Болото.

      Утро наступает слишком быстро. Тело отказывается признавать сон длиною в пару часов, поэтому веки упорно не поднимаются. Солнце светит во всю свою мощь, но и это не помогает. Чонгук отворачивается к стене с диким желанием поспать ещё хотя бы пару часов. И с этим, в принципе, всё вокруг согласно, кроме громкого, противно режущего слух карканья. В следующую секунду раздаётся глухой стук, словно живой будильник встретился с твёрдым предметом и потерпел крах.       Собрать слова в более-менее связанную цепочку мыслей выходит не с первого раза – те разбегаются, словно тараканы, когда в комнате неожиданно включается свет. Только Чонгук упорный. Сонный, но упорный. За ту пару часов, что всё-таки удалось поспать, он увидел во сне маму. В её глазах стояли слёзы, взгляд пустой и безучастный. Это придало сил, чтобы резко подняться с постели.       На удивление, Тэхён уже не спал и крутился у печки, пытаясь поджечь не то дрова, не то дом. На «Доброе утро» широко и тепло улыбнулся, показывая, что так и есть, и снова вернулся к своему занятию. Юнги нигде не было видно, но радовал тот факт, что умереть он не может, всё остальное – мелочи. Холодная вода из умывальника окончательно вернула к реальности и помогла собраться с мыслями. Сегодня он точно вернётся домой.       - Тэхён, - хозяин избушки поднял вопросительный взгляд, держа в руках самый обыкновенный коробок со спичками: - я ухожу. Спасибо за всё, я действительно очень благодарен тебе. Надеюсь, однажды я смогу отплатить за всё, что ты для меня сделал.       Он в очередной раз кланяется, прощаясь. Жаль, что перекладина ворона пустует, Чонгук не хотел бы уходить вот так, не увидев его. Сама мысль о том, что приходится прощаться с этим местом, колючая, неуютная, неудобная. Как будто лишняя деталь или неправильный пазл, когда пустующее место, вроде бы, есть, а как не крути – не подходит.. Чонгук обещает вернуться (обязательно), обещает прийти в гости (прямо на днях). В огромных бездонных глазах Тэхёна таится что-то лукавое, насмешливое, но ключ к разгадке отсутствует. Он смотрит, не отрываясь, задумчиво пожёвывает нижнюю губу и кивает. Когда Чонгук выходит за порог, дрова в печке вспыхивают сами собой. Как и коробок в руке.       - Что ты задумал? – в голосе Юнги сквозит беспокойство, он только прилетел и успел застать Чонгука на выходе. Пожелал ему удачи, но хватило одного только взгляда на Тэхёна, чтобы понять, что, желай, не желай – толку не будет.       Тэхён пожимает плечами, разминает пальцы и выглядит отстранённым. Конечно, Чонгук вернётся, куда денется. С подводной лодки сбежать невозможно. Разумеется, это плохо, и на всю тираду Юнги о морально-нравственной стороне вопроса он соглашается, не пытается спорить.       - Хён, - от неожиданности птица замолкает и несколько раз моргает, словно пытаясь понять, послышалось или нет. Обычно этим обращением Тэхён пренебрегал, опускал формальности, используя в редких, очень редких случаях, когда происходило что-то очень важное.       - Ты заметил, что он очень похож на твоего младшего брата? – того самого, мелкого совсем, наивного и бесконечно милого ребёнка, Тэхён помнит так ярко, словно он ушёл всего пару минут назад, а не несколько столетий.       Ему было около пятнадцати, по человеческим меркам, он был робким, застенчивым и жутко стеснительным и, вместе с тем, очень любопытным. Ирония судьбы, его тоже привели на болото дьявольские огни. Их первая встреча – самое ценное воспоминание Тэхёна, самое сладкое и самое болезненное, враз перечеркнувшее всё, что было до этого – случилась точно так же. Один в один. Глупо было надеяться, что Чонгук вспомнит, возможно, это чистой воды совпадение, только внешняя оболочка. Но Тэхён всё равно надеялся. Чонгук выглядит гораздо старше того ребёнка, каким помнится брат Юнги, более взрослым, мужественным… Горячим. Тэхён согласен обжечься полностью, его чувства за бесконечно долгие года ничуть не угасли, не изменились, не стали слабее. Он сам – да, но его чувства – нет. С появлением Чонгука сердце забилось с прежней силой, - нет, в разы сильнее – и Тэхён не согласен так просто взять и отпустить его. Снова.       