Только не открывай глаза

       Лето. Жара. В комнате, будто в пустыне — открытое окно и вентилятор не спасали. В тот момент мне не хватало Двэйна. К нему прижался и всё, никакая жара тебе не страшна. Но его уже давненько не было.       Наконец-то наступило лето. Все экзамены сданы, документы поданы. Только грустно: я не видел этого негодника больше месяца. Мне слишком его не хватает, Двэйн оббивает пороги чтобы мы… Объединили души. Иногда мне кажется, что моя мама всё знает, потому что иногда она задает такие каверзные вопросы. Но я пока не могу ей ничего рассказать. У неё сложный период, я боюсь чтобы ей не стало хуже. Мама уже несколько дней не выходила из комнаты. Когда я постучал и вошел в ее комнату, было темно, поверх старых пятен от красок новые, несколько смятых листов валяются на полу, а на мольберте я с… Это он. — Мам? — Артём, принеси воды.       Когда я вернулся с водой, в комнате было светло, а мама сидела напротив мольберта с кистью. — Опиши мне его детальнее. — Что ты делаешь? — Вам подарок, я его видела мельком, а хочется больше деталей. — А как ты его видела? С тобой всё в порядке?       Она повернула голову и подняла волосы. Пару седых прядей. — Бери стул, садись рядом. — И как долго ты знаешь? — С самого начала. Ты только не бросай меня. — Мам, как же я тебя брошу? Ты слишком много для меня значишь. Я тебе его тоже конкретно не опишу, ведь пока я его не вижу. Но по прикосновениям… Губы его тоньше, а глаза, как изумруды. Такое чувство, будто Двэйн носит рубашку, но не застегивает её. — Двэйн? Мне нравится его имя.       Мы ещё долго сидели, добавляли, придумывали. В дверь позвонили. Это Андрей, мы договорились пойти погулять. Сказав это маме, я пошёл. С Андреем мы насмеялись, сделали пару совместных фото, наелись сладкого. В полдвенадцатого я добрался домой. Для начала я зашел к маме, а затем пошел к себе. Я подошел к столу, включил ноутбук, повернулся и уткнулся в грудь своему… парню? Не знаю, как правильно его назвать. — Это я, не открывай глаза. — Мы с тобой столько знакомы, я знаю, что пока нельзя на тебя смотреть. Давай присядем, а то я так устал. Представляешь, мама обо всём знает. — Я догадывался. — Скажи мне, почему ей не стало так плохо, как мне. — Ей помогла её болезнь. Говоришь, она обо всём знает? — Да, она даже подарок нам готовит, — я прилёг на него, Двэйн прижал меня к себе. — Я сегодня к ней зашел, а она попросила описать тебя, для рисунка.       Он рассмеялся. — Твоя мама — замечательная женщина. — Я знаю, лучше расскажи мне, как у тебя дела? — Всё отлично. Моя мама донесла эту мысль старейшинам и они рассматривают, когда лучше это сделать. — Расскажи мне что-нибудь. Я так по тебе скучал. — Ложись, ты устал, я расскажу тебе о саде, где растут красивые цветы, которые хранят воспоминания о первой любви. — И там есть наш цветок? — Есть, я его уже видел, ты тоже скоро увидишь.        Последняя неделя лета. Ночь. Я спал, но меня разбудил Двэйн. — Тёма, не открывай глазки. Пора. Одевайся. В полусонном состоянии я еле оделся. Пару раз он меня окликнул — ведь я засыпаю на ходу. — Кольцо на тебе? — Оно всегда у меня на пальце. — Я должен завязать тебе глаза. — Вперёд, — я зевнул.       Он поцеловал меня, а я расплылся в улыбке. — Проснулся? — он завязал мне на глазах повязку.       Я опять зевнул. Легкий порыв ветра — и с жаркой комнаты мы переместились в прохладное помещение. Двэйн взял меня за руку и повёл. — Осторожно, тут ступеньки… Ай, ладно.       Он взял меня на руки и понёс. — Давай больше без резких движений, а то я ещё сплю.       Послышался скрип металлических дверей, и он поставил меня на ноги. — Двэйн! Вы опоздали! — Мам, иди вырви человека из сна и заставь его бегом собраться. — Ладно, здравствуй. Меня зовут Лика, — мама Двэйна пожала мне руку. — Нам пора, а то эти сварливые бабки меня достали. Я не понимаю, зачем всё время бурчать и бубнить. Бу-бу-бу-бу... Достали!       Я засмеялся, и вместе со мной захихикал Двэйн. — Что за невежество! Вы опоздали… — Я уже их отчитала. Давайте быстрее сделаем их счастливыми и разойдемся. — Лика говорила строгим голосом.       Послышался галдеж и звон чего-то стального. — Снимите с него повязку!       С меня достаточно грубо сдернули повязку, но открывать глаза я не спешил. — Открывай глаза, но на меня не смотри.       Открыв глаза, я увидел его руку, безумно белую, с длинными чёрными ногтями. Те бабки что-то говорили, пели, но этого я не понимал. Но после они спросили понятным мне языком: — Готов ли ты, Артём, разделить вечность с Двэйном? — Да. — Готов ли ты Двэйн, защищать Артёма и быть с ним вечно? — Да.       Нам ещё долго задавали вопросы, и после каждого «Да» сзади нас полукругом фиолетовым пламенем вспыхивали свечи. После этого, одна из старейшин прошлась и слила воск из свечей в золотую чашу. Эта же женщина взяла меня за руку и повела в дальнюю комнату. В центре плохо освещаемой комнаты был нарисован круг с множеством непонятных символов. — Садись в центр, сейчас дадим тебе возможность видеть своего любимого.       А дальше началась такая вакханалия! Она прыгала, танцевала, пела, кричала. Через пятнадцать минут она просто встала на месте, её балахон спал, и я увидел большие, белые, затуманенные глаза. Она упала передо мной на колени. Женщина начала что-то быстро шептать, и из ее рта повалил белый дым. Я вдохнул его и упал назад. Секунду я не видел ничего, а пока я старался оклематься, она поставила меня на ноги и вытолкала из комнаты. Я бы, честно, грохнулся, но меня подхватил Двэйн. — Всё в порядке? — Да, только мозги в кучку соберу. — Ты можешь на меня посмотреть. — Забери домой, а там посмотрим. — Как скажешь.       Спустя секунду я почувствовал под ногами свой пушистый ковёр. — Артём, включи свет.       Я медленно пошёл к включателю, но пальцы не хотели нажимать. Сзади меня стал Двэйн. Накрыв мою руку, он включил свет и повернул меня к себе. — Давай, открывай глаза, и я тебя поцелую.       Я приоткрыл глаза, поднял голову вверх, увидел его улыбку, а потом его. Бледнющая кожа, изумрудные глаза, длиннющие чёрные ресницы. — Я на тебя смотрю, что же ты не целуешь?       Самый сладкий поцелуй. Из глаз лились слёзы. — А можно, я буду называть тебя Белоснежкой? — Из-за кожи? Теперь тебе можно всё.       Мои мысли были о том, что завтра мама узнает подробное описание Двэйна. Два дня она будет трудиться над картиной, а потом подарит её нам. А потом… А что будет потом, я, честно, не знаю. Но я уверен, что нас ждут только светлые моменты.