Примирение

      Владимир Викторович Пригов привык рассчитывать всё до мелочей. Многочисленные операции, которыми руководил полковник ФСБ, были тщательно спланированы и подготовлены. Исключение порой составляли лишь те, в которых участвовала группа боевых пловцов «Тайфун». Когда Пригов привлекал их к своим оперативным заданиям, он во многом полагался на то, что эти люди способны на самые невероятные вещи, и верил в них, как ребёнок верит в чудо. Где-то в глубине души его всегда грела мысль, что даже если что-то пойдёт не так, эти ребята совершат невозможное и всё равно справятся.       Собственно, именно эта его слишком сильная уверенность в «тайфунах» и сыграла однажды с полковником злую шутку: после очередной операции, когда группе пришлось буквально спасать Багиру, бойцы во главе с Батей решили объяснить Пригову, что в их ремесле надеяться на чудо нужно не всегда и что из-за этой вот надежды порой случаются страшные трагедии и потери. Объяснили это бойцы по-своему — просто прекратив всяческое общение с полковником. Даже всегда спокойного Физика в тот раз взбесила приговская привычка использовать группу втёмную, не посвящая в подробности операции и не предупредив о серьёзной опасности.       Владимир Викторович понимал, что был не прав, имел неприятный разговор на эту тему с адмиралом Соловьёвым, всячески демонстрировал ребятам, что сожалеет о случившемся, но слов извинения «дьяволы» от него так и не дождались. А стало быть, отношения, к тому моменту практически уже перешедшие из стадии служебной необходимости к стадии взаимного уважения и дружбы, были испорчены.       Когда полковник получил вежливый, но твёрдый отказ от неофициального участия в операции от адмирала Соловьёва, а затем не дождался ответа от Бати и Багиры, он неожиданно для самого себя испытал нечто среднее между разочарованием и отчаянием. «Что, Вова, дожил? На пятом десятке тебе даже некого попросить о помощи и некому довериться», — с горечью сказал он самому себе, в очередной раз слушая длинные гудки в телефонной трубке.       До знакомства с «Тайфуном» и адмиралом Соловьёвым одиночество было сознательным жизненным выбором Владимира Пригова, сделанным после ухода жены и предательства лучшего друга*. Бывший боец питерского «Града»**, переведённый из-за тяжёлого ранения на кабинетную работу, крайне болезненно переживал свой новый статус, а потому не стремился к близкой дружбе с коллегами из областного управления ФСБ. Он мог сутками пропадать на службе, прорабатывая детали очередной спецоперации, дисциплинированно посещал «корпоративные» мероприятия, но вне управления оставался наедине с холстом и красками, не допуская никого в неформальную часть своей жизни.       Булатову, Соловьёву и другим ребятам впервые за долгие годы удалось возродить в душе Пригова такое важное для него ощущение боевого братства. Полковник сам не заметил, как стал иногда заезжать на базу Балтийского флота безо всякой служебной необходимости, просто чтобы побыть среди тех, с кем ему было легко и спокойно. В какой-то момент он понял, что уже не представляет свою жизнь без словесных пикировок с Багирой, душевных разговоров с Батей и вкуснейших пирогов супруги адмирала Соловьёва — Екатерины Алексеевны***.       Привлечь «Тайфун» к очередной операции было решено потому, что больше Пригову реально не к кому было обратиться. Ситуация с провозом в Питер большого количества взрывчатки была слишком серьёзной. Полковник сразу подозревал, что столько тротила не смогли бы доставить в город без помощи кого-то из силовиков, а значит, нужно было искать помощь на стороне.       Каждый из семи въездов в город был оборудован видеокамерами, так же как морской порт и аэропорт Пулково. Весь свой отдел Пригов усадил за детальный просмотр многочасовых видео на предмет хоть чего-то подозрительного. Сам он провёл практически без сна несколько суток, выпил чуть ли не годовую норму кофе, но в итоге нашёл то, что искал: на одном из въездов в город огромную фуру пошёл проверять не простой лейтенант-дэпээсник, стоявший на посту с начала смены, а сам командир батальона майор Жихарев вместе со своим заместителем капитаном Чернышовым. Проверили они фуру подозрительно быстро и практически сразу же после этого сели в машину и уехали.       Ухватившись за эту тонкую ниточку, Пригов начал распутывать преступную сеть, в которую оказались вовлечены даже верхи МВД. Для начала удалось выяснить, что майор живет на широкую ногу, причём явно не только на зарплату.       