Part six
4 февраля 2018 г., 22:10
Примечания:
Вот и конец подошел. Спасибо всем, кто был сначала, поддерживал и писал отзывы. Спасибо всем тем, кто пришел позже. Спасибо всем, кто читал. Мне было с вами уютно, хоть и трудно было писать.
Но не начинайте грустить, я скоро вернусь!
Бля, меня явно любит Вселенная. Не знай меня все, - я вряд ли бы уцелел там.
Он упал на колени, дышать было сложно, лишь хрип срывался с его уст, вместо крика о помощи. Ваня скакал по сцене, не замечая того, что Мирон вот-вот упадет в обморок. В зале завизжали, закричали, попытались пролезть на сцену. - Ваня! - захрипел Мирон в микрофон. Евстигнеев обернулся. Минута, чтобы спасти друга, который может отрубиться в любой момент. Минута, чтобы перепрыгнуть с одного конца сцены на другой. И он успевает. Подхватывает Мирона на руки, и удаляется со сцены бегом, а плащ его развевается, словно тень, летит за ним. Лишь Порчи остается на сцене, пытаясь объяснить ситуацию на ломаном русском, хотя сам не понимает ровным счетом ничего.***
"Неотложка" едет мучительно долго. Все пытаются привести Мирона в чувства, не дать ему отрубиться, ведь он может уснуть и не проснуться. В гримерку вбежала Женя, ее голос дрожал, она сбито говорила что-то о видео, попавших в сеть, которые разлетались с огромной скоростью. - Сняли Мирона... Видео по всей инсте. Что делать? - Женя, блядь! - Взывал Ваня от беспомощности, - Вызови еще раз эту ебаную скорую! Где она!? - Иван держал на руках хрипящего Миро, который то и дело хватался за руки Евстигнеева и шипел о том что эти розы сейчас разорвут его легкие, и никакая скорая будет не нужна, давно наплевал на видео, хайп и все остальное. На улице мелькнула мигалка "неотложки" и все повскакивали со своих мест. - Мир. Миро, - зашептал ему Ваня, - Потерпи еще чуть-чуть, сейчас все будет хорошо. Но Мир ему не ответил, он уже отключился, поверхностно дышал, его ресницы подрагивали и был совершенно неподвижным. Ваня тихо выругался. В абсолютной тишине был слышен стук обуви о ступени лестницы, разговоры дежурных врачей. Дама в белом халате ворвалась в комнату, она буквально подбежала к Федорову, прикладывая руку к его пульсу. Хотелось, чтобы все было хорошо, чтобы Мир прямо сейчас очнулся, встрепенулся и продолжил веселиться. Хотелось, чтобы с Миром все было в порядке, чтобы он не был влюблен в какого-то Гнойного, этого ебучего ноунейма, не блевал цветами, не лежал тут, у Вани на коленях в отключке. - В больницу, - Сказала мед.сестра, вздохнув. Женя зажмурилась. Абстрагировалась, подумал Ваня. - Не позовете чуваков с носилками? - Спросил Евстигнеев, уже почти загрузив на свои плечи тело Федорова. Она нажала на какую-то кнопку в своем чемодане, и сюда буквально через две минуты вошли два коренастых парня. Иван переложил Миро на носилки и парни увезли его вниз, в кабину "неотложки"***
- Слава, блядь! Иди нахуй сюда! - Верещал Светло из своей комнаты. - Так на хуй или сюда? - Смеялся Карелин. - Это в твоих интересах. - Более тихо сказал Ваня. - Верней, в одном твоем интересе... Слава прибежал быстрее Гриши на звук сыплющегося корма. - Ну? - Нетерпеливо отозвался Машнов. - Что там? - Вот! - Ваня протянул ему телефон. Слава уставился на экран. Карелин медленно бледнел, его плечи опускались и глаза становились мертвенно-пустыми. - Где это? - Казань. - Я еду туда. - Но ты не можешь! А как же... Предстоящий концерт? А релиз нового трека? А как же Коха, в конце концов!? - Я. Еду. Туда. Это не обсуждается. - А что скажет Замай? Об этом ты подумал?... - Сколько стоит билет до Казани? - Слава, ты никуда не поедешь! - Заткнись и загугли, блядь! - Заорал он. - Иди ты на хуй, Слава. Желательно, своим не закрывающимся и вечно протестующим ртом. - Я уеду сегодня же. Пока, - бросил Карелин и скрылся в своей комнате. Парень закинул в рюкзак нижнее белье и по мелочи всего. Собрался, усмехнулся он. Хорошо, что после тура были деньги на внезапный полет в Казань.***