Юнги молчит и выглядит болезненным. Его младший брат – ещё одна рана, не меньшая, глубокая и кровоточащая. Если Тэхён, узнав, что тот не вернулся с фронта, был готов разнести всё к чертям – и болото, и лес, и страну, и весь мир заодно, то Юнги переживал всё в себе. Словно под сердце засунули ядерную бомбу, заботливо подписав «Умер героем», и оставили там, как почётную награду, разрывающую его на миллионы, миллиарды частей. Он, правда, старался, пытался уберечь брата от всего, от чего только мог. Но в тот день не уберёг.       - Ты тоже заметил, да? – это первый раз, когда Юнги принимает свой человеческий облик. Бледный, изнемождённый. С глубокой бесконечной печалью во всём облике. Его глаза бегают по комнате, он то и дело кусает губы и, кажется, с трудом себя контролирует. Тэхён кивает, да, заметил. С самой первой секунды понял.       - Мы не можем держать его тут, понимаешь? Кого бы он нам ни напоминал, у него есть семья в реальном времени, тогда как мы всё ещё пытаемся поймать призрак прошлого. Это совпадение, случайное совпадение.       Тэхён категорично мотает головой, есть причина, по которой он готов цепляться за любой шанс, за малейшую возможность. В его руке оказывается цветок Венеры, тот самый шарик, который лежал в руках Чонгука в первый день.       - Он становится красным целиком, если любовь приворотная. Сиреневым, если взаимная, настоящая, - его волнение не заметит только слепой.       Юнги болезненно прикусывает внутреннюю часть щеки и изо всех сил старается думать о том, что у Чонгука – семья. Своя, самая настоящая, никак с Юнги не связанная. И его там ждут. У него своё будущее и свой путь.       - Он становится голубым, если двое предназначены друг другу. Этот цветок никогда не ошибается, и, хён, - Юнги вздрагивает, почти с ненавистью глядя на наполовину нежно-голубой шарик в руке Тэхёна: - пара может быть только одна.       - Это не даёт тебе права держать его здесь насильно, понимаешь?       - Но и терять его снова я не хочу.       Их борьба взглядов растягивается на долгие минуты полной тишины. Юнги, помимо Тэхёна, полностью согласного с самим собой, приходится подавлять ту часть в себе, которая орёт дурным голосом, что Чонгука необходимо оставить здесь, под присмотром. Даже если он ничего не знает о своих прошлых жизнях, понятия не имеет, с кем связался. Нельзя так, господи, не нужно. Но Тэхён считает, что очень даже "льзя", ещё как нужно. Тэхён упрямый, всегда был. Юнги читает в его взгляде, что вся жизнь, весь смысл его существования в данный момент сводится к Чонгуку. Но это не значит, что он сам должен из-за этого сдаться.       - Он голубой только наполовину, - Тэхён смотрит на цветок и заметно расслабляется. Поясняет:       - Из-за того, что имя было, а чувств – нет. Вернее, есть, но не с его стороны, - выражение лица старшего заставляет быстро поправиться, внести уточнение: - пока нет, хён.       Юнги закатывает глаза, и взгляд случайно цепляет картину за окном. Он с шипением бросается к окну, смотрит на туман, медленно, но неуклонно поднимающийся с болота, застилающий всё густой молочной пеленой, в которой дальше собственного носа не видно. Тэхён выглядит необычайно довольным собой, своей работой, и едва ли не светится изнутри, пристально вглядываясь в туман. Надо отдать Чонгуку должное, таким живым Юнги его давно не видел. Он снова смотрит в окно и искренне жалеет о том, что не может видеть сквозь тяжёлую сырую завесу тумана, в отличие от младшего. А каково сейчас Чонгуку?       - Ты уверен, что он по пути не попадёт в трясину?       Тэхён, не отрываясь, кивает. Он знает местность, как свои пять пальцев, разумеется, поведёт самыми безопасными путями.       Солнце светило ярко и беззаботно. Тропинка была более-менее знакомая – местами Чонгук видел свои вчерашние пометки, сверялся с ними, так что идти было немного проще. Ничего не предвещало беды.       Пока небо не затянуло тучами так стремительно, как будто кто-то просто взял и выключил свет, пока не начал подниматься туман. Откуда взялся, откуда он пришёл в самый разгар дня? Густой, молочно-белый, он медленно полз вверх, сперва мешая разглядеть кочки, потом – всё остальное. В определенный момент он не видел ничего и даже немножко меньше. Продолжать двигаться вперёд – смертельно опасно, первая ошибка может стать последней. Назад – ничуть не легче. Пришлось остановиться, чтобы всё обдумать. Палка в руках служит достаточно хорошим помощником, но и с ней есть риск пропасть. Тем более, когда совсем не видно, куда двигаться.       Вдруг справа замаячил едва заметный, еле различимый глазу огонёк. Чонгук прищурился, не доверяя собственному зрению. Огонёк не гас, дёргался, словно живой, ждал. Единственный ориентир в этом непроглядном царстве тумана. Он был сине-зелёным, в отличие от тех, что привели его к избушке. Может, это снова проделки болотных жителей? Если так, он сильно рискует. Но они и так могут до него добраться, в отсутствие видимости он – лёгкая добыча. Особенно, когда стоит на месте. Этот аргумент перевесил все остальные, и Чонгук двинулся в сторону огонька.       Тот погас, стоило только до него дойти. Зато сразу возник в другом месте – гораздо дальше, чем был. Чонгук хмурился, тщательно проверял каждую кочку (несколько раз ударив палкой по голове кикимору и даже не догадываясь об этом), но шёл. Сменилось огоньков двадцать, последний горел ровно перед дверью избушки. Почему-то Чонгук даже не был удивлён, сопоставляя факты и смутно догадываясь, в чём дело. Симпатичный хозяин избушки отказывается его отпускать? Тогда придётся сыграть по его правилам.       - Смотри, смотри, вот он, - возбуждённо проговорил Тэхён, глядя на парня, идущего прямиком к дому. У Юнги не было причин не доверять ему, к тому же, особого выбора у него не было.       - Подожди, почему он разворачивается? Куда он идёт? – хмурится, обеспокоенно облизывает пересохшие губы и резко разворачивается, идя к двери. Как можно идти обратно, когда на улице так темно, так опасно? Брат Юнги никогда не отличался особым везением, умудряясь спотыкаться даже на ровном месте, вряд ли в этой жизни у него что-то изменилось.       Юнги обеспокоен не меньше и тоже готов идти за мелким, но взгляд, брошенный на окно, всё решает. Тэхён не видит, не может видеть блуждающие огни. Можно ли назвать это минусом? Едва ли. Зато Чонгук, как и Юнги, определённо их видит. Они сияют в густом тумане, прокладывая путь. И мелкий, судя по всему, идёт по ним. Пойманный за шкирку Тэхён шипит и вырывается, рвётся выйти из дома, позвать Чонгука, но хватка у Юнги цепкая. Он уступает в росте, уступает в комплекции, но держит неожиданно крепко, встряхивает и шипит что-то в ответ про блуждающие огни.       Тот открывает рот и беспомощно хлопает ресницами, уже через минуту вновь приникая к окну. Фигура Чонгука уже размытая, едва заметная, сердце ноет и бьётся так отчаянно, как будто вот-вот остановится. Тэхён бы ни капли не удивился, если бы однажды увидел, как оно собирает вещи и само по себе уходит по чужим следам к своему новому законному владельцу. Но несмотря на это, выходить ему не стоит. Блуждающие огни – отдельная история, в которую вмешиваться очень опасно. Остаётся только ждать.       