Фиолетовый (Purple)

— Фиолетовый? Правда? — Александр, я тут главный, — Магнус поднимает бровь: попробуй, поспорь! Алек не собирается, не в его это интересах, потому придает своему лицу самое смиренное выражение и откидывается обратно на мягкое кресло. Одной рукой Магнус энергично встряхивает лак, а другой — хватает какие-то штуки с кофейного столика. Алек абсолютно уверен, что с тем количеством вещей, которыми захламлен несчастный столик, можно запросто открыть небольшой маникюрный салон. Если бы все флаконы не были такими чертовски крошечными, старое дерево давно бы прогнулось под их весом. Он вообще не понимает, зачем Магнус вытащил их все, если собирается использовать только один. Но, как ему уже указали несколько раз, это далеко не его область знаний. Вся эта ситуация назревала довольно давно. Хотя почему настолько давно — непонятно. Две недели назад Магнус красил себе ногти за кухонным столом, а Алек смотрел на него как-то чересчур заинтересовано, что Магнус, конечно же, немедленно заметил. И немедленно предложил. И, к удивлению их обоих, Алек немедленно согласился. Как будто его мозг перешел в режим автопилота. Как будто его загипнотизировал спокойный, уютный образ Магнуса, наносящего ярко-розовый лак на ногти: каждый широкий мазок — гарантия повседневной идеальности, которой всегда завидовал Алек. К тому времени, когда Магнус отложил маленький розовый флакон и начал выводить потрясающе замысловатый узор на своих идеальных розовых ногтях какой-то черной ручкой, Алек отчаянно хотел тоже. Тоже носить такое произведение искусства у всех на виду. Любоваться им каждый раз, когда двигаешь руками. Будет совсем не так, как с макияжем, который он знал, как выглядит, но сам не видел. И не как с секретной, скрытой красотой трусиков. Это будет прямо тут. Прямо на руках. Прямо там, где все смогут увидеть и увидят! И Алек захотел этого. Очень сильно. Магнус ничего не сказал. Просто на его лице появилась та небольшая улыбка, которая означает, что внутри он зашелся аплодисментами и на радостях делает сальто, но снаружи хочет показать лишь умеренное одобрение. И он пообещал заняться ногтями Алека, как только закончит свои. И, конечно, блядь, коне-е-ечно, Алека вызвали прямо в тот момент, когда Магнус выбирал подходящий цвет. Джейс пытался разобраться с какими-то тупыми спорами за территорию между оборотнями и вампирами (и почему это всегда они? Почему это всегда, ВСЕГДА блядские оборотни против блядских вампиров?). А так как стая, по-видимому, знает, что Люк по всем вопросам обращается к Алеку, оборотни отказались иметь дело со всеми другими сумеречными охотниками, кроме него. И хотя в какой-то степени это... лестно, это также значит, что маникюр пришлось отложить. Это был первый случай «не вовремя» самой насыщенной в жизни Алека череде из «не вовремя» за две недели. День за днем, да, блядь, практически час за часом, что-то мешало Алеку добраться до дома Магнуса. И, само собой разумеется, до лака Магнуса. Не всегда происходил какой-то несчастный случай или кризис, и хотя бы за это, Алек знал, он должен был быть благодарен. Но все было без передышки. А когда удавалось наскрести несколько часов свободного времени, у Магнуса были клиенты. Три дня назад Алек пришел, не предупредив, уже после полуночи, надеясь после длинного выматывающего дня хотя бы забраться в постель, где спит его парень. Но оказалось, что та встреча за завтраком, о которой говорил Магнус, была в Норвегии, и разница во времени значила, что дома уже никого не было. И, словно вишенка на торте, кульминация ужасных двух недель произошла сегодня. Потому что день обещал быть идеальным. Звезды сошлись, и все стало на свои места. Он провел ночь с Магнусом. Встал пораньше, чтобы приготовить им завтрак. Потом принял душ с Магнусом, где они совсем не мылись. И перед ним простирался весь день. Ничего не должно было произойти. В Институте все было под контролем у Джейса и Изабель. У Магнуса в расписании было пусто. Были только они вдвоем. Весь день. И Алек так, блядь, ждал, чтобы ему красиво накрасили ногти! И тут смс. Блядская смс от Изабель. Как