Фиолетовый (Purple)

— Фиолетовый? Правда? — Александр, не я тут главный, — Магнус пожимает плечами и продолжает выбирать свою собственную палитру из голубого и серебряного. Алек наклоняется поближе к кухонному столу, рассматривая свои руки на старом полотенце: — Приятель, ты же вроде хотел в этот раз использовать зеленый? Макс пожимает плечами, настолько идеально копируя жест Магнуса, что Алек почти закатывает глаза. Он не уверен, что выдержит еще одного Магнуса Бейна у себя дома, даже если второй значительно меньше. Макс передает фиолетовый лак для ногтей Магнусу, тот энергично встряхивает флакон и откручивает для сына крышечку. Макс еще слишком мал, чтобы окунать кисточку в лак и при этом не перевернуть его хотя бы раз (вообще-то он в принципе слишком мал для всего этого мероприятия, но это абсолютно не волнует его родителей), так что Магнус ставит флакон в небольшое блюдце. Теперь, когда Макс все же перевернет флакон (а это неизбежно), лак не разольется по всему столу. Заполучив в пухленькие пальчики кисточку, Макс сразу же принимается за дело. Он стоит на стуле на коленях, но его роста все равно не хватает, чтобы достать до руки Алека. Так что Алек вытягивает руку так далеко, как только может, учитывая, что ему придется просидеть в такой позе минимум полчаса. Практически в то же мгновение Макс чертит хорошую толстую линию посреди ногтя на большом пальце Алека. А потом еще три, и на коже Алека растекается неплохая лужа из лака. Не смущаясь, Макс принимается за следующий ноготь. Магнус не отстает и сразу же вытирает большинство расплывшегося лака ватной палочкой. Максу всего лишь чуть больше двух с половиной, и раскрашивать, не вылезая за контур, — пока неизведанная премудрость для него. И, если подумать, то доверять ему лак для ногтей — глупая затея. Но так уж повелось. Это традиция. Каждое воскресенье сразу после завтрака они садятся и делают папе маникюр. Максу достается правая рука, которая неизбежно превращается в ярко-накрашенную катастрофу. Магнусу достается левая рука, потому что ему нравится выдумывать дизайн, который идеально подчеркнет кольцо на четвертом пальце Алека. Когда Макс слишком уж расходится в творческом порыве, Магнус убирает лишний лак с кожи Алека ватой или магией: в зависимости от того, насколько он погружен в собственный рисунок. Но, в большинстве случаев, Алеку нравится, чтобы все оставалось как есть. Потому что, да, выглядит ужасно. Но это сделал Макс. Пусть немного неаккуратно, зато видно, что ребенок сам! И для Алека нет ничего приятнее, чем когда на собрании Клэйва кто-то переводит осуждающий взгляд с его накрашенного лица на яркий маникюр... А Алек смотрит ему прямо в глаза и говорит: «Это сын мне накрасил. Правда, красиво?». Одна мысль об этом заставляет Алека улыбнуться. А может, он улыбается тому, как между синих губ Макса торчит кончик его розового язычка. Так он делает, когда старается изо всех сил. И это мило, так невыносимо мило, что Макс отдает все внимание, на которое только способен двухлетний ребенок, такой тривиальной вещи, как ногти Алека. — Я не мог не заметить, — начинает Алек, глядя на Магнуса, — что Макс выбрал Vin de Messe. Я думал, что ты хранишь его только для самых важных и особенных случаев. Магнус смотрит в ответ так, будто Алек совсем сошел с ума. Это выражение лица отзывается в Алеке взрывом смеха. Потому что для Магнуса нет случая важнее и особеннее, чем когда Макс Лайтвуд-Бейн решает, что чего-то желает. Алек на сто процентов уверен, что Магнус физически не способен отказать своему ребенку ни в чем. Что, конечно, мило, но до определенных пределов. Потому что именно Алеку потом приходится строить из себя Злого Папу и говорить, что нет, Максу нельзя заводить дома живого тигра. Но даже Злой Папа не может устоять перед маленькими бесценными надутыми губками, так что вместо тигра они завели котенка. К счастью, Председатель Мяо и Великий Кэтсби сошлись просто отлично. Но если Алек