Болото.

      Чонгук ожидал чего угодно, следуя за блуждающими огоньками, так что небольшая избушка прямо посреди болота не стала чем-то из ряда вон выходящим. Её крыша полностью покрыта толстым слоем изумрудного мха, из которого кокетливо выглядывает пара бледно-розовых поганок на тонких ножках. Окна маленькие, тёмные, дверь тяжёлая и сырая. В целом, избушка не похожа на заброшенную или слишком старую, чтобы можно было с уверенностью сказать, что в ней никто не живёт. Будь это днём, Чонгук бы развернулся и попытался вернуться в деревню, выйти из леса, но вокруг постепенно сгущались сумерки. Ничего не оставалось, кроме как, спотыкаясь о торчащие повсюду кочки, пойти к пристанищу на этот вечер.       Дверь неожиданно и гостеприимно открылась прямо перед носом. Чонгук почувствовал, как сердце ухнуло в пятки. Он не из пугливых, не боится фильмов про зомби, призраков, вампиров, у него нет фобий касательно пауков, высоты или смерти, но эта дверь приходит в движение слишком внезапно. Пока он пытается утихомирить бешено стучащее сердце, его с нескрываемым любопытством разглядывает пара кофейных глаз, которая находится так близко, что Чонгук может рассмотреть пробегающие по тонкому тёмному ободку золотистые искры, похожие на те огни, что привели в итоге к порогу этого дома.       Под прицелом пристального взгляда максимально неловко, но Чонгук не привык отступать. Если незнакомец решил его рассмотреть, как следует, то чем он хуже? Это определённо парень, на вид немногим старше самого Чонгука. В тёмных русых волосах то тут, то там мелькают изумрудные пряди, невольно напоминающие прямые острые стебли растений, что растут кольцом по самому краю болота. Лицо аккуратное, красивое ровно настолько, что его обладателя можно с лёгкостью принять за эльфа. Маленькая тёмная родинка на носу, тонкие, искусанные губы. У Чонгука такая же привычка, с которой он долго пытается бороться, но, к сожалению, пока безуспешно.       - К нам гости? – эти самые губы расплываются в широкой, немного пугающей улыбке. От избытка в ней радости и счастья Чонгука накрывает небольшой ступор, но он не успевает что-либо ответить – его бесцеремонно затягивают внутрь избушки, где тепло, сухо, а также вкусно пахнет свежей выпечкой.       - Ты хочешь что-нибудь купить? Цветы папоротника, корни мандрагоры? – по одному только щелчку пальцев, в воздух взлетают пузырьки и мешочки странного вида, проносятся перед глазами. Чонгуку этого не надо, о чём он пытается сообщить, но его тут же перебивают, сверкая глазами:       - Тогда, может, зелья? Напиток ума? Зелье силы? – ладонь будто случайно скользит по бицепсу, губы гостеприимного хозяина складываются в удивлённое «о», и тут же вновь его лицо озаряет озорная улыбка: - нет, чувствую, не надо. Может, приворотное зелье? Выглядишь ты… Не очень. У меня самые низкие цены, между прочим, а так как ты здесь впервые, могу сделать хорошую скидку!       С его волос ужасно течёт, он насквозь промок и совершенно точно не хочет никаких зелий. Разве что на основе алкоголя, причём покрепче. Грязь, неравномерными слоями покрывающая его руки и одежду, тоже не добавляет энтузиазма, как и торчащие из волос ветки, хвоя и листья. Тем не менее, он искренне старается быть милым, насколько это позволяет ситуация.       - Я бы хотел… - начало довольно бодрое, но долгий тяжёлый взгляд, пробирающий до мурашек, не способствует продолжению. Чонгук спотыкается об этот взгляд и чувствует, что, кажется, с минуты на минуту покинет этот дом.       - Я всё понял. – Так выглядит начало конца. Это точно, несомненно. Можно морально готовиться к долгой и мучительной смерти на болоте. Предприимчивый незнакомец моргает, облизывает пересохшие губы и снижает голос до интимного тягучего шёпота: - цветы Венеры?       - Что? – он выглядит глупо, наверняка, с этим своим открытым ртом, широко раскрытыми глазами нежного детёныша оленя. С большей степенью вероятности даже очень глупо.       - Цветы такие. Очень редкие, эксклюзивный товар, между прочим, - с полок, плотно заставленных стеклянными колбами, склянками и банками, летит всё. Чонгук жмурится, ожидая характерного исхода столкновения стекла с полом, но его не происходит. Вся утварь остаётся висеть в воздухе, пока торговец пытается достать что-то из самых потаённых уголков. Искомое находится не сразу, спустя несколько минут пыхтения и сопения, и действительно оказывается цветком – белым, маленьким, больше похожим на светящийся шарик. Торговец бережно убирает с него невидимые глазу пылинки и смотрит с нескрываемой нежностью во взгляде.       - Но это только в том случае, если ты действительно уверен, что хочешь связать свою жизнь с этим человеком. Последствия необратимы. С каким человеком, отчаянно хочется спросить Чонгуку, у него даже собаки нет, не говоря уж о девушке. Звучит немного жестоко, но собаку всегда хотелось немного больше. Его жалобное выражение лица истолковывают по-своему.       - Не знаешь, как использовать? Смотри, берёшь вот так, – цветок тут же перекочевывает в его ладони, и чувство тепла, исходящее от чужих рук, лодочкой держащих его собственные, ощущается очень неловко и вместе с тем приятно. Наверное, потому что за время вынужденных прогулок по лесу конечности замёрзли гораздо сильнее всего остального: - подносишь к губам и говоришь имя человека, в которого влюблён. Если это не взаимно, то цветок меняет цвет на красный и действует, как приворотное зелье. Если взаимно – зачем он тебе вообще нужен? Кстати, Тэхён.       - Тэхён? – переспрашивает Чонгук и видит, как цветок начинает дрожать в его ладонях, постепенно наполняясь светлым голубым цветом. Хозяин избушки внезапно начинает паниковать и тут же забирает его обратно, крепко сжимая в своих руках, словно это может что-то изменить.       - Воу-воу, полегче, не так сразу. Я просто представился, - он нервно смеётся и проводит ладонью по волосам, убирая с глаз чёлку: - в общем, суть ты уловил. Как итог, тесная ментальная связь, душевная гармония, возможность чувствовать состояние друг друга на расстоянии, и не только. Действует строго в одну сторону.       Тэхён смотрит на Чонгука, всё ещё не до конца вникающего в происходящее, и поясняет:       - То есть, если вдруг ты передумаешь, разлюбишь того, кого приворожил, то в обратное состояние он уже не вернётся. И цветок его убьёт, если ты полюбишь кого-то другого. В общем, в выигрыше только ты.       - Это всё здорово, но я хотел… - попытка прояснить ситуацию вновь уходит в никуда, так как у общительного хозяина домика поразительная способность выстреливать словами как целой пулемётной очередью. И, судя по всему, у него есть товары на любые случаи жизни, широкий ассортимент чего угодно и прекрасная самореклама.       - Хотел сперва избавиться от всех потенциальных соперников? Сглаз, проклятье, порча? – забытый цветок полетел за спину, где и без того уже накопилась груда всяких вещей, а в руках торговца оказалась колода карт Таро. Лукаво подмигнув, он тут же ловкими движениями профессионального шулера перетасовал её: - а ты не так прост, как кажешься. С виду такой безобидный, а на самом деле тот ещё жук.       - Дай ты уже ему договорить, наконец.       