карающий гром с небес. «Мама тут». Просто два слова. Два чертовых коротких слова. И его идеальный день сожжен дотла. Мариз вот просто знает. Наверное, это какой-то извращенный вариант материнского инстинкта: «М-м-м, Алеку сегодня хорошо, и он уверен в себе. Надо срочно пресечь это в корне». Это единственное, чем можно объяснить то, что она прилетела из Идриса на ближайшей метле без предупреждения буквально за несколько часов до того, как Алек запланировал сделать милый маникюр. И теперь эти планы валяются с простреленным навылет лбом. Не то чтобы Алек вообще ничего не может делать, когда Мариз рядом. Да, он не красится, если она может его увидеть, и еще не скоро найдет в себе на это смелость. Но кое-что ему уже проще. Например, он не придумывает отговорки, если она видит, как он уходит из Института на ночь к Магнусу. Он не отводит неловко глаза, когда возвращается по утрам. А когда Мариз заканчивает задавать неизбежный список вопросов о его жизни, нарочно не упоминая его парня, Алек смотрит ей прямо в глаза и говорит: — Кстати, у Магнуса тоже все в порядке. Хотя ты и не спрашивала. Это все мелочи. Такие мелочи. Но каждую Алек ощущает как победу. С учетом этого всего, Алек чертовски хорошо знает, что не появится сегодня перед матерью с лаком на ногтях. Он не справится. Не справится с разочарованием и осуждением на ее лице. С язвительными комментариями, которые она отпускает, которые вроде как не предназначены для его ушей. Не только о нем, но и о Магнусе. Все, о чем мечтал Алек две недели — накрасить ногти, но под испытывающим взглядом Мариз... оно того не стоит. Так что он просто сказал Магнусу, что уже ничего не хочет. И изо всех сил постарался напустить равнодушный вид. Но это Магнус. И Магнус не принимает ситуацию «Мой парень не уверен в себе». Так что он предложил компромисс. Такой невероятно простой, что Алеку до сих пор блядски неудобно, что он не додумался до этого сам. И вот так он и оказался здесь, уютно устроившись на большом кресле (ну, по крайней мере, так уютно, как только может: после утреннего «душа» сидеть больновато), с ногами на оттоманке и какой-то розовой мочалкой между пальцами. Концептуально Алек знал, что такая вещь, как педикюр, существует. Ногти на ногах Магнуса вроде как всегда темные и — или — покрыты блестками. Но он обычно особо этого не замечал и не задумывался. Наверное, потому и не придумал такой вариант. По отношению к своим стопам он не испытывает особо негативных чувств. И хотя это звучит откровенно печально, это, конечно, плюс в его жизни. Но это только потому, что он вообще не испытывает никаких чувств по поводу ног. И они никогда не получали столько внимания, как сейчас, когда Магнус втискивает его пальцы в эти розовые разделители. Это... интересно. Оказывается, он не боится щекотки, что хорошо? По крайней мере, педикюр это упростит для них обоих. Магнус еще предложил сделать ему массаж стоп, но это уже было чересчур. И так сложно смотреть, как Верховный маг Бруклина стоит на коленях у его ног, по какой бы причине это не происходило. Он выглядит таким смиренным и неблагородным, таким обычным и скромным. И почему какому-то дурацкому сумеречному охотнику, типа Алека, должно быть позволено все это видеть? То, что сам Магнус будет красить ему ногти — уже достаточно непостижимо, а уж дать ему, как какому-то слуге, растирать стопы — намного больше, чем Алек может выдержать. Но это маленькое отречение не слишком помогает Алеку почувствовать себя комфортнее. Его ноги согнуты в коленях, а стопы стоят на оттоманке. А с другой стороны оттоманки стоит на коленях Магнус. На полу. Прямо на деревянном полу. Он даже не взял подушку или еще что-нибудь себе подложить. Он еще сегодня не укладывал волосы и не делал макияж. Лицо абсолютно чистое, а волосы перехвачены блестящей голубой повязкой. На нем белая футболка на несколько размеров больше (с надписью в цвете бисексуального флага «Улыбнись, если ты би») и ярко-розовые боксеры, о которых Алек до сегодняшнего дня даже не знал. Ни единого украшения. А серебряный лак на ногтях так облупился, что выглядит уже как какое-то