Чонгук уже готов открыть дверь, как сзади слышится тонкий, едва слышный звук, похожий на вздох ребёнка. Он оборачивается, абсолютно уверенный в отсутствии опасности рядом с избушкой, и видит знакомый огонёк, на этот раз золотистый, дрожащий на ветру и рискующий вот-вот погаснуть. Выбор приходится делать быстро – остаться в избушке или пойти навстречу своей судьбе. И не то чтобы Чонгук не хотел остаться, ему нужно знать, куда его манят эти огни.       Кочки пружинят под ногами, чавканье болота постепенно становится всё меньше. Огоньки играют, появляясь то ближе, то дальше, то сбоку, но дорогу указывают вполне чётко и даже выводят на твёрдую почву, которую Чонгук на радостях готов поцеловать. Словно с чьей-то лёгкой руки туман расступается кольцом, обнажая поляну. Чонгук здесь совершенно точно впервые, ему незнакомо это место, только голос, что тягучим мёдом разливающийся в весеннем воздухе, он узнает из тысячи. Если прищуриться, можно увидеть две фигуры, сидящие в центре поляны. Один, судя по всему, ещё мальчишка, сидит к нему спиной. Второй… Тэхён? Чонгук подходит ближе и видит, как тонкие длинные пальцы заплетают цветы в венок.       Чонгуку определённо знакомы эти пальцы – с их обладателем он прощался сегодня утром. Тэхён выглядит счастливым, умиротворённым. Жмурится довольно, как кот, когда венок оказывается готовым и мягко опускается ему на голову. Невозможно не признать, что ему очень идёт. Тэхён нежный, утончённый, сам похожий на дикий цветок, чудом выросший посреди болота.       - Ты очень красивый, - мальчишка озвучивает мысли Чонгука, за что тут же оказывается поваленным на землю. Тэхён нависает над ним и смотрит с бескрайней нежностью в глазах, такой, что её хватит не на одного человека, а на весь мир с лихвой. Это то, что делает его ещё прекраснее, ещё волшебнее. Чонгук не может оторваться. Через широкий ворот рубашки виднеются плавные изгибы ключиц, один рукав игриво оголяет плечо. Весь Тэхён – переплетенье красивых линий, манящих изгибов и правильных черт, но то, что волнует и тревожит душу, - избыток чувств в его взгляде.       - Правда? Ты, правда, думаешь, что я красивый?       Мальчишка кивает и без раздумий прижимается к губам в невинном, целомудренном поцелуе. Чонгук смотрит на эту картину и испытывает укол светлой зависти. Это выглядит действительно красиво, атмосфера вокруг наполнена любовью и счастьем, он кожей чувствует притяжение между этими двумя. Но в то же время он не понимает, что происходит, кто и с какой целью ему это показывает. Что это? Возможное прошлое? Чужие фантазии? Он пытается позвать Тэхёна, но тот не слышит. Или не может услышать. Слова комьями тумана повисают в воздухе.       - Подожди. Тебя кто-то зовёт, - мальчишка возится на земле, пытаясь выбраться из-под старшего, но тот только смеётся и щекочет, доводя до слёз. В конце концов, ему удалось перевернуться и посмотреть в сторону источника звука. Чонгук почувствовал, как сердце пропускает удар, когда увидел своё собственное лицо. В этот же момент картинка смазывается, и всё вокруг снова заполоняет туман.       Блуждающие огни снова выстраиваются в цепочку. Притихшие, неподвижные, словно прочувствовавшие состояние Чонгука. Он идёт, спотыкаясь, пытаясь понять, что только что произошло. Это был он, никаких сомнений. И голос, и внешность. Правда, младше лет на шесть. В голове не укладывается, как он мог быть там, когда в свои пятнадцать не имел ни одного знакомого по имени Тэхён. Тем более что до недавнего времени и в лес толком не выбирался. А там так вёл себя… Словно они с Тэхёном знакомы лет сорок, не меньше, и все эти годы он был безумно в него влюблён. Огоньки вопросительно подрагивают, и Чонгук срывается на бег.       