Только не открывай глаза

       Полпервого ночи. Конец осени. В комнате темно, лишь электронные часы освещают небольшой участок рабочего стола. Завтра сложный день. Вставать нужно, но на час раньше, чтобы посидеть на дополнительном уроке английского языка. Отсидеть семь уроков, после купить в магазине стаканчик кофе и пачку вафель. Пока поглощаю импровизированный обед подъезжает мой автобус. Если повезёт, то пожилой водитель транспорта не будет спать и довезёт пассажиров до нужной остановки вовремя. Два часа дополнительных занятий. В понедельник мой автобус всегда опаздывает на десять минут. Домой добираюсь около семи вечера. Час отдохнуть, перекусить и сесть за домашнее задание. После всего включить сериал, который я не могу досмотреть уже пару месяцев, ибо на первых десяти минутах меня уносит в царство Морфея. Первый день недели — самый сложный, но завтра будет проще. Завтра в школу придет мой друг. В первые дни недели он в школу не ходит с сентября, каждый понедельник он проходит специальный курс в больнице — психолог, реабилитолог, капельницы и сильные успокоительные. Это всё последствия встречи с… я даже не знаю, как его назвать, но об этом потом. Во вторник можно поспать подольше, ведь первый урок физкультура, а у меня освобождение после встречи с ним. Я тоже благополучно прошёл то, что сейчас проходит мой друг. Я его понимаю. И мне искренне его жаль.        Утро, в доме тихо, на телефоне бликает оповещение. Разблокировав, я увидел два сообщения: одно от отца (он предупреждал, что его в городе нет, и деньги он скинет на карточку ближе к вечеру), а второе от Андрея — именно так зовут моего друга —, который скинул мне смешную картинку о седине и краске. Он отходит, ещё немного и он забудет о том кошмаре. Умывшись на кухне, я застал очень интересную картину. На столе, на тарелках лежали яичница, салат и гренки, в чашке дымился кофе. Мама. На моем лице появилась улыбка. У моей матери биполярное расстройство, к сожалению у неё неправильно-перемежающийся тип течения, она почти всегда сидит у себя в комнате, читает, рисует или просто смотрит телевизор. У неё бывают «светлые» промежутки, вот как этот. До моего плеча дотронулись, я невольно вздрогнул. — Сын, ты почему не садишься кушать? — Мамуль, задумался, — я повернулся к ней, её голубые глаза светились радостью. — Посидишь со мной?       Мама лишь улыбнулась и подошла к плите, чтобы приготовить себе чай. Она удивительная женщина. После того, как мой отец бросил её, аргументируя тем, что он устал от её одинакового настроения, она не закрылась в себе, а говорила со мной, старалась почаще водить меня гулять. Мама — моя героиня. Мы тихо разговаривали о моей учебе. Она тихо вздохнула и погладила меня по голове, беря седую прядку и накручивая её себе на палец. — Ты его больше не чувствуешь? — Нет мам, все хорошо. — Это самое главное. Артём, извини меня, я такая плохая мать, ты уже в выпускном классе, а я даже ни разу не интересовалась, куда ты хочешь поступать. — Что ты такое говоришь? Я не голодный, одетый, в квартире тепло, у меня всё есть, ты даешь мне больше, чем многие матери. Ты ведь знаешь, как я тебя люблю.       Она улыбнулась, её глаза наполнились слезами. — Сын, я пойду, а то у меня кружится голова. Как вернешься со школы, зайди ко мне.       Мама, немного покачиваясь, медленно ушла. Именно в такие моменты я ненавижу своего отца, ведь каким нужно быть идиотом, чтобы обидеть эту хрупкую, чудесную и добрую женщину.        