странное современное искусство. Алек видел Магнуса совсем без одежды менее часа назад, но каким-то образом именно сейчас тот выглядит более обнаженным, чем когда-либо. Магнус немного сдвигается вперед, опираясь локтями на оттоманку. Лицо приближается к стопам Алека. И Алеку приходится отвернуться, потому что если он и дальше будет на это смотреть, ему придется все отменить. Придется сказать Магнусу встать с его чертовых колен. Что не стоит так принижать себя. Что Алек этого не стоит. Магнус пихает что-то ему под ноги. Ну ладно. Он посмотрит, но только потому, что он должен. На кожаной оттоманке расстелено старое полотенце, которое Магнус пытается подоткнуть Алеку под ноги, наверное, чтобы лак не испачкал мебель, если что. Алек послушно поднимает стопы и опускает их на мягкую ткань. Потом Магнус отвинчивает крышечку лака для ногтей, и восхищение побеждает чувство неловкости. Глубокий, насыщенный фиолетовый. Как баклажан. Или вино. Алеку интересно, как он называется, но он не хочет спрашивать, чтоб не выглядеть идиотом (потому что, с его счастьем, он будет просто называться «фиолетовый», и как можно было не догадаться самостоятельно?). Для Алека вроде как само собой разумелось, что если он накрасит ногти, то это будет черный. Но у Магнуса есть пунктик: заставить Алека носить что-то по-настоящему цветное, потому что, очевидно, «черный — это не цвет, Алек». Хотя, если подумать, этот оттенок фиолетового — вполне приличный компромисс. Это же не неоновый зеленый, в конце концов. Он темный. Утонченный. И чем больше Алек смотрит, тем очевиднее, что он очень — очень красивый. И, определенно, его стоит потом попробовать и на руках. Небольшая стопка салфеток, ватные шарики и ватные палочки готовы, и Магнус наклоняется еще ближе к правой стопе Алека. Поднимает кисточку с лаком. И неважно, как сильно Алек этого хотел, неважно, что уже несколько недель он не может думать ни о чем другом, он все равно чувствует острый укол страха. Что все будет выглядеть тупо. Что он будет выглядеть тупо. Что все это слишком красивое, слишком изящное для него. Он резко вдыхает через нос, чувствуя внезапную тошнотворную необходимость отменить все это чертово мероприятие до того, как оно начнется, но Магнус уже наносит лак на ноготь его большого пальца... — А знаешь, я купил этот цвет в Париже, когда был там последний раз, — легко и расслабленно заводит разговор Магнус, одновременно начиная красить ноготь. Как раз вовремя, чтобы отвлечь. — Там стоял небольшой прилавок, прямо рядом с Нотр-Дамом. — Еще один мазок кисти. — Женщина, которая там продает, делает лаки сама. Но она назвала все цвета очень... неприличными словами, и ее все время пытаются заставить передвинуться подальше от собора, — он снова макает кисточку во флакон. — Так что в отместку она стала называть лаки в честь религиозных артефактов и святых. Просто, чтобы их позлить, — он усмехается и переходит к следующему ногтю. — И, конечно же, я не мог не купить что-то настолько великолепно богохульное: такими и должны быть все хорошие лаки. Алек смеется, загипнотизированный уверенными движениями рук Магнуса. Магнус смотрит вверх на него и улыбается той своей маленькой улыбкой, как всегда, когда ему удается рассмешить Алека. Как будто он горд собой. Потом снова окунает кисточку и кивает на лак: — Это Vin de Messe. Вино для причастия, — улыбка превращается в шаловливую ухмылку. Потом он сосредотачивается на пальцах Алека... А они почти готовы. На правой ноге, по крайней мере. Цвет немного прозрачный и Алек уверен, что Магнус добавит второй слой, но все равно он работает потрясающе быстро. Достаточно быстро, чтобы не позволить высказать Алеку его дурацкие протесты. — Это один из моих любимых цветов, — продолжает он, убирая ватной палочкой маленькую капельку лака, которая начинает стекать с мизинца. — Но я его не очень часто использую. Боюсь, что когда в следующий раз приеду в Париж, обнаружу, что Нотр-Дам победил, и я не смогу найти ту милую женщину, чтобы обновить свой запас, — он откладывает палочку на стол и снова берет кисточку. — Так что я экономлю его. Только для