Любовь делает больно.

До Казани ехали молча. Ваня нацепил наушники, Женя что-то листала в телефоне, Дарио натянул пониже козырек кепки и, казалось, задремал. Мирон спустя какое-то время тоже забылся в тревожном полусне. Ему снились колючие заросли кроваво-алых роз, щипастые стебли которых ранили руки, а он все плутал среди них и все никак не мог найти выход. Мирон не помнил, как они въехали в город, и очнулся лишь тогда, когда чьи-то руки аккуратно потрясли его за плечо. — Мир, вставай, приехали. Глаза у Жени покраснели от недосыпа, и сама она выглядела вымотанной и утомленной. Он сел и сонно захлопал длинными ресницами. — Уже? Девушка улыбнулась. -Уже и разгрузили все, тебя решили не дергать. Вот, кстати, ключ от номера. Твой сто тринадцатый на втором этаже в конце коридора. На протянутой ладони лежала карточка-ключ. Мирон взял ее, и, не долго думая, сунул во внутренний карман куртки. Поднялся и с удовольствием потянулся. Боль в груди наконец не донимала его, и, казалось, что все и в самом деле не так плохо. -Ладно, я тогда пойду. Отдохну нормально, если что — позвоню, не беспокойтесь обо мне, — Женя кивнула, и, сославшись на срочные дела, куда-то убежала. Никуда не торопясь, Мирон поднялся в номер. Тот оказался небольшим, но чисто прибранным и почти по-домашнему уютным. Гостиная с маленьким диванчиком и низеньким кофейным столиком, спальня, санузел и крохотный коридор — ничего необычного, но лет семь назад и это показалось бы ему роскошью. С приходом славы пришли деньги, а за ними — качественные изменения в образе жизни. Ему больше не приходилось неделями питаться одной гречкой, курить дешевые вонючие сигареты и ютиться в двадцати квадратных метрах где-то на окраинах промозглого Лондона, где один неверный шаг означал если не драку, то что похуже. Теперь он может позволить себе больше. Позволить себе то, о чем мечтал, лежа холодными декабрьскими ночами, когда улицы города сверкали гирляндами, а у него не было денег на какие-никакие подарки родителям. Хорошую технику, перелеты первым классом, обеды за пару тысяч. Правда, он по привычке иногда сбегает в мак, но разница все равно есть, ведь так? На телефоне три пропущенных. «Слава». Палец словно самостоятельно нажимает кнопку «позвонить». *** Ваня, уже слишком пьяный для того, чтобы нормально соображать, и еще слишком трезвый, чтобы идти дебоширить, горланит что-то советское и раскачивается на стуле, угрожая в любую секунду грохнуться на пол и утащить с собой скатерть вместе со всем содержимым стола. Слава добродушно тянет улыбку, а неприятное чувство тревоги тянет где-то в груди. Мирон так и не ответил. Он и так почти никогда не отвечал на Славины звонки в последнее время, но хотя бы скидывал смс по типу: «Занят, не могу говорить.» Сейчас — молчание. Слава был почти на все сто уверен, что это он. Он, тот, из-за которого у него в раковине валялись те красные лепестки роз. Но внезапно противная айфоновская мелодия прервала разглагольствования Вани, и заставила Славу пошатнуться на стуле. Нервный взгляд упал в сторону телефона. — Мирон, — прошептал Слава, и сглотнул. Ваня притих, казалось, он даже не дышал. — Отвечай, хули ждешь-то? То все уши мне про него пропиздел, то сидишь смотришь на телефон, — Возмутился Светло. Слава приложил палец к губам, мол, тише, парень, всю атмосферу портишь, и ответил на звонок. — Да? , — Вкрадчивый вопрос, будто бы прощупывающий лед на озере. — Слав, ты звонил? — Сердце в грудной клетке трепетало, рвалось наружу, мешало дышать. — Да, я звонил. А ты опять не отвечал. Опять игнорил. Неужели так сложно нормально поговорить? — Заводился Карелин. — Слав, не ори, просто я был занят, — врал, — У меня концерты один за одним, я устаю, срываю голос, у меня не остается времени, правда. — Опять врет. Врет, врет, врет. Надоел! Как будто бы Слава не смотрел их прямые эфиры с Рудбоем, не читал его твиттер. — А сейчас, значит, есть? Давай поговорим, хочешь? Сейчас ты можешь говорить, да?! — Кричал Машнов, — Сейчас ты можешь?! — Сейчас могу, — Ебаный Оксимирон, даже когда на него орут, его голос, его эмоции не меняются. Как он это делает? — Тогда расскажи мне, откуда в моей раковине были красные кровавые лепестки, почему ты меня старательно игноришь и врешь об отсутствии времени? Почему, скажешь? — Но Мирон молчал, дышал в трубку, подыскивал слова. — Слава, перестань кричать, во-первых, а во-вторых, я не обязан отвечать тебе, ты понимаешь это? — И все, этот упрямый Мирон со своими принципами. Не обязан он, блядь, отвечать. Ну и пошел нахуй тогда! — Окей, не хочешь, не отвечай. И нахуй иди, Федоров, — И сбросил вызов. Ваня сидел тихо, затаив дыхание. Он вопросительно смотрел на злого и одновременно смертельно обиженного Карелина, Ване захотелось его обнять и накурить. — Все окей? — Светло незаметно подставил к Славе бутылку пива, а сам отошел подальше, в надежде, что в него не полетит ничего тяжелого или стеклянного (или и того и другого). — Вроде, но Окси-хуекси опять отказался отвечать на вопросы. Так что я сбросил. Бесит он меня, — подытожил Карелин. Он залпом осушил бутылку Бада, оставленного Ваней и закурил сигарету. Светло заметно протрезвел, (вот бы всегда так) сел на подоконник. — А с чего началось-то все, дядь? Хрена вы с ним общаться стали? Ваня поерзал на холодном пластике подоконника, приоткрыл окно и тоже закурил. Слава выдохнул, его стул покачнулся, Карелин закинул руки за голову и начал рассказ о том, как они с Мироном сначала переписывались, потом пили вместе, а потом Федоров в Славу влюбился.