не научится противостоять мощи своего плачущего ребенка, он уверен: рано или поздно они будут жить в одной квартире с тигром. Магнус бросает на Алека по-настоящему укоризненный взгляд за то, что тот предположил, что Макс недостаточно особенный для особенного лака. И перед тем, как приняться за свою половину ногтей Алека, для пущего драматического эффекта горестно качает головой. В наступившей идеальной тишине, пока все сфокусированы на своей важной задаче, Алек слышит, как что-то тихо бормочет телевизор в гостиной. Он не помнит, чтобы кто-то его сегодня смотрел. Но слышит высокий, поощряюще-покровительственный голос, который характерен исключительно для передач для детей до пяти лет. Он гадает, Макс ли это его включил, а потом... нарочно ли Макс его включил. Макс пока не понимает магию в полной мере, ни свою, ни Магнуса. И хотя Алек и Магнус оба осознают, насколько важно то, что Макса воспитывает такой же маг, как он: кто-то, кто не только понимает и принимает его, но и может обучать прямо с младенчества, это не значит, что Магнус действительно знает, как учить ребенка использовать магию. В большинстве случаев Макс все делает случайно, чаще всего, когда напуган или возбужден. Иногда он сознательно пускает искры, но они, скорее, просто для красоты. С учетом этого, если он очень-очень захотел, чтобы телевизор включился, он мог бы это сделать. Рука Макса соскальзывает, и весь средний палец Алека, вплоть до костяшки, покрывается фиолетовым. — О-оу, — говорит малыш тоненьким голосом и беспомощно поднимает глаза. Он прижимается к Магнусу и дергает того за рукав. — Папочка? Магнус смотрит и улыбается при виде беспорядка. Поднимает свободную руку и преувеличенно четко, чтобы Макс успел рассмотреть, щелкает пальцами над рукой Алека. Искры сияют ярче, чем обычно, и лак испаряется с кожи. Макс хихикает и сует кисточку обратно во флакон, рискуя и уронить лак, и сломать кисточку. Магнус тянется и взъерошивает его волосы, а потом возвращается к ногтям Алека. Каждый — разного цвета: от темно-голубого до ярко-серебряного, на пальце с кольцом — самый яркий оттенок. Он уже заканчивает второй слой, хотя Макс все еще на третьем ногте. Они особо не разговаривают, но это комфортное молчание. Утро было беспокойное: сначала Макс боролся за свое право сидеть в ванной, пока не превратится в чернослив, потом снова боролся за право не есть свой завтрак. Он не устраивал совсем уж диких истерик, но после нескольких часов вежливого спора с ноющим ребенком приятно осознавать, что у того кончилось зажигание. И Макс, должно быть, знает, что перешел границы, потому что сейчас ведет себя идеально. Так идеально, как обычно бывает, только когда его берут с собой в Институт, или когда он пытается за счет своего очарования выманить у тети Клэри еще одно печенье (и это ему всегда, всегда удается, и, не правда ли, ужасающе, что двухлетка уже знает, как манипулировать взрослым человеком?). Он молчит, только тихонько привлекает внимание Магнуса, чтобы тот помог ему исправить особо заметные ошибки. Наверное, действительно сильно устал за утро. Алек подозревает, что Магнус наслаждается этими редкими моментами тишины так же сильно, как и он сам. Потому что сейчас так хорошо! Черт, это невероятно хорошо! Сидеть воскресным утром за кухонным столом, наслаждаясь солнечным светом из окна, пока его сын и жених красят ему ногти. У них был завтрак. Они все еще приятно пахнут после душа и ванны (сандал — для Магнуса и Алека, и какая-то ужасно сладкая смесь из ягод для Макса, потому что на бутылке был Печеньковый Монстр, а ни у кого из них нет достаточно силы воли, чтобы отказать ребенку в ванне с голубой пеной). Они приводили себя в порядок: Магнус и Алек стояли у зеркала в ванной над одинаковыми раковинами, каждый занимался своим макияжем, а Макс сидел на поверхности между ними с пластиковой расческой и игрушечной помадой, которой он с невероятной серьезностью возил по лицу. А теперь красят