В самолете было очень много людей. Карелин ухитрился взять место у окна, уселся в удобное кресло первого класса и надел большие массивные наушники. Но всю музыку перекрывали мысли, столь сильно, с бешеным упорством лезущие в его голову. Что это с Мироном? Стало плохо от духоты? Задохнулся из-за цветов, рвущих его изнутри? Объебался чем-то? Все одновременно? Этот страх за***
Я падаю, но не спасай меня, слышишь!? - Мирон, эй? - улыбался Ваня. Но улыбался он как-то болезненно, наигранно, натянуто... - Вань, - хмыкнул тихо Мирон. - Что случилось? Я в больнице? - Ты из-за этих таблеток отрубился. Ну тебя почистили. Но сказали, что нужно срочно предпринимать что-то, - Ваня вздохнул, - потому что розы, они по всему твоему телу. - Сказал он это так, будто бы вынес смертельный приговор. - И что? Уж лучше я умру, чем поддамся этому. Мне плевать, Вань. - Ну это же ужасно, Мир! Нельзя же т-так... Но Мирон лишь улыбнулся. В палате стояло два стула и койка. Где-то в углу, у окна, там где ютилась старая, почти что раздолбанная тумбочка, стоял Мамай. Он курил сигарету, смотря на дорогу, по которой проносились машины, шурша колесами по гладкому асфальту. Слышался стук дождевых капель о стекло, ветер шумел где-то за горизонтом. Изредка, высоко в небе сверкали кривые полосы молний, заливавшие темное, беззвездное небо сине-голубым цветом, и резко исчезали. Запах медикаментов не напрягал, не раздражал слизистую, наоборот, даже как-то успокаивал, отвлекал от внешнего мира, от вечных проблем. Мирон привстал с кровати, и потер колени, которые ушиб во время падения на сцене. Федорова передернуло от этих мыслей, это ж наверное уже как минимум пол России знают. И Слава, наверное, тоже в курсе... Интересно, что он тогда чувствовал? Когда узнал, что Миру стало плохо? Предпринял что-то или наплевал? Испугался или же поржал? Что? А что чувствовал сам Мирон? Неужели страх? Нет. Он чувствовал облегчение, был уверен в том что Слава видел одну из многочисленных видеозаписей, которых понаделали фанаты. Узнал, наконец, что делал с собой Мирон, как он гробил свое здоровье, мучился каждый вечер размышлениями о такой жизни, с цветами в сердце, и болью во всем теле. Даже, кажется, перестал быть столь эгоистичной тварью, даже, вроде как, смысл жизни познал. - Знаешь, Вань, - Начал Мирон, - Я даже рад, что со мной вот такое произошло. Я много что переосмыслил. Не подумал бы ведь никогда что любить можно вот так. По-настоящему. - Мирон вывел в воздухе будто какой-то сосуд. Вазу или кувшин, будто бы наполненный какими-то особенными чувствами. Федоров говорил тихо, почти шепотом, каждое слово очерчивал в воздухе руками, успокаивался, наверное. - Я бы даже сказал, я благодарен каким-то высшим силам, либо еще какой-то такой ерунде, которая наделила меня этими розами, заставила платить, я бы сказал, по счетам. За разбитые сердца девушек, - Миро прерывисто выдохнул, - с которыми я встречался раньше. Относился к ним как к вещам. Ведь теперь я влюблен, не смотря на все это. На эту вечную боль в груди, я счастлив, влюблен. Знаешь, это чувство, когда у вас с человеком полное взаимопонимание это желание прикоснуться, всегда практически это очень тепло  и чувствуешь себя на своём месте, именно там, где ты должен быть. Но есть и плохие стороны любви. Хотя бы та, что мы со Славой никогда не сможем быть вместе. - Федоров вздохнул. - Вань? Вань, ты слушал меня вообще? Но в ответ послышалось лишь сопение. Спит Ваня. Мирон только зря распинался... Но теперь ему даже легче, что ли... Даже если Ваня не слышал, то Мирон смог разобраться в своих мыслях лучше, стоило только озвучить все вслух? - Любовь делает больно, Мир.***