***

Концерт вечером, а сейчас можно обдумать происходящее или выспаться. Второе Мирона соблазняет больше, чем мучить свой и без того уставший разум мыслями о «взрывном» Карелине. Федоров завалился на идеально заправленную кровать, и буквально сразу забылся во сне.       Мирону снился Слава. Вернее, его смерть. Снилось, как Федоров стоит и смотрит на то как Слава горит, его не вытащить, не спасти, ведь вокруг Мирона розы. Плетутся, колют его тело шипами, оплетаясь вокруг его ног, рук, останавливая парня, не давая помочь Карелину. Он кричит, зовет к себе, на помощь. Не понимает, почему ему не помогут, не отвечают на его беззвучный вопрос, не протянут руку… — Мирон, — Слышится, — Мирон, спаси, Мир, — А голос все утихал, голос, наполненный болью, страхом и безысходностью. — Мирон, мать твою, да проснись ты! — Ваня тряс его за плечи. Федоров встрепенулся, открыл свои огромные глаза, захлопал длиннющими ресницами, приходя в сознание. — Вань, что за? — Голос тихий, хриплый и сонный, такой непривычный. — Что? Ты говорил во сне, просил кому-то помочь. А я что? Разбудил тебя, болезного. — Рудбой отошел от Федорова на полметра и сел на кресло. «Нарик ебучий», — прошептал он и закрыл глаза. — сколько время? — Миро встал с кровати и прошелся по номеру отеля, разминая затекшую шею. — Два еврея, блин. Без двадцати восемь. Концерт через час, ээй. Вейк ап кол, — Передразнил Евстигнеев песню. — Блядь, опять опаздываю, прямо как в тот раз, — Задумался Федоров. — Как в тот раз, да, собирайся, нам надо появиться там раньше, пойдем, опять ты все проспал, — Подталкивал его Ваня. Мирон, заторможенный и все еще не отошедший от этого жуткого сна, собирал вещи, подхватил телефон, на котором зарядки не было вообще. Мирон чертыхнулся, и сел на кровать. — Э, куда ты сел-то? — Всплеснул Ваня и сел рядом. — Пойдем, опаздывать нельзя. Женя нас убьет, а Илья вскроет. Пойдем уже, а?       Ване все же удалось вытащить Мирона из отеля, они даже успели перекусить в Маке и пришли вовремя. Но Женя их, все-таки, поругала, но не убила, (что не радовало), а Илья и не заметил, что они пришли. Мирон опять выпил этих таблеток, даже больше нужного, чтобы — «А то вдруг меня вырвет посреди концерта, а фанаты прошаренные, поймут сразу что к чему, начнут копать, выкопают дохуя говна…» -, на всякий случай.       Концерт будет через пятнадцать минут. Вот и волнение подъехало. — Мир, все в порядке, — И Ваня тоже тут, он подошел сзади и положил Федорову руки на плечи. — Вполне, — Натянуто улыбнулся тот, — Волнуюсь немного. — Ваня улыбнулся. — Иди ко мне, парень, — Евстигнеев притянул к себе Мирона и крепко обнял. — Все будет хорошо, Мир, — Улыбнулся Ваня, и эта улыбка озарила сердце Федорова — Время, ребята, время, — Ворвался в такой интимный момент Илья. Ребята разорвали объятья и отправились на сцену, покорять сердца фанатов.