? — Заткнись. — Ладно. Дерек подходит ближе и накрывает руки Стайлза своими. На его лице — ни намёка на злость или ярость. Только немного сдержанного раздражения из-за неуместной болтовни. Это его привычное выражение лица. — Стайлз, мы живём вместе восемь лет, один и тот же ребёнок называет нас папами, это же очевидно, — спокойно и мягко (Стилински ушам своим не верит) говорит он. — Что очевидно? — не понимает Стайлз. — Что мы любим друг друга. В голове Стайлза взрываются фейерверки, и маленькие Стайлзики бегают по кругу с плакатами «We did it!». Сердце стучит как бешеное, и Дерек ведь явно слышит это. А потом Стайлз понимает всё. Почему Дерек был уверен, когда Стайлз сомневался. Почему Дерек всегда знал, что всё получается, когда Стайлз вообще не понимал, что происходит. Дерек видел больше, чем Стайлз. Он чувствовал запах, слышал сердцебиение и видел любое изменение в его лице. Он не был бесчувственным идиотом, которым Стайлз когда-то его считал. И ему не нужно было говорить, чтобы узнать о чувствах Стайлза. Но Стилински пытается реабилитироваться, восстановить хоть какую-то справедливость в этой семье. — Секунду, — он отстраняется и делает крайне серьёзное лицо. — То есть, я признался тебе первым, сказал: «Я люблю тебя», а ты просто обобщил и сказал это как факт? Это вообще законно, Дерек? Это не звучит искренне. Это звучит так, как будто ты хочешь отвязаться от меня, или как… Дерек едва ли его слушает, потому что рука перемещается на затылок Стайлза, и губы накрывают его губы, и стук сердца такой быстрый и громкий, как у подростка, и запах искреннего счастья пропитывает воздух вокруг. Мог ли шестнадцатилетний Стайлз, всегда обвиняющий во всём этого мрачного Хейла, подумать, что будет счастлив, просто стоя в их общем доме и целуя этого загадочного Дерека? — Ладно, на твоём языке это звучит вполне искренне, — говорит он, сохраняя минимальную дистанцию между их губами. — Хотя, знаешь, я не расслышал, может, повторишь ещё разок? И Дерек повторяет.