Люблю (Love) Часть 1/2
17 января 2018 г., 11:01
Баки… Чувство, вызванное этим именем... неописуемо. “Баки Барнс у нас”. Трепет, радостное облегчение, смешанные с тошнотворным, мучительным ужасом. “Баки Барнс у нас”. Баки был жив. И он был у Щ.И.Т.а.
Стив хотел его возвращения.
Он прижал ладони к столу для совещаний и старался размеренно дышать, сохраняя спокойствие, оставаясь голосом логики, силы и разума. Потому что, если они будут доверять ему, они могли бы позволить забрать Баки. Но во рту пересохло, в животе словно свинец разлился, и единственным желанием было заорать, перелететь через стол и трясти Фьюри до тех пор, пока из него не вывалится ключ от дверей к его лучшему другу.
- Он должен быть с нами… со мной, - он встретил холодный невыразительный взгляд Фьюри. Сердце бешено колотилось в груди, гнев и ощущение предательства кипели в крови. - Вы не можете бросить его, очнувшегося, одного. Я помню, когда я… я бы все отдал, чтобы увидеть хоть одно знакомое лицо.
Фьюри успокаивающе поднял руку.
- Я признаю, что в вашем случае мы допустили некоторые ошибки, Капитан. Но это другое. Барнсу промыли мозги, делали из них отбивную раз за разом. И у нас нет способа выяснить, в каком состоянии он будет и вспомнит ли тебя после всего, - на этих словах Стиву свело живот. - Помимо этого, он все еще без сознания. И его перемещение небезопасно для всех, включая самого Барнса.
- Небезопасно? А проснуться одному в той лжи, которую вы создадите на этот раз, по-вашему, будет безопасно для его “отбитых мозгов”? Это вы планируете? Собираетесь убедить его, что сейчас тридцать шестой год и ничего такого не происходило? Или позволите ему думать, что он все еще пленник, инструмент? Может, еще в клетку его засунете, для достоверности, как и они?
Он вспомнил, как, шатаясь, зашел в комнату и нашел Баки, привязанного к столу, пойманного, паникующего, запертого в ловушке против его воли, как будет и сейчас, если он позволит Щ.И.Т.у присвоить его. Зачем он вообще Щ.И.Т.у? Он принадлежит Стиву.
- Вы… вы, наверное, даже не хотите возвращения Баки, вам же Зимний Солдат нужен для использования. Вы не лучше Гидры!
Единственный положительный момент от потери Баки в поезде заключался в том, что Стив был уверен, что ему больше не придется переживать ничего хуже того дерьма. Он смог похоронить его для себя. А теперь, получается, он жив и сломлен, и нуждается в Стиве, а они заперли его в клетке и связали, и….
Стив даже не понял, что снова кричит, пока один палец не коснулся его бедра, резко отрезвив его. Тони крепко прижимался к его выступающей тазовой кости. Стив судорожно втянул воздух и громко выдохнул. Тони не смотрел на него - он впился тяжелым взглядом во Фьюри на другом конце стола - но Стив чувствовал всю незримую, полную мощи и приказа, силу, перетекающую сейчас из этого пальца сквозь кожу в самую глубину его тела.
В этом не было ничего сексуального, захлестнувший его гнев уничтожил все шансы на это, но это было нечто глубоко личное. Что-то, что успокоило клокотавшую внутри разъедающую ярость. Стив остановился, выравнивая дыхание и сосредотачиваясь, позволив Наташе и Брюсу отвлечь на себя внимание заданными вопросами. Тони по-прежнему не смотрел на него, даже не двинулся в его сторону, но его палец оставался прижатым к бедру Стива.
Тони мог прижать Стива куда угодно. Два пальца намертво придавливали его к кухонному столу. Пятерня на голове приклеивала его к полу. А когда Тони седлал его бедра и зажимал его руки над головой, Стив чувствовал себя в настоящей восхитительной ловушке. Но в этот раз всё было иначе.
Тони предлагал ему связь с реальностью, на случай, если она понадобится. Канат, чтобы держаться, чтобы не улететь. Это был нежный и трепетный жест, Стив знал, что он может убрать руку Тони, и тот его отпустит. Но это то, чем был для него сейчас Тони - его канат, его связь с реальностью.
У Тони, на самом деле, имелись все причины не желать присутствия Баки в его Башне. Он был опасным агентом Гидры с промытыми мозгами, и даже более веские, личные причины у него были - скорее всего, Стив станет тратить на Баки много своего времени после его разморозки. Но Тони не колебался, не раздумывал и не бросал на Стива озабоченных взглядов. И когда Фьюри повторил: “Он у нас и останется здесь”, Тони пустил в ход все свои навыки в этом метафорическом кулачном бою. Он сражался за Баки и за Стива. И Стив доверил ему вести этот бой, доверил ему решать этот вопрос, хотя это был один из самых страшных моментов в его жизни, но он положился на Тони. Потому что он не мог позволить своему характеру и своим страхам наломать дров в такой важной задаче.
Когда Стив был заперт в безопасном месте, с ошейником, дрейфующий, мягкий, уступающий, когда Тони обнимал его тело уверенными руками и захватывал его разум шелковистым сильным голосом, тогда ему было легко любить Тони.
В том пространстве Стив был открытым и свободным, и ни одна вещь на свете не могла как-то повлиять или разорвать эти отношения, ничто даже дотянутся до него не могло. Поэтому, конечно, он любил Тони в такие моменты.
А иногда это было сложно. Спорить на поле битвы. Вытаскивать Тони из мастерской после трехдневного инженерного запоя и заставлять его лечь спать. А еще были выпивка, громкая музыка и наглая ухмылка, когда Стив сердился на него. В качестве неизбежного компромисса Тони получал желаемое, а Стив - утешительный минет. Тони был расточительным, забывчивым и считал, что деньги решают всё. Но Стив и это любил.
Было легко любить Тони, когда он возвращал Стива с небес на землю, снимая ошейник, ласково успокаивая кожу и тянущие болью мышцы. Точно также, как легко было его любить, когда Тони в очередной раз забывал о назначенном свидании со Стивом.
Но теперь, глядя на Старка, который сыпал оскорблениями и метал убийственные взгляды через всю комнату, отбивал атаки и пылал праведным гневом в лицо Фьюри, и, в то же время, заботливо придерживал Стива одной рукой, Стив вдруг понял, как легко ему любить Тони прямо сейчас.
И он думал обо всем том времени, когда чувствовал эту любовь и ничего не говорил, ни словом не обмолвился, как много Тони дал Стиву, как сильно изменил его, как много значил для него. Он никогда не произносил этих слов, потому что не знал, что они у него были.
И ему всегда легко было любить Тони, даже тогда, когда это было на самом деле трудно.
И особенно тогда, когда было по-настоящему страшно.
И он должен сообщить ему об этом.
