3. Чудовищная красавица
27 ноября 2017 г., 13:41
— Это и впрямь недалеко, — рыжеволосая «Елена Троянская» охотно вложила свою изящную ладонь в руку «галантного мушкетёра» — приятель Хагера только презрительно плюнул, сразу же отвернувшись и вновь уделяя внимание пиву — дабы «Кесслер» или Уилкис не сочли чего и не кинулись. Эберхардт с безучастным лицом взялся протирать тряпкой стакан, едва ли не пачкая многострадальную склянку ещё пуще. Откуда-то сверху понеслись по новой крики невидимой роженицы, которую обихаживал сейчас не менее невидимый доктор Мак-Рэй.
Крики с верхнего этажа напрягали. В любой другой ситуации Ник бы точно проверил. Поднялся бы наверх, чтобы убедиться, что там действительно роды, а не жестокое убийство… Впрочем, может быть, и не поднялся бы. Он помнил, как рожала женщина-светлошкур. Звучало очень похоже.
Пальцы девушки, на секунду сильнее сжавшие локоть, отвлекли Ника от мыслей. Мимо Беркхарда и его так и не назвавшей себя спутницы, обогнув тех, проскользнул Уилкис — наверное, доводить до ума текущие дела, чтобы вечером расслабиться с постояльцами за картами.
— Простите, задумался… — произнёс «Кесслер». — Над тем, сколько сил и нервов нужно потратить ради рождения новой жизни. Не находите эту ситуацию, скажем так, философской? Кто-то убивает людей, и в это же время на свет появляется новой жизнь. Круг замыкается.
Девушка повела головой вправо — мол, им с попутчиком следует и свернуть туда. С правой стороны от мотеля и впрямь змеилась дорога — вдали виднелись какие-то коттеджи в два этажа, не выше, в одном из которых, наверное, и жила спутница Ника.
«Надо пробить по базе. Лицо примечательное, даже более чем».
А огненноволосая вдруг приостановилась возле раскидистого дерева, по коре которого бежали вроде бы чем-то выжженные крупные извилистые, совсем не каллиграфические буквы: «В.+Л.=?».
— Вам так уж нужна партия в эти старые засаленные карты? — более низко, вибрирующе произнесла дама-без-имени. — Может, хотите чего-нибудь…поинтереснее? Приятнее? — одним движением искусительница стащила с себя блузку.
Крепкие, идеальной формы груди — бюстгальтера на девице не оказалось — как магнитом, притягивали взгляд. На фоне их белизны желтовато-коричневые соски были цвета осенних дубовых листьев.
— Простите, мисс, — Ник поспешно стянул с себя куртку, накинул девушке на плечи. Непредвиденная остановка его не особо напрягала. Ну, увидела барышня дерево и по-детски наивную надпись. Может, прельстилась романтикой? А вот дальнейшее Ника ощутимо выбило из колеи. Слишком уж внезапно все произошло.
Вообще-то у него проблем с женщинами никогда не было. Он был симпатичным, обаятельным, умел разговаривать с противоположным полом, а работа детектива только добавляла ему шарма. Но чтобы перед ним раздевались вот так, в первую встречу… Это было впервые. И почему-то Ник был свято уверен в том, что дело не в его улыбке. Что-то тут было явно не так.
Впрочем, бюст у прелестницы оказался… на уровне. Весьма на уровне. А Ник был нормальным мужчиной с адекватной физиологией, поэтому реакция собственного тела его не удивила. Тем не менее! Теперь, когда ее грудь была прикрыта, дышать стало намного легче. — Вы, несомненно, очень красивы. Но у меня есть человек, которого я очень люблю, и верность для меня — не пустой звук. Разрушить наши с ним отношения ради пары часов удовольствия… Не мой профиль. Оденьтесь, вы же замерзнете.
Ник искренне надеялся на то, что об этом Шон точно не узнает.
Губа у девушки вздёрнулась, точно у молодой волчицы. А ненависть, вспыхнувшую в её глазах, можно было по бутылкам разливать и подмешивать в еду или питьё вместо мышьяка.
— В таком случае, — презрительно выплюнула «прекрасная дама», — иди и оттрахай сам себя! — рыжеволосая сорвала с себя куртку"мистера Кесслера», отшвыривая злополучную одёжку с таким отвращением, будто обнаружила, что ту носил до неё прокажённый. — Сама дойду, не надо меня провожать! Чума тебя побери!