Затем Пригов, прихватив с собой верного Зайцева, как-то раз вечером заявился домой к тому самому молоденькому лейтенанту с поста ДПС и устроил настолько жёсткий допрос, что перепуганный парень выложил всё, что знал о Жихареве и его службе в ГИБДД. Оказалось, что майор вёл исключительный, шикарный образ жизни, а больше всего на свете любил деньги. Подчинённые были обязаны в конце недели сдавать ему определённую сумму каждый, а за неисполнение этого обязательства следовало увольнение****. Некоторые пробовали писать жалобы, но документы эти чудесным образом попадали не в службу внутренней безопасности, а на стол всё тому же Жихареву, после чего по подразделению поползли слухи, что начальство имеет где-то на самом верху «большую волосатую лапу», а посему бороться с поборами бесполезно. Между тем Сергей Александрович Жихарев становился не только богаче, но и наглее. Не стеснялся приезжать на службу на автомобиле стоимостью в несколько миллионов рублей, хвастался апартаментами, купленными в престижном районе Санкт-Петербурга, и ежегодными отпусками на Лазурном побережье и других фешенебельных курортах.       — Ну? Как думаешь, Зайцев, мог этот Жихарев за деньги пропустить фуру с тротилом в Питер? — задумчиво спросил полковник в машине по дороге в Управление после визита к лейтенанту.       — Думаю, мог, — ответил Зайцев. — Если он настолько обнаглел, что даже не скрывает свои незаконные доходы, мог и от бандитов деньги взять. Только вот прямых доказательств у нас всё равно нет.       — Значит надо искать, — упрямо подытожил Пригов.       На следующий день полковник решил поиграть на нервах у предполагаемого подельника террористов и попытался инициировать служебное расследование в отношении Жихарева, составив подробнейший рапорт на имя руководства Управления МВД по Санкт-Петербургу и Ленинградской области. Не учёл полковник лишь того, что майор оказался зятем одного большого чина в МВД, так что на следующий день Пригова вызвал к себе его непосредственный руководитель — генерал-лейтенант Макаров.       — Объясни мне, полковник, почему без моего ведома ты направляешь рапорты в МВД? Скандала хочешь?       — Товарищ генерал-лейтенант, ну, это же своего рода проверка боем. Возьмём этого Жихарева, прижмём как следует... Да я сам допрос проведу! Ну вот чувствую я, что это именно он террористам помог.       — Чувствует он... — пробурчал генерал. — А если Жихарев тут ни при чём?       — Очень даже при чём. Я уверен.       — Ну, а если даже и при чём, то заведи на него папочку, как это водится, да спрячь подальше. А в нужное время мы её достанем. И вот тогда и Жихарев этот, и тесть его генерал перед нами хоть чечётку, хоть польку-бабочку спляшут. Неужто тебя всему учить надо? — снисходительно проговорил Макаров.       По лицу Пригова заходили желваки. Полковник понимал, что со своим расследованием вляпался в какую-то подковёрную борьбу между МВД и ФСБ. Оба ведомства зачастую выступали не союзниками, а конкурентами в борьбе с преступностью, и компромат на высших чинов был одним из самых сильных аргументов в этой борьбе. Но речь шла о судьбе города, который Владимир всей душой любил, и жизнях сотен людей, которые не были виноваты в том, что генералы чего-то не поделили. Поэтому впервые за всю свою службу Пригов позволил себе нарушить субординацию и повысить голос на начальство:       — Да какая папочка, товарищ генерал-лейтенант?! Там же тротила несколько тонн!       — А ты его видел, этот тротил?! А, Пригов?! — рявкнул генерал. — Данные информатора ты не сообщаешь. Выводы делаешь только на основании какой-то непонятной видеозаписи. Ты хоть понимаешь, насколько серьёзны твои обвинения, чтобы соваться ко мне без прямых доказательств?!       — Товарищ генерал...       — Значит так, Пригов, замашки свои градовские ты брось. Никакой разведки боем не будет. Ты сейчас идёшь в приёмную и пишешь заявление на внеочередной отпуск на две недели.       — Но... — попробовал возражать полковник.       — Свободен, я сказал! Или я тебя вместо отпуска на медкомиссию отправлю, а там — сам знаешь.       — Знаю, — глухо ответил Пригов, у которого периодически давали знать о себе последствия ранения, и генерал был в курсе этого.       — Значит, кругом и шагом марш! — отчеканил Макаров.       — Есть. Разрешите идти?       — Идите, товарищ полковник. И постарайтесь хорошо отдохнуть в эти две недели.