Тяжёлый дым

После встречи с Бударовым Рохес потерял всяческий покой. Каждый день он молился о душе мужчины, чувствуя, что тот стоит на краю. Его долг — помогать заблудшим, протягивать им руку и вести к свету. Именно поэтому испанец приехал в поместье Бударова, отодвинув текущие дела. Елисей встретил мужчину на веранде. Скупо улыбнувшись, он жестом пригласил священника занять место за плетёным столом. В серых глазах плескался порок, под ними залегали голубые тени. Бледный, красивый, мужественный и душевнобольной. Именно таким был Бударов, то и дело проводящий ладонью по удлинённым русым волосам. Его губы подрагивали, словно мужчина хотел улыбнуться, но у него не получалось. — Как вы себя чувствуете? — поинтересовался Алонсо, касаясь кончиками длинных пальцев своей колоратки. — Те дни мучила мигрень, а сейчас всё хорошо. Сами не хвораете? — делая глоток чая, спросил Елисей. — Нет, благо, всё в порядке. Господин Бударов, я хочу пригласить вас на обедню. В любой день, когда только вам будет удобно… — Обедню? О, даже не знаю, — отстранённо ответил Бударов, ставя чашку в блюдце и отворачиваясь. Было видно, что дела духовные его совершенно не интересуют. — Кем были ваши родители? — Столбовые дворяне. Правда, я почти не помнил матушку. Когда мне было девять, отец женился на другой женщине, она стала мне достойной мачехой, — рассеянно ответил Елисей, проводя пальцем по столешнице и не глядя на собеседника. — Почему вы спрашиваете? — Праздный интерес. Простите мне его, — улыбнулся испанец. — Я здесь не имею близких людей, а вы мне понравились. Вы умны и прекрасно образованы. Бударов посмотрел в зелёные глаза священника и как-то нехорошо улыбнулся. От него исходила тяжесть какого-то душевного недуга, мрачность и потаённая боль. Рохесу захотелось сжать ладонь мужчины в своей и пообещать ему защиту. Это было импульсивное и совершенно алогичное желание, но Алонсо с трудом удержался, чтобы не повиноваться этому порыву. У веранды возник Верховский. Деликатно кашлянув в кулак, он вопросительно посмотрел на своего господина. Тот перевёл на него тяжёлый взгляд: — Чего тебе? — Там проблема-с. Требуется ваше вмешательство… — Извините, — обратился Бударов к Алонсо и вышел с веранды. Григорий повёл мужчину на конюшню, сбивчиво объясняя: — Стервец Васька сказал, что поедет в город и расскажет о том, что случилось со Степаном и другими. Говорит, что «знает правду». Мне донесла Варвара, хорошая баба, он готовил саботаж. — Вот как, — ответил Елисей и толкнул дверь. Они вошли на конюшню. Вася был связан по рукам и ногам. Увидев Георгия, он прошипел: — Чтоб ты горел в аду! — Тебе разрешали говорить, паскудник? — злобно хохотнул Верховский. — Так ты, Василий, задумал меня оклеветать, да? — нараспев спросил Елисей, опускаясь на корточки рядом со слугой. — Решил солгать, что я извожу вас тут, умерщвляю? — Нет… Барин, нет… — прошептал Вася. — Тебе придётся понести наказание за своё злодеяние, — покачал головой Бударов. — Григорий, накаляй щипцы. Верховский закивал и чуть ли не с радостью направился в соседний сарай. — Барин, он врёт! Врёт всё! Я ничего супротив вас не замышлял! — в отчаянии выкрикнул Вася. — Лжёшь и не краснеешь, бесстыдник! — полубезумно улыбнувшись, прошептал Елисей. — Почему вы ему верите, а мне нет? — кричал Вася, дёргая руками и ногами. — Помолчи. Хотя бы перед божьим судом прекрати нести ересь. Вернувшийся Верховский принёс большие раскалённые щипцы. Бударов принял их и велел Григорию сорвать с Василия одежду. Тот уже плакал от стыда и неизбежности своей судьбы. Елисей с наслаждением сжал щипцами руку парня. Тот заорал благим матом, извиваясь. Потом последовали прикосновения к животу, бёдрами ногам. На коже оставались кровавые ожоги, большие и ужасающе страшные. В голове стоял шум, а Бударов снова и снова прикладывался горячим железом к коже уже ушедшего в мир иной слуги. Он остановился спустя время. Выронив щипцы, Елисей безумным взглядом осмотрел изуродованный труп и, пошатываясь, вышел из конюшни. Мужчина даже не заметил Рохеса, вошедшего внутрь и рассматривающего убитого парня. Бударов вошёл в заросли деревьев и припал спиной к стволу дуба. В эти секунды прохладные ладони легли на его щёки. — Что ты сделал, Елисей? Ты ведь не такой! Ты не убийца! — прошептал Рохес, в светло-зелёных очах которого отражались и ужас, и боль. — А какой я? Какой? — странно улыбнувшись, спросил Бударов. — Ты должен прекратить насилие! Слышишь? Ты ещё можешь спасти свою душу! — Спасти душу… А есть ли она, душа? — тон Елисея был пропитан цинизмом. Алонсо сглотнул, не в силах отвести взгляд от этих безумных блестящих глаз. Поддавшись иррациональному порыву, он коснулся тонких губ мужчины своими. Поцелуй вышел лёгким, как апрельский ветерок. Ресницы Рохеса и Бударова затрепетали. Священник вздрогнул и сделал шаг назад. Испугавшись своего поступка, своего безудержного влечения, он развернулся и быстро зашагал прочь. Елисей долго стоял, прислонившись к дереву, и трогал свои губы.