Быстро допив чай, я оделся и пошел в школу. У входа меня ждал Андрей. Перекинувшись парочкой фраз, мы пошли в кабинет математики. Преподаватель — немолодой мужчина, свой предмет знает идеально, но, к сожалению, объяснить он его не может. Поэтому мы с Андреем на задней парте увлечённо играем в «Виселицу». Счёт пока равный, решающее слово не дает отгадать звонок, но ничего, день длинный и скучных уроков полно. Приблизительно так проходит неделя. В выходные можно поспать подольше, потом приготовить завтрак и можно заниматься своими делами.       Ближе к вечеру в мою комнату постучала мама, она не уверенно села ко мне на кровать. — Новый сезон? — спросила она. — Да, я рад, что ты посоветовала мне его посмотреть. — Я хотела… Предупредить. Тёма, я чувствую его… В твоей комнате опять было открыто окно и дверцы шкафа… — Мам, может, это я. Я утром искал… — Нет! Я чувствую холод, он опять здесь. Я боюсь за тебя. Может переедем? — Мамуль, давай подождем до утра, я уверен, что тебе это кажется. Но если вдруг он объявится, то мы будем думать, куда нам переехать. — Хорошо, не буду мешать.       Только дверь закрылась, на моём лице заиграла улыбка. Мама не ошибается. Он вернулся. Только надолго ли? Я коснулся поседевших прядей. Он клялся мне, что больше никогда не вернется. Ладно, будем ждать ночи. Посмотрев ещё пару серий сериала, я сделал себе чай и сел немного почитать. Где-то в полдвенадцатого свет потух, электронные часы бликнули и комната погрузилась в кромешную тьму. Вдруг хлопнула дверца шкафа, и я вздрогнул, едва не скинув чашку со стола. Без особого труда я добрался до кровати. Сон совершенно не шёл, а в голову лезла наша первая встреча. Это было пару лет назад, у мамы был светлый период, мы допоздна смотрели глупое шоу по телевизору. Тогда спать мне хотелось сильно, но я слышал чьё-то хриплое дыхание, будто кто-то простыл. На электронных часах время стремительно побежало вперёд. Будучи ребёнком не из пугливых, я привстал на кровати и спросил: — Кто здесь? И что вам нужно?       Резкий порыв ветра и чья-то рука стиснула мою шею. — Какие красивые глазки, так бы и съел, — хриплый мужской голос, очень приятный.       Не до конца понимая, что происходит, я выдал что-то о каннибализме. Он издал удивлённый смешок и отпустил. — Чего же ты не бежишь, не кричишь? — Зачем пугать маму, ей и так сложно.       Он сказал, чтобы я засыпал, время на часах пошло обратно, в комнате стало тихо. И так по две ночи на месяц. Сначала он пытался меня пугать, но когда понимал, что я не боюсь, мы разговаривали. Я рассказывал ему о своей жизни, о больной маме, о том, как нас бросил отец, о проблемах в школе, а он в свою очередь рассказывал мне о своем мире. Его рассказы были похожими на сказку, и я любил под них засыпать. Чем больше мы разговаривали, тем сильнее он мне нравился. Те разы, когда он приходил, была поздняя осень и зима, я его не видел. Это случилось летом. Мне не спалось, и вдруг я услышал дыхание. — Так светло… — голос слышался где-то за мной. — Так лето же, темнеет позже и ночи светлые. — Мне придется уйти. — Почему? — Тебе нельзя меня видеть. — Что за бред? Я и так тебя не вижу. — Какой же ты глупый Артём. — Ну прекрасно, ты моё имя знаешь, а я твоё нет. — Потому что у меня нет имени. — Этого не может быть, — фыркнул я. — У каждого есть имя. — Я сегодня последний раз здесь. Ты мне очень нравишься Артём, именно поэтому… — Именно поэтому ты перестаешь страдать ерундой. Я ведь не умоляю тебя раскрыться мне. — А если я скажу, что моя миссия — запугать тебя до смерти? — Ты этого не сделаешь. — Уверен? — К чему этот разговор? Я не хочу, чтобы ты уходил… — Я тоже не хочу уходить, — тихо сказал он. — Но если я не уйду сейчас, мне придется тебя убить. Такое у меня предназначение.       