Любовь делает больно.

      Мирон проснулся от собственного кашля. Глаза слезились. На подушке, которая пустовала уже как два года, лежала пара склизких скомканных цветков плетистой розы. В тот момент Мирон понял, что любовь может душить в прямом смысле. На носу тур и отменять его — себе хуже. Нужно было действовать, решать проблему. Федоров решил заняться этим после того как закончит более важные дела. Хотя то, что Янович задыхался, было не менее важно, но ему на это было поебать.       Мирон кое-как добрался до ванной комнаты. Он привел себя в порядок, как вдруг вновь закашлялся. Кашель был настолько сильным, что Федоров невольно подполз к унитазу, дабы сплевывать туда злоебучие лепестки. Острые шипы царапали горло, буквально разрывали его. Плетистая роза - это нечто прекрасное, но не тогда, когда она растет в твоих легких. Куст заполонил весь объем легких и уже вполне неплохо расположился в горле, Мирон сплевывал бутоны ярко-алой розы, вместе с кровью и слюнями. В тот момент Федорову показалось, что еще немного, и он выблюет все свои органы, настолько глубоко засел этот ебучий куст. В одних трусах, худой, взмокший Окси выглядел смертельно больным. Хотя это было правдой…       Кашель вроде как прошел. Мирон поднялся на ноги, но колени дрожали, поэтому болезный держался за полки и вешалки для полотенец. Красно-кровавая жижа выглядела не то что бы устрашающе, она вызывала панику и отвращение. В тот момент Федоров, кажется, понял, что эта гребанная любовь не сулит ему ничего хорошего. Как можно было влюбиться в Карелина?! Нормальные приятельские отношения, никаких намеков, подкатов. Втюрился, потек как мокрощелка! Так еще и заболел от этого. Вообще пиздец. Ладно, он решит все сейчас. Ну как он… Женя. Мирон на нетвердых ногах поплелся в комнату, за телефоном. В спальне он набрал номер своей спасительницы Евгении, и сразу, даже не поздоровавшись, рассказал ей о своей проблеме. — Жень, понимаешь, короче со мной какая-то хуйня, я блюю цветами. Ну, отменять тур — вообще не вариант. Нужна твоя помощь. Ты же все можешь, Жень. найди таблетки, которые останавливают кашель. Ну хоть на время. Пожалуйста, Жень. — Мирон говорил сбито и рвано, будто он вот-вот упадет замертво, а просил у Жени живую воду. — Я слышала о такой жести. А где я лекарство найду? — Жень, да где хочешь, лишь бы цветы наружу не лезли. Это треш. Прошу, Жень. — Ладно, Мир, я поищу. — Бля, Женя, спасибо, что бы я без тебя делал? Женя положила трубку. Мирон с облегчением вздохнул.        Спать не тянуло, есть не хотелось, после этой утренней хуйни вообще ничего не хотелось. Мирон бесцельно листал каналы, но ничего интересного не находил. На одном канале раскрывали дело шлюшки-девочки, которую изнасиловал очередной идиот, на втором — примитивные недосериалы русского производства. Очередной хлам. Только мозги забивать, хуже дури. Выключив телевизор, Федоров уставился в потолок. обнаружив для себя, что узоры на потолке довольно замысловатые, и смотреть на них интересно. Чем он и занимался ближайшие полчаса, раздумывая о смысле жизни (что о нем думать, когда его нет?) и прислушивался к своим ощущениям, так как расцарапанное горло саднило так, будто ему туда залили плавленный свинец. Мирон понимал. Все это было так странно и так пугающе. Так хотелось спокойной жизни, хотя, Вся жизнь Мирона состоит из одних странностей. не жизнь, а Страна Чудес.       Может это было и хорошо? То что вот такие странности избавляют Окси от скучной рутинной жизни, эти гребанные цветы в легких, этот Карелин, черт его дери. Возможно, будь все ну хоть чуточку спокойней, то Мирон был бы окончательно счастлив? Все концерты, все влюбленности, все слова, все, что когда-то не удалось сказать, сделать, показать, если бы все это случилось, может быть, Мирону стало легче жить? На душе было бы спокойней, если бы Федоров был примерным семьянином? Если бы у него было четыре сыночка и лапочка дочка, добрая жена, может быть Мирон Федоров Янович был счастлив? Бред какой-то. Дети конечно и цветы жизни, но только когда не рядом с тобой. Мирону и так хорошо, в этой не спокойной жизни, в этом тайфуне чувств, слов и действий. *** — Давай еще раз. — Ваня сидел, сложив руки на груди. — Бля, Мир, что происходит? Мирон громко кашлял. Красный и потный, он махнул рукой Охре, мол, подожди. Федоров побежал в туалет. Бедного Окси вывернуло лепестками прямо у двери санузла. Ало-кровавая масса испачкала худи, подбородок и, ну очень дорогие на вид, джинсы. Губы Евстигнеева вытянулись в узкую трубочку. — Пиздец — прошептал Ваня. — Что с тобой, блять? Срешь ты тоже цветами? Что с тобой происходит, нахуй?! — Мирон упал на колени. Цветы словно лились из него. — Позови уборщицу, блять, — прохрипел тот. — и Женю…       Женя и Ваня сидели на диване и отпаивали Федорова горячим чаем. — Ты запустил это, Мир, — начала было Женя, но Мирон ее перебил. — Нормально все, — рявкнул он. — Ты купила таблетки? Евгения порылась в бездонной, на один вид, сумке и достала оттуда пакетик таблеток. — Они неофициальны и стоят очень мало, как оказалось. Такая болезнь довольно часто встречается, так что контрабандисты перевозят такие таблетки тоннами. Но почему их не используют в медицине — мне не сказали. — Она нервно сглотнула, — Сказали, что притупляя кашель, они портят остальное здоровье. нужно быть аккуратным, Мир. — Ну и похуй, главное, чтобы тур нормально прошел. Выпью перед концертом. — Он сидел, привалившись к стене, пил чай, иногда морщась, так как кашель разодрал горло и глотать стало больно.        Руки дрожат. Он засунул их в карманы, в надежде согреться. Но нихуя, куртка тонкая, толку никакого. Потому Федоров дрожал сам, целиком. Холодный ветер пробирал до костей, будто протыкал длинными копьями, насквозь, проделывая зияющие дыры. Мирон, стараясь как можно быстрее дойти до дома, сел в пойманное им такси. Телефон сдох на холоде, зачем вообще стоило покупать такой идиотский телефон? Мирон уже было хотел сказать таксисту свой адрес, но потом подумал, что тот может сдать его. Оксимирон, конечно, любит своих фанатов, но нe тогда, когда они орут под окнами. Так что Федоров принял решение сказать адрес ближайшего кафе у его дома, чтобы остаться анонимом.