В следующий раз туман расступается возле широкого приземистого дуба, стоящего обособленно. Он слышал про это место, хоть и ни разу не бывал. Излюбленное дерево для признаний в любви у всей школы, обычно здесь отдают конверты с любовными записками, говорят о своей симпатии, скромно потупив взгляд, в очень редких случаях – играют свадьбы. Вся кора дуба, как бы кощунственно это ни звучало, испещрена следами тех, кто обрёл свою пару под этим деревом. С другой стороны ствола раздаётся крик, Чонгук явно попал в эпицентр ссоры.       - Ты не понимаешь! Для них это просто игра, одним больше, одним меньше – нет для них разницы, а для меня – есть! Каковы шансы, что ты не вернёшься, Чонгук?! – видеть Тэхёна таким Чонгуку ещё не доводилось и, если быть честным, он никогда не хотел бы этого. Рассерженный, доведённый до отчаяния, с бешеным блеском глаз и блестящими дорожками слёз на раскрасневшихся щеках. Видимо, кричал достаточно долго, пытался донести. Напротив – снова он, только уже немного повзрослевший. С упрямством в глазах, в позе, с уверенностью в собственной правоте. С какой-то безысходностью Чонгук внезапно осознал одну простую истину: Тэхён не сможет изменить его решение, чего бы он там ни решил.       - Я должен идти, - ещё чуть-чуть, и Чонгук себя возненавидит. Он же видит, он смотрит прямо в глаза Тэхёну, который до крови кусает собственные губы и молча отходит назад. Его копия тянет руки, но он почти агрессивно мотает головой, отводит взгляд, обнимает себя так крепко, словно боится развалиться на части.       - Тэхён…       - Молчи. Просто замолчи, - выходит без злобы, но с такой обреченностью в голосе, словно он заранее смирился с тем, что видит его в последний раз.       - Я могу тебя попросить? – Тэхён молчит, но и не отказывает. Что творится в эти минуты у него на душе, Чонгуку представить страшно. Он бы хотел не видеть всего этого, не знать, но видение стойкое, настоящее, как будто бы всё действительно повторяется заново. Хочется крикнуть, чтобы это всё прекратилось, что этого никогда не было. Чтобы он сам прекратил, чтобы не было этой застывшей, безжизненной и холодной маски на лице Тэхёна.       - Позаботься об Юнги, - последний поцелуй выходит смазанным, в щёку, потому что в последний момент Тэхён резко отворачивает голову вбок, с ожесточенной яростью толкает его в грудь, без слов кричит, чтоб проваливал, чтоб не смел умирать. Кричит, что ненавидит, плачет, потому что это вовсе не так. Чонгук чувствует эту любовь сквозь время, разделяющее их, сквозь расстояние. Чувствует отчаяние Тэхёна, его ярость и беспомощность, чувствует так, словно это не чужие, а его собственные эмоции. Последний кусочек мозаики встаёт на место с дикой болью, перемалывая в муку всё, что было до этого. Чонгук шепчет "Прости", и Тэхён, кажется, впервые смотрит не на копию, а на него настоящего.       Всё гаснет, мир погружается в полный мрак. Чонгук просыпается у себя дома, видит обеспокоенные лица склонившихся над ним родителей. Немое кино приобретает звук постепенно, будто через слой ваты или толщу воды. Они радуются, мама кричит, плачет, не может остановиться. Её слёзы капают Чонгуку на грудь. Отец тормошит волосы, смеётся. Брат врывается в комнату неожиданно и крепко, со всей силы обнимает. Он действительно дома. Они наперебой говорят что-то о том, что Чонгука не было месяц, что его считали погибшим. Чонгук слушает это и не понимает, как так, если он ушёл в лес буквально три дня назад. Они рассказывают, как лесник наткнулся на его тело у кромки леса, как их обрадовала эта новость. Чонгук представления не имеет о том, как сказать им, что ему снова надо уйти. Особенно, когда все в унисон заявляют, что больше никогда его не отпустят.