Он прикоснулся к моему плечу и провёл своей ледяной рукой по моей. — Не открывай глаза. Спи. — Обещай, что ты завтра придешь! — Нет. — Я тебя умоляю, пообещай, не оставляй меня одного, — из глаз полились слёзы.       В комнате включилась лампа. Часы показывали пять утра. Сегодня он не явится. Я уже хотел перевернуться на бок, но вдруг меня погладили по голове. Прикоснувшись к тому месту, я наткнулся на ледяную руку. Меня моментально вырубило. Проснулся я ближе к обеду. Первым делом я пошел к маме. У неё темно, будто сейчас ночь, тихо работает телевизор, весь пол в пятнах от красок, на мольберте немного странные цветы в такой же странной вазе. Она лежала спиной к двери. Я уже думал уходить, но мама спросила не поворачиваясь: — Всё нормально? — Да мам, его не было.       В ответ тишина. — Завтракать будешь? Точнее, обедать.       Тишина. Ладно, светлый период прошёл.        Тот день не отличался от обычных. Ближе к вечеру мне стало плохо. Если сегодня он не явится, то я не знаю, что думать. В ванной я всматривался себе в глаза. Как я его увидел? Это на самом деле случилось внезапно. Он меня не будил, я сам проснулся. Открыв глаза, я увидел его. Сердце сдавило и закололо одновременно, руки занемели. Он отпрянул от меня, а потом закрыл мне глаза своими руками. — Артём, Тёма. Что же… Нет, не теряй сознания!       Его слова долетали до меня отрывками. Я провалился в темноту, а очнулся уже в больнице. На соседней кровати в позе лотоса сидела мама и рисовала что-то карандашом в большем блокноте. — Мам?       Она взглянула на меня и нажала кнопку вызова медсестры. В палату вбежал пожилой мужчина и две медсестры. Они что-то спрашивали, одна хватала меня за руку, мужик тыкал мне фонариком в глаз, вторая медсестра старалась взять у меня кровь из вены. Мне было так не хорошо, что я не мог и слова выговорить. Когда все свистопляски вокруг меня закончились, медсестры ушли, пожилой врач сел ко мне на кровать и начал задавать вопросы. Мне выговорить обыкновенное «Да» сложно, не то что нормальное предложение. — У тебя пару раз останавливалось сердце, сейчас всё стабилизировалось. Но тебе придется пройти долгий курс реабилитации.       Он покосился на мою мать, которая ни разу не подняла головы и не поинтересовалась, как у меня дела. Я ведь знаю, что ей сейчас очень сложно. Прозвучало ещё пару вопросов, на которые я покивал головой, и он ушёл. Через минут пятнадцать мама отложила блокнот и подошла ко мне. — Я пойду куплю тебе что-нибудь поесть.       Я кивнул головой. Было видно, что ей совершенно не хочется никуда идти. Когда в палате опустело, до меня начали доходить воспоминания с той ночи. Я видел его. Мельком, но видел. У него на лице костяная маска и безумно красивые изумрудные глаза. Пока я вспоминал его образ, внутри разливалось тепло. Это, конечно бред, питать тёплые чувства к существу, которое тебя чуть не убило, но… Но.       Мама была со мной в палате, она всё время рисовала. Потом пришёл папа, он лишь презрительно зыркнул на мать и сел ко мне. Мы особо не разговаривали, он лишь сказал, что оплатит все лекарства и реабилитацию. Потом объявили отбой, маме принесли одеяло и подушку, но она и не собиралась ложиться. Я долго пробыл в больнице. Так же долго я пробыл и дома. Единственным моим посетителем был Андрей. Днем я старался быть весёлым и активным, но ночью я подолгу не спал. Я всё ждал его. Но он не появлялся. Я уже давно перестал надеяться. И вот очередная ночь, и к моему плечу дотрагивается ледяная рука. — Только не открывай глаза, я умоляю тебя. Я пришел попрощаться. Я знал, что так выйдет, во всем этом виноват я, — он издал смешок. — Тебе совершенно не идут седые пряди. Я клянусь тебе, я больше не вернусь. — Нет. Нет, что ты такое говоришь? — Не перебивай Артём, ты мне слишком нравишься. Я ухожу. Спи.        