Любовь делает больно.

      В данный момент Славу пугало одно. Что Мирон себя как-то странно вел, все время бегал в туалет, и сидел там на десять минут. Может, у человека несварение желудка. — Оксанка, я тут нашел бутылочку какой-то херни, давай ее тоже выпьем? А, бля, да это ж текила, сука. — Слава, пьяный в хлам, завалился на диван, с бутылкой спиртного в руках. Говорить было сложно, да и из-за Си* перед глазами была белая пелена, словно туман, застилавшая его глаза. Так еще и ходить сложно было. Значит, не стоило мешать наркоту с алкоголем. — А ты коньки отбросить не боишься? — Мирон, пьяный хуже, чем Слава, сидел на полу, оперевшись на стену и делал дорожку. Из рук все время все выпадало, а кокс то и дело, рассыпался, так что Федоров вскоре оставил эту затею. — Пф, что нам будет? — Спросил Карелин, но ответа не дождался, так как Мирон буквально рванул с места в ванную комнату. У него на удивление быстро получилось избежать, в его то виде. Громкий надрывистый кашель разразился почти по всей квартире. Ну, а Слава что, заболел мальчик, кашляет, ну ничего страшного.       Мирон корчился над раковиной. Лепестки не выходили. Выходили стебли. Блядь! Вот хуйня. Федоров руками вытаскивал маленькие стебельки розы, кровь текла как из фонтана, Окси морщился, стонал от боли, по лицу стекали крупные слезы. Стебель выпал, и слава Богу. Но на этом его мучения не закончились. Дальше пошли уже раскрывшиеся бутоны роз, они выходили с трудом, иногда застревая в горле. Да и боли приносили не меньше. За что ему эта хуйня?!       Мирон поднял голову и посмотрел на себя в зеркало. Худое, изможденное лицо, губы, запачканные кровью и слюной, по щекам шли мокрые дорожки от слез, глаза впалые, и бледная, настолько бледная кожа, будто Федоров жил под землей. Хуйня эта ваша любовь.       Окси открыл кран в ванной и умылся, ибо раковину он изрядно засрал. Холодная вода привела его в себя, опьянение спало, даже дышать стало чуть легче. Мирон сел на бортик ванной.  — Миро-о-о-н, ты там где? Без тебя пить неинтересно! — Слава в пьяном угаре включил какую-то музыку, вроде бы песни Шокка. Окси немного опешил. Его решили позлить? — Чего орешь? Выключи это дерьмо. Давай выпьем, — Окси понимал, что пить ему будет больно, особенно что-то спиртное. Но раз ему на все сегодня похуй, то и на это тоже. Мирон Залпом выпил жидкость, которую слава ему подсунул и поморщился. — А че ты все время в туалет бегаешь, а? Отравился? — Эти слова дались Славе с трудом, так как его пьяный язык не хотел ворочаться во рту совсем. — Да, какая разница? — Отмахнулся Федоров. — Давай еще выпьем.

***

— Ну ты как? — Слава, буквально на коленях подползший к Мирону, растормошил его от неспокойного сна. Ресницы Федорова подрагивали, он открыл свои голубые глаза. Его взгляд опустился на бледного Славу. — Время скажи, — Из-за сухости во рту, было трудно говорить, Мирон поднялся с кровати и шумно выдохнул. — Пол пятого вечера. — Карелин поднялся с пола и сел на кровать, явно получая от этого удовольствие. — Сколько, блядь?! — Федоров подскочил с кровати и ринулся собирать свои вещи. — Пиздец, Карелин, это пиздец. — А что случилось? — Слава сидел, склонив голову на бок и наблюдал за бегающим по комнате Окси. — У меня в девять Олимпийский, я уже должен быть в аэропорту, сука-а-а, ебанный в рот, двадцать две тысячи человек, блядь. — Выпалил он. — Где моя куртка?! Слава, блядь, ну что ты как прилип к этой кровати, помоги мне найти эту ебучую куртку! — Мирон злился, сильно злился. Он сжимал руки так, что у него белели костяшки на пальцах и раздувал ноздри, словно бык, увидевший красную тряпку. — Не ори, и так башка по швам трещит. В кухне, под столом, на ней еще косячок недокуренный лежит. Это ты там оставил, когда опять в толчок побежал, — Слава захихикал. Видимо, он уже успел выкурить одну сигу. Это было заметно по его голосу, расслабленному и заплетающемуся. Злой Федоров буквально пулей метнулся на кухню. Оттуда послышался почти девчачий взвизг. Слава решил, что его кошка уже успела туда наблевать, ну или он сам и Мироша это заметил. Бедный, а на улице холодно, как он в грязной куртке пойдет? Слава встал, и на нетвердых ногах подошел к шкафу. — Окси, я тут тебе вот на короче, возьми, — Он протянул уже пришедшему из кухни Мирону свою куртку. — Твоя ж испачкалась, а он там это, белая же. — Спасибо, верну потом. Все, я побежал, пока, — Федоров хотел потянуться к Славе за поцелуем, но потом вспомнил, что они не пара и Карелин его даже не любит. — Пока, — протянул тот.