Спустя четыре часа. - Да впустите вы меня! У меня там друг! Он меня ждет! - Нет! Нам сказали не впускать сюда никого. - Мед.брат стоял, сложив руки на груди и перегородил путь в палату. - Сука! Ну и иди в жопу! Слава развернулся и быстрым шагом покинул левое крыло больницы. Ему чудом удалось найти эту больницу вообще. Он два часа сидел в каком-то дешевом хостеле и искал хоть какую-то информацию о местонахождении Мирона. Карелин повернулся и побежал. Плечом он сшиб бедного парня, перекрывавшего ему дорогу и ворвался в комнату. - Мирон! - Слава оперся на стену, шумно дыша. Федоров повернулся, его бровь медленно поползла вверх. Из Питера в Казань за три часа. Спасай меня! - Ты должен мне все рассказать Мир. Начиная с моей раковины и заканчивая этой минутой. - Слава говорил твердо, серьезно. В его голосе чувствовалась сила, непоколебимая мощь. Мирон таял, когда слышал его разговоры, когда замечал взгляд Карелина на себе. - Началось все с того, что я в тебя влюбился... Мирон говорил долго, красиво, будто вырисовывая картинки своими словами, задумчиво обводил глазами палату, подыскивая хорошие эпитеты, распинался о боли в груди, о физической и моральной. О том, каково (кáково) было жить с цветами в легких и в сердце, рьяно рвущихся наружу. И каково (кáково, опять же) было ссать розовым чаем. Ну, Слава поржал, Мирон сполз пониже и накрылся одеялом, натянув его почти до ушей. Все-таки, грудь будет долго ныть по ночам, словно огромная, уродливая рана. Мирон поделился со Славой мыслями, которые пожирали его изнутри. Рассказал, что он чувствовал, когда эти стебли развивались у него внутри, пожирали, истребляли, умертвляли его тело. - Пойдем гулять? - Перебил Слава одну из задушевных реплик Мирона. - Что? Там темно и дождь идет! - Возмутился Миро. Слава заулыбался и пересел на койку к Федорову. - И что? Боишься приболеть и начать кашлять? - О, это Карелинское умение всякие проблемы превращать в шутку. - Испугался, да Мирон, да? - Подзуживал, подначивал. - Нет! Раздобудешь мою одежду - пойдем! - Федоров оживился, даже встал с кровати, насквозь пропахшей лекарствами, и босиком прошелся по холодному полу. Слава достал из рюкзака пару брюк и черную толстовку. - Твоя новая одежда, - задумчиво протянул он. - Могу ремень одолжить, чтобы джинсы не падали, - Он лучезарно улыбнулся. Федоров посмотрел на последнего как на умалишенного, (Хотя таковым являлся сам Мирон) и натянул на голые ноги (вот голые и ниже пояса тоже, да) и толстовку на туловище, исхудавшее и бледное из-за этих таблеток. Одежда висела на нем, как на пугале с огорода. Федоров натянул рукава и покрепче сжал кончики в руках. Влез в кроссовки, хер знает сколько простоявшие у его кровати. - идем? - Он обратился к курящему у окна Славе. - О, быстро ты, - сказал тот, выкидывая окурок на улицу. - Как думаешь, нас спалят, пока мы по коридорам? - Если мы будем бежать - нет! Главное, пробежать тихо и быстро. - Мирон, такой живой, такой свободный, скинувший с себя эти кандалы из роз, шипящих, кусающихся роз, готов был на все. Ах, как же он благодарен Славе, который ни с того ни с сего приехал к нему, поддержал! - Ты маленький хитрюга. Идем. Беги, бежим со мной Они пробежали коридоры больницы, они пробежали трассу Казани. Дождь лил стеной, Федоров был мокрый насквозь, были бы на нем трусы, тот непременно сказал бы, что промок до нитки трусов. На удивление, дождь в конце ноября не был холодным, ведь парням было жарко. Эмоции перли, разрывали изнутри. И не как розы, а приятно, заставляли улыбаться, поддаваться чувствам, ощущениям. Федоров упал на землю, закрыв лицо руками. Хотелось рыдать от счастья. Капли дождя бились об его руки, брызгами разлетались в стороны, блестели в свете фонаря. - Мирон? - Слава лег рядом, повернулся к парню лицом и смотрел в его голубые глаза. - Я люблю тебя, - слова эти дались легко, без боли, страха, волнения. И поцеловал. Вот так просто. Накрыл своими губами губы Мирона. Ощутил горьковатый вкус табака и солоноватый вкус крови, из ранки на нижней губе. Просто нежно поцеловал. Без похоти в движениях, без пошлости... - Мы с тобой одной крови, - Рассмеялся ему в губы Федоров. - Я тоже тебя люблю.