самых важных и особенных случаев. Он не смотрит вверх, но Алек видит, что Магнус улыбается той своей маленькой улыбкой его пальцам. Что-то так сильно сжимается в груди Алека, что, кажется, если он попробует вздохнуть, получится только хрип. Воздух ложится теплом на его кожу. Через секунду Магнус бросает на него взгляд, все еще улыбаясь. И Алек просто не может выдержать и сосредотачивается на своих коленях. Он слышит, как Магнус выдыхает смешок и подвигается ближе ко второй ноге Алека. Но до того как он смог начать, его отбрасывает назад внезапной атакой шерсти и меха: Председатель Мяо выпрыгивает из какого-то своего укрытия, где он все это время прятался, перелетает через оттоманку прямо на ноги Алека. Алек слегка дергается, когда четыре набора когтей впиваются в кожу через джинсы, но не может не улыбнуться, когда кот карабкается по ногам и плюхается ему на колени. — Не думаю, что тебе следует быть сейчас тут, Председатель, — говорит Алек своим самым строгим тоном, которым только может обратиться к такому милахе. Но его нагоняй не производит впечатления, потому что одновременно он гладит кота двумя руками, почесывая ему шерсть и позволяя прижимать маленькую голову к своей ладони. Председатель немедленно начинает мурлыкать, а это знак, что спускаться в ближайшее время он не намерен. Магнус издает мелодраматичный вздох: — Он может остаться, если только не будет заставлять тебя дергаться. Как по заказу Председатель начинает мять передними лапами живот Алека, что было бы абсолютно очаровательно, если бы он при этом не выпускал когти. Алек пытается скрыть, что вздрагивает, но понимает, что весь педикюр так не высидит. Так что нежно берет кота за лапы и предлагает просто вытянуть их и не делать больше вот этого. Председатель издает гортанный звук неодобрения, но нехотя скручивается на коленях Алека, держа лапы на безопасном расстоянии. Несколько секунд спустя он снова начинает мурчать. Магнус закатывает глаза и начинает красить вторую ногу: — Ты и этот кот. Он тебя любит больше, чем когда-либо любил меня. Что вряд ли справедливо, учитывая, что это я его кормлю. — Ну, ты сам говорил, что меня бы в твоей жизни не было, если бы я ему хотя быть чуть-чуть не понравился, — заметил Алек, поглаживая Председателя между ушами. Магнус безразлично мычит: — Ну, наверное, но это не значит, что он должен уделять все внимание тебе, когда я нахожусь прямо тут. Это просто грубо! — он заканчивает ноготь на большом пальце. А потом слегка ухмыляется. — Хотя я не могу слишком жаловаться. В конце концов, Председатель был тут, когда я впервые осознал, что влюбился в тебя, — замечает он, все еще сосредоточенный на кисточке. Алек заикается, подавившись непонятно чем: — Эт... это... — он совершенно не ожидал. Пялится на довольную улыбку Магнуса. — Это не правда. Ты шутишь. Магнус смотрит укоризненно: — Я никогда не шучу о прозрениях, вызванных котами, Александр. Алек несколько раз двигает губами, пытаясь произнести слова, которые еще не придумал. Потом вздыхает: — Ладно. Как Председатель Мяо помог тебе осознать... это? Магнус ухмыляется во весь рот: — Ну, раз уж ты спросил, — дразнит он, одновременно заканчивая очередной ноготь. — Это было в то прекрасное время, сразу после того, как ты уже начал тут ночевать, но еще до того, как мы начали действительно как следует развлекаться. Алек чувствует, что покраснел от живота и до ушей, как обычно, когда Магнус упоминает их сексуальную жизнь в обычных разговорах. Но Магнус или не замечает, или не придает значения, потому что он не останавливается даже, чтобы перевести дыхание, и снова окунает кисточку в лак: — Мы оба неожиданно заснули. Я проснулся посреди ночи, потому что мои украшения не слишком предназначены для комфортного сна. Он замолкает, и Алек только через секунду понимает, что его ногти готовы. Магнус убирает кисточку. Потом вытягивает руки, каждая над одной ногой Алека, и маленькие голубые вспышки опускаются на пальцы. Он не очень уверен, что это было... Но потом Магнус тянется за лаком и начинает наносить второй слой, так что, наверное, Магнус просто немного быстрее высушил