***

— Ну где ты шлялся?! — Женя стояла, сложив руки на груди. — Время пол седьмого, договаривались в четыре встретиться, ты охуел?! — Жень, ну ладно тебе, опоздал. Ничего же не будет, фаны и подождать могут, так ведь? — Он подмигнул ей. Женя со всего маху ударила Окси по ребрам своим зонтом. — Ау, сука, блядь, — прошипел Мирон. — Заебал опаздывать. — Ну Жень, правда, прости, я не хотел, само как-то. Дай воды. — Мирон достал из кармана пакетик с таблетками и закинул две в рот. Женя протянула ему бутылку «Тбау». — Ты бы столько не пил, они ведь вредные. — Евгения смотрела на него с сожалением. — Может, ты расскажешь мне, в кого ты влюбился? — Нет, не расскажу. Женя вздохнула. — А тому, в кого ты влюбился? — Она смотрела на него взглядом, полным жалости и ужаса. — Мирон, ты же угасаешь, посмотри на себя, ты бледный как поганка. — Нет, ему тоже не расскажу. Это бесперспективно. Не вижу смысла раскрывать карты. — Диспетчер объявила разрешение на посадку на самолет «Аэрофлот» Люди ринулись к паспортному контролю. Мирон, глядя на этот беспорядок, вспомнил свой концерт, когда фанатов только запускали. Ломились, как животные к водопою. — Ну почему? Тебе же хуже будет, ты же делал томограмму? Что там было? Мирон, у тебя цветы в легких, в желудке, в пищеводе. Мирон, они везде! Тебе нужно лечиться, нужно что-то срочно делать! — Блядь, Женя, такая маленькая, а шуму как от турбины самолета. Похуй мне, пойми, похуй. — Мирон разделил последнее слово на два слога, будто бы маленькому ребенку. — Ну Мирон! — Заткнись. Федоров прошел через телетрап и сел на свое место. Женя пришла через пять минут, уселась рядом, копошась в сумке. Окси надел наушники. Он уже хотел было включить музыку, но не успел. Сообщение от Славы высветилось на экране. «Это ты сделал?» — И рядом фото раковины, — в красных лепестках, бутонах, стеблях и крови. Сердце Мирона пропустило удар. Нужно было убирать за собой, какой же он тупой! Вот что теперь ему ответь, когда он спросит, что это? «А, да так, просто я ходячая клумба, Слав. Не переживай.» — Так, да? « Да, я.» — Мирон отправил сообщение и отключил сеть, во-первых, потому что он сидит в самолете, во-вторых, чтобы Слава не доставал его вопросами, ибо отвечать на них он точно не будет.       Музыка, все-таки, спасала положение. Федоров расслабился, закрыл глаза и уснул.