***

Прошло несколько дней. Однажды Бударов проснулся с болезненным желанием посетить церковь. Самой близкой был католический храм, где служил Рохес, но Елисей даже не думал об этом. Ему просто нужно было увидеть иконы. Терзаемый жуткими снами, наполненными смертью и страшной бездной безумия, он хотел сделать глоток чего-то чистого, настоящего, свежего. Ему хотелось хотя бы немного очистить душу и перестать испытывать эту больную удушливость. В храме никого не было. Бударов прошёл к распятию Иисуса Христа и склонил голову набок. Облегчение не приходило. Зачем же тогда люди ходят сюда, ища успокоения? За спиной послышались тихие шаги, и мужчина медленно развернулся. Перед ним стоял Рохес. В его светло-зелёных глазах было перемешано столько эмоций, что даже Бударов изрядно впечатлился. — Зачем вы здесь? — на выдохе спросил тот. Все эти дни он денно и нощно молился, чтобы Бог простил его грех и больше никогда не дал столкнуться с этим безумцем, рождающим в его душе дикое желание. Бороться с собой было безмерно тяжело. Священник почти перестал есть и мало спал, страдая от того, что происходило в его душе. Зачем Бог послал ему сие испытание? — Мне внезапно захотелось прийти к иконам. — Уходите. Прошу вас, — бледнея, прошептал Рохес. — Отчего же гоните меня? Вы сами говорили, что я должен очиститься, что ещё не всё потеряно? — совершенно спокойно спросил Бударов. О, эти порочные серые глаза!.. — Уходите. Ступайте в православную церковь, там нужно искать утешения, — в голосе Алонсо звучала хрипотца. — Но вы приглашали меня к себе на обедню. Разве нет? — улыбнулся Бударов. И в этой улыбке был вызов. Словно сойдя с ума окончательно, испанец в два шага приблизился к русскому и сжал его шею. Он душил мужчину, а его зелёные глаза наливались кровью. Бударов не сопротивлялся, обхватив запястья священника и ловя ртом воздух. Рохес содрогнулся: «Боже, что я творю?!». Убрав руки, тяжело дыша, он исподлобья глядел на Бударова. Тот задыхался, касаясь своей шеи, на которой остались красные пятна. — Моя преступная страсть! — прошептал Рохес, впиваясь в губы Елисея. Они целовались жарко и исступленно, сплетая языки. Бударов не заметил, как оказался вжатым животом в колонну. Обхватив её руками, он видел распятие и иконы. Святые укоризненно смотрели на них, медленно моргая. Или то была лишь игра воображения? Рохес стянул вниз штаны мужчины и задрал подол своей рясы. Приставив головку текущего члена к узкому анусу, он начал входить в него, свободной рукой прижимая Бударова к колонне. Тот громко стонал, слегка оттопырив зад. Алонсо запрокинул голову назад. Это было блаженство… Начав делать короткие движения бёдрами, он по-звериному имел Бударова, а в голове звенела песнь колоколов. Елисей взмок. Вскрикивая, он хватался за колонну, словно утопающий. Раны в его душе потихоньку заживали. Неужели оно такое, его исцеление? Оргазм окутал своей волной мужчин в одну и ту же секунду. Сперма Бударова летела на пол и колонну, а священник заполнял расширенную дырку своей. Стоны сливались в один звук, полный желания и истинного наслаждения. Когда Алонсо вытащил член, Бударов дрожащими руками нащупал штаны и натянул их. Пошатываясь, он вышел из церкви и пошёл домой.

***

В ту ночь он не мог уснуть. Сидя у окна, Елисей смотрел на полную луну и пытался унять внезапно возникшую дрожь, а потом вдруг вызвал Григория, взял у него кинжал и зарезал трёх своих слуг. Велев наполнить их кровью ванну, он явился на «ритуальное омывания» в одном лишь халате из тонкой материи. Сбросив его, он залез в купальню, полную тёплой кровавой воды. Откинув голову на бортик, он смотрел в высокий потолок. Где же ты, утешение? Где же ты, свет? А ведь другие находят его… Почему не он? Бударов открыл глаза и обнаружил себя, лежащим в постели. Волосы прилипли ко лбу, сердце бешено колотилось в груди. Рядом с кроватью сидел Рохес. Увидев, что Елисей проснулся, он едва заметно улыбнулся: — Едем со мной… Подальше отсюда. Туда, где тени прошлого не будут тебя беспокоить. Туда, где никто не сможет нас найти. У нас ещё есть шанс спастись… — А как же Бог? — тихо спросил Бударов, лихорадочно блестя глазами. — Бог во мне. А ты должен быть со мной. — Ты спасёшь меня? — Я спасу нас обоих, — тихо отозвался Рохес и коснулся пальцами щеки Бударова. Блеклый солнечный луч на миг осветил комнату. Светало.