***

Окси плюхнулся на диван, телефон подключил к зарядке, и, конечно же, множество оповещений посыпались на Мирона. Он зацепился глазами за три пропущенных от Карелина. Чего ему надо? Федоров написал СМС Карелину, заметив за собой, что сердцебиение у него участилось. «Звонил?» — Просто и со вкусом. Ждать ответа было трудно, но Мирон решил справиться с ожиданием и почитать книгу. Книг у Федорова дома было предостаточно. Где-то на прикроватном столике лежит Вербер, в шкафу, под кучей брюк — Сенкевич. А на полках у него был: Кафка и Мариам Петросян, вперемешку с Нилом Гейманом. Мирон сам не понимал, когда он стал читать Геймана. Написано как-то для подростков, но, в принципе, одна книга его зацепила. Но почитать Окси решил новостную ленту в интернете. Чтобы не пропустить ответное сообщение от любимого Славы. Пока Мирон рассуждал, Карелин уже ответил, даже несколько раз. «Звонил, да, звонил.» «Мирон, сучка ты лысая, где тебя носит?» «Давай сегодня бухнем?» «Мне подогнали охуенное вино, „Крики орла“, ахах, давай его выпьем?» — У Федорова челюсть отвисла. Это вино было продано с аукциона в двадцатом веке за пол миллиона баксов, нахуй! Откуда у СЛАВЫ такое вино? «А еще у меня есть бутылка виски и пол ящика водки. И апельсиновый сок. Так, чисто, разбавить» «МИРОША, БЛЯТЬ, НУ ГДЕ ЖЕ ТЫ» — Это сообщение позабавило Федорова, и он, решив немного помолчать и позлить Славу, продолжил бесцельно листать ленту инсты. Но Слава ведь тоже не пальцем делан, он больше писать не стал. Нет, ну, а что, его игнорят, а он стелиться перед Оксаной должен? Так и молчали с час. Потом Руки Мирона сами невольно полезли к телефону. «Ладно, еду к тебе, жди» — Довольный Окси отправил сообщение и оно оказалось прочитанным уже через двадцать секунд. Но ответа не последовало.Ну вот что сейчас мешает Мирону поехать к Карелину и напиться с ним? завтрашний тур? Совесть? То что он блюет цветами? Да, это все мешает. Но похуй! Нажраться с человеком, которого любишь, что еще может быть лучше? Ну, разве что, переспать с ним, но это потом…       Мирон, уже с хорошим расположением духа, буквально вскочил собираться, но его остановил приступ кашля, разразившийся в его легких, словно гром. Но, на этот раз, цветов не было, всего лишь пара листиков, да и то, маленьких, с ноготок. Федоров сначала смутился, а вдруг его прорвет прямо при Славе? Но потом все же решил, что если его прорвет при Славе, то ему не придется признаваться Карелину в неземной любви. Он увидит все сам. Увидит все сам в красно-кровавой жиже, вперемешку со слюнями и шипами. Будет заебись… Ну все, нужно идти. Мирон покрутился перед зеркалом. Он решил надеть толстовку его любимой фирмы, и, конечно же, выглядел в ней на все сто два процента.       Из центра Питера в залупинск? Ну, почему нет? Мирон обходил лужи грязи, в своих белых-то кроссовках. Так ему еще и на двадцатый этаж переть… «Надеюсь, лифт работает» — Мирон поднял голову на высокое здание. Выдохнув, и проглотив подкативший к горлу ком волнения, он вошел в дом. Лифт, к великой радости, работал, но там было накуренно и обоссано. Типичный лифт.        Мирон постучал в дверь и отстранился на два шага, а то вдруг, уже полупьяный Карелин пришибет его? - Да, Карелин и правда был полупьяный. - З-заходи, чо как не родной? - Слава стоял перед дверью с бутылкой вина, хорошо что он ее еще не открыл. Да... Славе только дай повод выпить. Мирон вошел в глубь квартиры, Карелин закрыл за ним дверь и вместе они пошли наслаждаться бухать.