***

— Мирон, блядь ты этакая. Проснись, черт тебя дери. Выходить через десять минут! — Охра толкал Мирона в грудь. — Да не сплю я, — Окси открыл глаза и осмотрелся. — Где Женя? — Первая мысль в голове, которую он решил озвучить. — В туалет отошла. — Ваня сел рядом. — Слушай, ну ты это, цветами тогда блевал. А че это значит? — Охра выглядел подавленным. И ощущал себя так же. — Погугли. Мне сейчас не до этого, прости. У меня голова болит, а мне по сцене скакать. — Мирон вяло улыбнулся. Ваня разочарованно вздохнул, кивнул головой, и пересел на свое место.       Самолет приземлился в Москве. Люди начали толпиться у выхода. Мирон не спешил выходить, у него в запасе еще час. Федоров встал и потянулся. От того что он сидел на одном месте полтора часа, спина немного ныла, а ноги затекли. В мире новейших технологий, где жил Мирон, нельзя и дня прожить без соц.сетей. Вот и Федоров так считал. Телефон оказался у него в руках быстро, и в два щелчка Окси включил сеть, но оповещений почти не было. Всего семь (!) сообщений от Славы. Мальчик тихо сходит с ума. «Окси, а что это?» «Это опасно?» «А выступать ты как будешь?» — И еще четыре сообщения в таком же духе Отвечать не было желания, придется слишком долго все объяснять. А если Мирон еще и скажет, из-за кого он так страдает, то это общение с Карелиным прекратится точно. Так что Федоров решил опять выключить сеть, от греха подальше.       Люди наконец вышли из самолета и проход был свободен. Мирон спокойно вышел в телетрап и прошел в зал ожидания. Странно, вообще, что ни Женя, ни Охра, ни остальные его не дождались в самолете, так что Миро пошел к ним через весь зал. Муродшоева уже, кстати, вызвала такси. Крутая она, все-таки. Мир бы с ней мутил, но стремно как-то. Она ведь его менеджер, друг, но не девушка. Точно не девушка. Даже представить трудно, как бы Окси подходил к ней утром и целовал в лоб. От одних мыслей дрожь по телу. Мда. — Мы уже думали без тебя уезжать, — усмехнулась Женя. Федоров закатил глаза, но хорошо, что этого никто не видел. — В какой отель заселяемся? — Он смотрел на нее со скукой в глазах. Если Мирону скучно, то всем остальным — плохо. Жене казалось, что Окси даже не волновался перед предстоящим концертом. Ну, двадцать две тысячи человек, черт, это же так просто, раз плюнуть. А может он просто делал такой вид, чтобы не казаться слабым. Но на самом деле, Мирон волновался до дрожи в коленках. И кулаки всегда сжимал, когда рядом был кто-то из друзей, чтобы они не видели, что руки-то у Мирона дрожат. — Гостиница «Марс», вроде престижная. — Муродшоева пожала плечами.

***

Мирон растянулся на кресле и расслабился, он, по всей видимости, забыл, что через пятнадцать минут у него концерт. Окси планировал оторваться по полной. — Жень? — Федоров повернул голову в его сторону и хотел уже спросить про время, но его перебил кашель. «Твою мать» — подумал Мирон, «Таблетки не действуют?!» — Он побежал в туалет. Цветы не шли, стебли тоже. Парень расслабился, цветы из него не лезли, а кашель во время концерта можно будет списать небольшую болезнь. Но лучше выпить еще одну таблетку. Ничего же с ним не будет?       Женя вошла в санузел. — Мир, время. — она постучала кисти руки пальцем. — Мирон кивнул и встал с пола. он там расслабился, и, хер знает зачем, решил посидеть там, у стены.       Фанаты скандировали «Окси! Окси! Окси!» — Это придавало уверенности и бодрости. Мирон выскочил на сцену и зал жарко его поприветствовал. Как же Федоров скучал по всему этому! Он уже надел свою маску доброго Оксимирона, улыбавшемуся всем подряд и раздававшему фото и автографы направо и налево.       «Девочка-пиздец» — Зашла хорошо, зал разогрелся, все читали вместе с Окси. Мирон уже получил удовольствие. «Неваляшка» — Просто прорвала зал, они орали, прыгали, некоторые девчонки уже обливались слезами. Окси и Охре даже по сцене скакать стало легче, от такой отдачи. Мирон даже забыл о своем недуге — блевотой цветами.       Эмоции зашкаливали, хотелось громко кричать, прыгать и разъебывать все на сцене, настолько Мирону было круто. Читка была на одном дыхании, было приятно читать и давать читать зрителям. Двадцать две тысячи! Это войдет в историю.

***

      Окси спустился в гримерку. Женя стояла у входа и ждала его. — Разъебал зал, Мир, ты крут! Я в восторге! — Тише, башка болит. Окси сел на кресло и закрыл глаза. Кажется, Женя была права, когда говорила, что эти таблетки портят здоровье. Вот тебе и первый признак. Боль в голове пульсировала, нарастала, становилась невыносимой. Хуже мигрени, которая бывала у Мирона особо херовые дни его жизни. — Бря, — Охра завалился сверху на Мирона. — Круто было. Хавать хочешь? — Он достал непонятно откуда пачку чипсов. — Нет. Вань, по-братски, слезь, и так херово. — Мирон застонал. — Дайте кто-нибудь нурофена или топор, пожалуйста. Женя бросила в него пачкой Суматриптана. — А воду? — И через минуту в него прилетела бутылка воды. — Спасибо. — Мирон выпил таблетку и закрыл глаза. _________________________ *Си - одно из уличных названий кокса.