Алеку ногти. Это все не может быть на самом деле. Алек до сих пор убежден, что где-то во вселенной произошла ужасающе огромная ошибка, и его обязательно в какой-то момент поглотит карающее пламя, потому что невероятно, чтобы ему дали такую замечательную жизнь. В этом нет никакой логики. Иногда Алек даже не понимает, почему ему позволено иметь сына (кто бы доверил ему ребенка? Разве он не должен был сначала завести хомяка, чтобы оценить, достаточно ли он ответственный?), и не только сына, но еще и роскошного мужчину, который хочет выйти за него замуж, и, как будто этого всего недостаточно... он может ходить с симпатичным маникюром. Да, все это точно никак не может быть реальным. Алек обречен. Макс ставит кисточку во флакончик как раз в тот момент, когда Магнус закрывает черный карандаш для ногтей. Магнус осматривает работу Макса, чтобы убедиться, что тот закончил, а затем поднимает руки: — Готов? Макс закусывает нижнюю губу, кивает и поднимает руки, как Магнус. Они оба держат руки над пальцами Алека. Магнус медленно считает до трех, и они оба выпускают небольшие волны магии. Искры Макса бьют по ногтям Алека, и хотя они более горячие, чем у Магнуса, Алек точно может сказать, что толку от них никакого. Но, как всегда, Магнус исподтишка посылает с ними свою собственную магию, чтобы Макс думал, что успешно помог высушить папины ногти. Алек поднимает свой разноцветный маникюр ближе к лицу, чтобы рассмотреть это произведение искусства. Его левая рука идеальна, с таким элегантным и сложным дизайном, что если бы он делал это в салоне, то выложил бы целое состояние. А его правая рука — фиолетовое месиво, на коже пятна и капли лака, а сами ногти покрашены вкривь и вкось. Алек улыбается: — Идеально. Он поворачивает руки ладонями к себе, растопыривает пальцы и наклоняется поближе к Максу, чтобы показать ему: — Смотри, какая красота! Макс просто светится и немного подпрыгивает на стуле: он очень горд своей работой. Алек бросает взгляд на Магнуса. Магнус уже смотрит на него, улыбаясь той своей особой небольшой улыбкой. Улыбкой Алека. Так они проводят несколько секунд, а потом Магнус хлопает в ладоши: — Ладно, а теперь надо все убрать. Он со значением смотрит на Макса, потому что они договорились что Никакой Магии, когда дело касается домашних обязанностей. Они хотят, чтобы сначала он научился прикладывать ко всему нормальное количество усилий, а только потом начал срезать углы. Алек переводит взгляд с Макса на Магнуса с преувеличенным недоумением: — Все убрать? — он отодвигает стул и встает. — Хорошо, я возьму это! — Он хватает Макса под мышки, закидывает себе на плечо и несет в гостиную. Макс визжит что-то между смехом и откровенным криком: — Папочка! Нет! Не меня! — ноги болтаются на груди Алека, маленькие кулачки стучат по спине, и хохочет Макс так сильно, что Алек чувствует это плечом. Вспышки магии бьют вместе с кулачками, но только слегка греют, а потом опускаются на пол. — А? — Алек изображает непонимание, а потом останавливается у дивана. — Вниз! — визжит Макс, задыхаясь от смеха. — Вниз! — О-о-о, — понимающе говорит Алек. — Ты хочешь «вниз». Макс понимает свою ошибку и издает вопль протеста, когда Алек снимает его с плеча и аккуратно бросает на диван. Алек как раз собирается упасть на колени и защекотать сына до полусмерти, но Магнус зовет из кухни: — Похоже, я должен все убрать самостоятельно? Нет, все хорошо. Не помогайте. Алек закатывает глаза, но так, чтобы Макс не видел: — Хорошо. Пойдем — поможем папе. Он наклоняется вниз и снова берет Макса на руки, на этот раз сажая его на бедро. Поддерживает его правой рукой, а левую снова вытягивает, чтобы снова показать ногти: - Смотри, как красиво. Ты так хорошо поработал, Макс! Макс светится и хватает пальцы Алека. Он внимательно их оглядывает, будто проверяет свою работу. Потом смотрит на Алека широко раскрытыми восторженными глазами: — Красота! Алек улыбается в ответ: — Да, приятель. Это точно.