***
…В своём кабинете, сидя за компьютером, Альфред Уилкис устало потёр покрасневшие глаза. На мониторе высвечивались, одно под другим, имена — «Игорь Меркулов», «Эйн Мак-Рэй», «Делия Страттон» — и суммы напротив каждого. Кесслера, конечно, жалко — даже несмотря на то, что… Но, быть может, парень не знает о своей силе? В любом случае, и о Кесслере, и о Хагере можно просто забыть — и это хорошо. Колдун опустил гудящую голову на скрещённые руки, поневоле окунаясь в события давно ушедших дней… — …И ещё немножко, ещё чуть-чуть! — натужно выговаривает мужчина средних лет — по лбу градом катится пот, русский акцент режет ухо. — Ну хватит, Игорь! Вы себя угробите, а когда он встанет — ему нужно увидеть знакомое лицо! — молодой человек с уже другим акцентом — шотландским — толкает того — надсадно кашляющего — в кресло. — Он будет жить, будет! Дальше уже моя работа, а шрамы — они только украшают мужчину! Вот выпейте вы, — юноша — удивительно красивый — не смазливый, не привлекательный, а на редкость, изумительно красивый — суёт в руки старшему флакончик с какой-то жидкостью и сам заботливо склоняется над бесчувственным пареньком, лежащим на кровати — тот прекрасен не в меньшей мере… хотя бы лицом. Тело бедняги — совершенно нагого — всё в ужасных порезах и ожогах, и шотландец смазывает их какой-то вонючей зелёной субстанцией. Приподняв голову темноволосого юноши, вливает тому что-то в рот. — Когда он встанет, я ему не завидую, — качает головой потомок горцев. — А потом — не завидую им! …Подняв голову, Альфред потянулся за мобильным телефоном. — Эйн, — произнёс колдун в трубку, — довольно. Заканчивай там, наверху. Хватит с неё уже. — Ты что, простил? — раздался в ответ искажённый голос с шотландским акцентом. — Я? — мужчина горько и злобно расхохотался. — Не простил и не прощу. Но она сделала наибольшую глупость, когда вышла за этого идиота Уэсли. Не мучай её больше. Заканчивай! — Как пожелаешь, — в трубке загудело. Отбой.***
— …Как грубо. И куда только подевались ваши манеры? Я, кстати, ни намека не сделал на то, что хочу заняться с вами сексом. Ник, ухмыляясь про себя, подобрал куртку, отряхнул и оделся. Почему-то такая реакция девушки доставила ему удовольствие. Впрочем, понятно почему — Ника действительно обидело то, что его посчитали человеком, готовым трахнуть любую симпатичную и доступную женщину. Кстати, настолько легко доступных Ник… Не презирал, нет. Скорее жалел. Счастливые люди так себя не ведут — за исключением, конечно, тех, кто искренне считает полиаморию наивысшем проявлением любви. Ну и нимфоманов. Но рыжая на первый взгляд не относилась ни к одной, ни к другой категории, и это… это настораживало. Чутье подсказывало Нику, что дамочка не так проста. И это же самое чутье говорило и о том, что она знала об убийствах больше, чем говорила. Точнее, чем пыталась показать. Само собой, Ник не собирался возвращаться в мотель. Но и следом за девушкой не кинулся — шел на расстоянии. Так, чтобы не терять ее из виду и одновременно не привлекать к себе внимания.***
Подобрав с травы собственную блузку, девушка натянула её, развернувшись к «мистеру Кесслеру» спиной — гневно выпрямленной, как струна. И зашагала прочь, вздёрнув нос, но далеко не успела отойти — затрещало в кустах — и перед рыжеволосой вырос разъярённый Хагер. — Ты мне кое-что задолжала, малютка… — начал было верзила. — Ну и дурак же ты! — фыркнула девица. — Идиот! А мог бы жить долго и счастливо! Нежные пальчики вдруг сомкнулись на здоровенной ручище с силой стального капкана. Рыжеволосая, принагнув великана так, будто тот был крохой-невеличкой, а девица — властной мамой, приподнялась на цыпочки — и прижала губы — яркие безо всякой помады — ко рту беспомощно, испуганно мычащего здоровяка.