первый. — Ну так вот. Я просыпаюсь посреди ночи. Я завернут в мягчайшие шелковые простыни, и со мной в кровати великолепный молодой сумеречный охотник. Алек издает странный тихий звук, который тут же пытается замаскировать покашливанием. Магнус прерывается, чтобы поднять взгляд и ухмыльнуться ему, а потом переходит к следующему ногтю. — Теперь, когда ты делил со мной постель много раз, то, конечно же, понимаешь, что я просто чудесный компаньон для сна. Я не храплю, не пинаюсь, не перетягиваю одеяло, я идеален в обнимашках и, в целом, бесподобен. Алек смеется не только потому, что это правда, но и над тем, как удивительно комфортно Магнус чувствует себя, перечисляя свои положительные качества. Если бы Алек попытался отвесить себе такие комплименты, то, наверное, упал бы в обморок. И снова смеха Алека достаточно, чтобы Магнус расцвел в улыбке. — Если рассуждать логически, что я должен ожидать в такой ситуации? Проснувшись посреди ночи, в удобной кровати, такой бесконечно прелестный, рядом с кем-то, кто, как я полагаю, был в то время мной довольно-таки очарован? — он поднимает глаза, как будто точно знает, что в этот момент Алек покраснеет. — Естественно, я предполагал, что молодой человек воспользуется преимуществами этой идеальной возможности и заобнимает меня до полусмерти. Но что я вижу вместо этого? Алек не уверен, должен ли он ответить. Он не знает. История забавная, но только если представить, что речь в ней идет не о нем. Магнус ухмыляется пальцам Алека: — Я вижу тебя, крепко спящим в моей кровати, пускающим слюни на шелковую наволочку, которая стоит больше, чем весь твой гардероб... и обнимающим моего кота. — Эт. Это... Нет! — широко открыв глаза, заикается Алек. Магнус смеется, громко и уверенно, запрокидывая голову: — О, дорогой, у меня есть доказательство в виде фото. Алек выстанывает что-то, что должно было быть словом: — Я... Я не обнимался с Председателем. — М-м-м, свернулся в клубочек подальше от меня, Председатель Мяо прижимался к тебе между грудью и коленями, а твоя рука с любовью лежала на нем. Это точное определение объятий. Алек пыхтит, будто это пойдет в зачет, как аргумент. Он не знает, что сказать. И не знает, почему ему не все равно. Но, вот же, почему-то не все равно. Он Алек, блядь, Лайтвуд, а Алек, блядь, Лайтвуд, не обнимается во сне с котятами! Как будто недостаточно того, что Магнус видел, как он пускает слюни (что он даже не пытается отрицать, он знает, что во сне он как бассет хаунд), будто недостаточно, что он не прижимал к себе Магнуса, хотя тот, очевидно, хотел этого, будто недостаточно, что… Подождите. — Доказательство в виде фото? Магнус невинно кивает: — С тех самых пор оно стоит у меня на твоем контакте. — МАГНУС! Тот снова смеется, и это бесит. — Не волнуйся, ангел. Его никто никогда не видел. И никогда не увидит, — он поднимает сияющий, с отголосками золота взгляд. — Это только для меня. Алек чувствует, что снова краснеет, но не знает почему. И не знает, что сказать. Но Магнус и не дает ему такой возможности, снова возвращаясь к работе. — Вообще, это не главное в истории. Это просто контекст. Главное — то, что я бросил на тебя один взгляд, и это было... — на секунду он отворачивается, будто подбирая подходящее слово, — ...ошеломляюще, — он улыбается, так что, очевидно, слово подобрано удачно. — Это выглядело так невыносимо правильно. Ты, свернувшись на моей кровати с котом, как с мягкой игрушкой, выглядел так уютно и естественно. Как будто здесь было твое место. Ты спал так мирно. С таким удовольствием. Это было абсолютно... бесценно. Алек сглотнул. Он не думал... никогда в жизни никто не называл его раньше бесценным. И он точно никогда себя таким не ощущал. Магнус улыбается своим мыслям: — И я осознал, как же мне повезет, если я смогу видеть такую картину каждое утро, — он убирает кисточку, завинчивает лак и отставляет его на кофейный столик. Мягко касается ногтей Алека магией, а потом кладет руки по обе стороны от стоп Алека. — И тогда... Я просто знал. Я знал, что полюбил тебя. — Маг... — пытается начать Алек, но его голос слишком слаб. Он делает