Ворон, который до того времени спокойно сидел на деревянной перекладине в углу комнаты и которого Чонгук успел принять за чучело, встрепенулся и уставился круглым чёрным глазом прямиком на него. Хозяин избушки посмотрел на ворона, перевёл вопросительный взгляд на Чонгука, и в мгновение ока колода исчезла, словно её и не было. В избушке всё стало так, как было до появления незваного гостя – все вещи встали на свои места.       - Я хотел бы остановиться здесь на одну ночь. За окном уже темно, и я не смогу выйти из леса. Утром, как солнце встанет, сразу же уйду. Я не займу много места, правда, могу хоть на скамейке сидя спать. Главное, высохнуть и ночь переждать, - проговаривая это, Чонгук не ждёт бурной реакции, смотрит с надеждой то на одного, то на другого. Ворон вытягивает шею и заходится хриплым смехом, через раз выплёвывая слова.       - Ты хоть понимаешь, кого ты пр-р-р…       Его прерывают бесцеремонно и легко – захлопывают клюв ладонью и крепко держат, несмотря на очевидные попытки высвободиться. Где-то здесь очевидная подстава, но выяснять что-либо сегодня уже нет сил. Да и неважно, в общем-то, это всего одна-единственная ночь. Чонгук готов душу продать за чистую сухую одежду, о чём ещё может быть речь?       - Конечно, ты можешь оставаться, сколько захочешь. Но для начала тебе стоит привести себя в порядок, - радушный хозяин кивает, словно заведённый, и не перестаёт улыбаться, сверкая глазами, в которых озорные искры золота уже водят хороводы.       После этих слов в Чонгука летят штаны, следом за ними – широкая просторная рубаха, длинный палец указывает на занавеску с уточками, закрывающую пространство между стеной и печкой. К огромному удивлению, за этой занавеской обнаруживается вполне себе приличный душ, которому Чонгук рад больше, чем чему-либо вообще в этой жизни.       На то, чтобы смыть с себя всю грязь этого дня, а заодно и с одежды, уходит около часа. Приходится приложить огромные усилия для того, чтобы выйти из-под горячей, почти обжигающей воды, которая так приятно струится по телу, расслабляя каждый мускул. Комплект одежды оказывается идеально подходящим по размеру и имеет едва уловимый аромат цветов, но каких – Чонгук не знает. На столе уже ждёт чашка с горячим, дымящимся напитком и корзинка с булочками, при взгляде на которые предательски урчит пустой желудок и требует поторопиться. Тэхён тычет пальцем в ворона, вполголоса уговаривая его «быть хорошим мальчиком и держать свой клюв закрытым».       - Я… Эм… Я хотел сказать спасибо, - ему всё ещё неловко из-за того, что незваным пришёл в чужой дом, да ещё и на ночь глядя. Но других вариантов не было, правда. Тэхён поворачивает голову на звук голоса, и его и без того огромные глаза становятся ещё шире. Он краснеет, он бледнеет, он снова краснеет и тянет восхищённое «во-о-о-о-оу».       - Да ты красавчик, оказывается, - ворон хрипит так, словно подавился, и тут же получает за это по голове. Хозяин избушки тут же оказывается сидящим напротив Чонгука, подвигает к нему и чашку, и булочки, и с нескрываемым умилением наблюдает, как тот жадно накидывается на предложенное угощение: - всегда пожалуйста. К нам редко заходят… Люди. Можно сказать, ты в каком-то роде первый. Предупреждаю сразу: кровать у меня одна, а спать на скамейке я тебе не позволю. Как тебя зовут, кстати? Ты так и не представился, это невежливо.       - Чон… - когда он резко подскочил со своего места, булочка пошла не в то горло, заставляя кланяться со слезами на глазах. Тэхён, подперев голову рукой, кажется напряжённым и многозначительно переглядывается с вороном.       - Чон Чонгук. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне, - позорная смерть от хлебопекарного изделия сегодня прошла стороной, едва зацепив. Зато теперь хотелось умереть на месте от стыда, алыми пятнами покрывающим щёки, уши и шею. Сверху послышался странный хрип.       - Он слишком милый, я не могу, слышишь? Я просто не могу, это запредельная концентрация, я впервые вижу что-то настолько милое. Чонгук пропускает мимо ушей хладнокровное «Это не повод присваивать его себе» и, поднимая голову, видит, как Тэхён тяжело дышит, до белых костяшек сжимает край стола и выглядит так, словно вот-вот сорвётся. Это заставляет его невольно смущённо улыбнуться, демонстрируя широкие передние зубы и, кажется, это лишнее. Столешница трещит, и её куски остаются в руках. Тэхён смотрит на один кусок, смотрит на другой, и жмурится. Грудная клетка медленно поднимается и ещё медленнее опускается.       - Не делай так больше, он впечатлительный, - это, наверняка, обращено к Чонгуку, но ничего так, что он сам очень впечатлительный, на минуточку? Не каждый день увидишь, как кто-то голыми руками вырывает куски из цельного дерева. Он немного ошалело кивает, но ворона за спиной уже нет. Как нет и былого напряжения на лице Тэхёна. Куски дерева летят в сторону, и вот перед ним снова улыбчивый и радушный хозяин избушки. Такие внезапные перемены немного напрягают, но сегодня Чонгук готов потерпеть всё. Как и кровать, рассчитанную на одного.       - Слушай, а как ты сюда попал? – чужое дыхание щекочет щёку. Когда Тэхён преувеличенно бодро сказал, что места мало, как-то не предполагалось, что места будет катастрофически мало. У гостеприимного хозяина нет никаких проблем с личной зоной комфорта, он готов буквально залезть на Чонгука, который лежит в полной темноте и жмурится, боясь открыть глаза и увидеть чужое лицо в опасной близости от своего. Но даже сквозь сомкнутые веки ему чудится, что глаза напротив сияют во мраке.       - Заблудился в лесу… - собственный голос звучит приглушённо, и приходится прокашляться, прежде чем нормально продолжить: - пошёл за грибами, заблудился в лесу. Плутал очень долго, а потом увидел блуждающие огни. Темнело, другого выхода у меня не было. Тэхён задумчиво промычал и устроился поудобнее, просовывая вытянутую руку под подушкой под голову Чонгука.       - Тебя кто-то ищет? Кто-то ждёт?       - Родители, друзья. Мама, скорее всего, панику развела, не удивлюсь, если меня по всему лесу с факелами ищут, - чужой смех звучит расслабленно и глухо, чем-то напоминая мурлыканье кошки. Или кота. Огромного, дикого, лесного кота. А ведь мать ради любимого сына и не на такое пойдёт. Стоит только представить длинную процессию с факелами, во главе которой идёт госпожа Чон, обычно собранная и строгая, как смешок вырывается сам собой.       - А кроме них? Я имею в виду, ты очень красивый, у такого не может не быть девушки. Наверное, на тебя гроздьями вешаются. Почему ты смеёшься? Я не прав?       - Как-то не сложилось. Я ещё не встретил кого-то, кто смог бы настолько зацепить меня. А так да, вешаются. Но ведь я действительно красавчик, - да, некрасиво, да, самодовольно, но ведь это правда. С самооценкой у него никогда не было проблем. Разве что только с завышенной. Кулак легко бьёт в плечо, и Чонгук откровенно смеётся, потирая место ушиба. На самом деле, ему достаточно комфортно рядом с хозяином избушки, чтобы быть собой.       Он ещё какое-то время вслушивается в равномерное дыхание, в странные звуки за окном, похожие то на скрип деревьев, то на завывание ветра. Где-то тяжело ухнула сова, так же тяжело пролетая мимо. Уже засыпая, он услышал чавканье, словно кто-то на одной ноге прыгал к избушке, обскакал её по кругу, заглянул в окно и ускакал обратно, смачно шлёпая по кочкам с водой. Каркнул ворон, заскрипела дверь. Чонгуку показалось, что кто-то зашёл в дом, но он был слишком сонным, чтобы отличить реальность от галлюцинаций. Вскоре его окончательно укутал беспокойный, тяжёлый сон.