У меня вырвался всхлип. Я увидел своё отражение в зеркале. Из моих глаз лились слезы. Какой же он идиот! Пусть он только сегодня не появится! Нужно идти ложиться, а то завтра вставать рано.       Я никак не мог уснуть. То жарко, то холодно. Я высунул ногу — холодно, укрылся — жарко. Ещё немного покрутившись, я решил высунуть руку. Стало намного лучше. Вдруг ледяные пальцы переплелись с моими, такие же холодные губы начали целовать ладонь и пальцы. Внутри всё сжалось. — Тебя не было три года! Какого чёрта?! — Я пообещал, что больше не вернусь. — Но ты здесь, — я улыбнулся. — Я не могу без тебя. Он пересел ко мне на кровать. Я тоже сел. — Только не открывай глаза. — Не буду. Так ты расскажешь мне, кто ты? — Я — твой страх. Все твои проблемы, переживания и фобии в одном лице. Такое существо есть у каждого, но не каждый может нас чувствовать на таком уровне. Именно это меня в тебе и зацепило.       Он взял моё лицо в свои ледяные руки. — Почему у тебя такие холодные руки? — Мне по статусу положено, - даже не видя его лица, можно было понять, когда он улыбается. — Ты в маске? — Да. — Снимешь? — Зачем? — он спросил, но маску снял. — Я хочу…       Я прикоснулся к его лицу. Лоб, брови, длинные ресницы, прямой нос, небольшие губы. — Ты, как человек.       Я опустился ниже. Шея, широкие плечи, мускулистая грудь, в сосках по колечку, пресс. Опуститься ниже он мне не дал. — Я не могу понять. Ты ведь человечишка, ты должен меня бояться, а ты так смело ко мне прикасаешься, а я ещё и позволяю тебе это делать.       Я пересел ему на колени и прижался, а он в свою очередь обнял меня своими невозможно холодными руками. — Я просто увидел твои глаза. Мельком, ты не такой, как твои сородичи. Ты добрый. — Откуда ты знаешь моих сородичей? — Андрей. Мой друг. Если бы не кошка, его бы убил страх. — Тебе не идут эти седые пряди, почему ты их не закрасишь? — Закрасить их — значит забыть всё, что связано с тобой. А я не хочу забывать.       Он поднял мое лицо и прикоснулся своими губами к моим. Мимолётное касание, а эмоций выше крыши. — Любовь — это слишком тихое слово. Я даже не могу выразить свои чувства к тебе. — Поцелуй меня ещё раз. — Ты, как ребёнок.       Он поцеловал меня ещё раз, более настойчиво и грубо, но мне понравилось. — Я хочу сделать тебе подарок.       Он надел мне на палец тоненькое колечко. На правый безымянный палец. — Ты мне предлагаешь выйти за тебя замуж? — У меня это называется объединить души. — И часто у вас это делают? — Редко. Наши старейшины не очень рады таким союзам. Но у меня есть привилегия. — Какая? — Одна из старейшин моя мать. — Я смогу тебя видеть? — Сможешь. — А ты меня не бросишь? — Как же я могу тебя бросить. — А когда? — Вот этого не знаю. — Только попробуй ещё раз меня оставить, я клянусь, я убью тебя! — Мне нужно идти, а тебе спать. — Побудь со мной, пока я не усну, - я утянул его за собой. — Я же холодный, — он начал пристраиваться. — Я почти привык.       Одна мысль где-то издалека мне маячила: «А вдруг, тебя завтра разбудит будильник и ты поймешь, что это был всего лишь сон?». Но я стараюсь заглушить эту мысль, сильнее прижимаясь к нему. Он? — А как тебя зовут? — Двэйн. — Очень приятно, Двэйн.