глубокий, дрожащий вздох и снова пытается. — Это было... Это было очень давно, — он не может сказать точно, но звучит так, будто это произошло месяцы назад. Когда они только-только начали встречаться. Магнус слегка пожимает плечом: — Я знаю. Алек хмурит брови, как будто это позволит ему не показать все эмоции на лице. Магнус никогда ничего не говорил. Это было сто лет назад, а Магнус не сказал ни слова. Магнус ни разу не сказал слова «люблю» Алеку, пока, чуть больше двух месяцев назад, Алек не выпалил: «Я. Я люблю. Тебя. Я люблю тебя», когда они готовили ужин (как всегда испортив свой хорошо отрепетированный сценарий, где он признавался после ужина, очень романтично и не срывающимся, блин, голосом). И Магнус улыбнулся, будто не мог поверить своему счастью, и сразу же ответил: «Я тоже люблю тебя, Александр». Как будто это было просто. Будто это было очевидно. И услышать это, услышать, как Магнус говорит это, было так... так приятно. Но Алек был в ужасе. Что он признался слишком рано. Что Магнус не чувствовал того же. Что он не знал, что ответить, так как не чувствовал того же, потому просто сказал то же самое, не имея это в виду. Что Алек сказал слишком рано. И что говорить этого было не нужно. А оказалось, что Магнус просто уже это знал. Месяцами. Алек чересчур сильно моргает. Он видит, что Магнус достает свою ручку для дизайна ногтей, но перед глазами все размывается. Магнус ничего не говорил. Месяцами. Магнус любил его и знал это, но не сказал ему. Он не сказал, пока Алек не признался первым. Он ждал, пока Алек почувствует то же. Чтобы не торопить его. Чтобы не давить. Он все еще дышит слишком тяжело. Но если Магнус и замечает, то ничего не говорит. Просто начинает рисовать какой-то прекрасный замысловатый узор на ногте большого пальца Алека белым цветом с капелькой блеска. Узор немного напоминает руны, но ничего конкретного. Это естественно. Что он знал так рано. Настолько раньше, чем Алек. Потому что Магнус раньше любил. Много раз. Конечно, каждый раз все по-разному, потому что все люди разные, и каждая любовь отличается. Но на каком-то базовом уровне, Магнус знает, как чувствуется любовь. Что он чувствует, когда влюбляется. Даже если он только узнавал Алека, себя-то он знал уже сотни лет. Так что естественно, что он мог увидеть знаки и понять, что они значат. Он не такой, как Алек, который как-то гуглил фразу «Как понять, что ты влюбился», чтобы убедиться, что все делает правильно (боже, он же обещал себе не вспоминать об этом случае до самой смерти!). И в один ошеломляющий момент Алек вдруг отчетливо осознает, где он сейчас находится. Сидит в удобном кресле, на коленях у него мурлычет кот, а Магнус Бейн стоит на коленях у его стоп и рисует что-то симпатичное на его ногтях... и любит его. Это нечестно. В лофте все еще немного пахнет кофе. От них обоих пахнет сандалом. Под спортивными штанами на Алеке одна из самых удобных его пар трусиков (белые, с широкой окантовкой из ярко-голубых кружев). Макияжа чуть больше, чем обычно, даже несмотря на то, что перед выходом все это придется смыть. Нежно-розовая помада. Густые стрелки. Он даже нанес тени, с которыми еще не до конца освоился. Но он хочет научиться, а не просто каждый раз просить Магнуса красить его. Так что хотя веки его немного размазаны, он знает, что лицо выглядит хорошо. Симпатично. Он симпатичный. Он чувствует себя симпатичным. А теперь даже его пальцы на ногах симпатичные. Всего слишком много. Он никогда и не думал, что у него все это будет. А значит, теперь, когда оно есть, он не знает, что с этим делать. Как один человек может иметь столько хороших вещей? Магнус заканчивает украшать ногти на больших пальцах Алека, оставляя остальные просто фиолетовыми. — Готово, — торжественно заявляет он. Потом осторожно вытягивает разделители между пальцев Алека. И отклоняется, позволяя Алеку оценить работу: — Что думаешь? Алек шевелит пальцами, и глянцевый лак отражает солнечный свет из окна. Узор сияет, яркий и красивый. Он смотрит на Магнуса и мягко улыбается: — Потрясающе. Магнус улыбается в ответ, и ничего в мире не сравнится с этим.