Болото.

      Ночь тёмная, безлунная. Почему проснулся посреди – непонятно. Тэхён давно и крепко спит, снова отличаясь от осьминога разве что количеством конечностей. Одеяло сбилось вбок, и Чонгуку приходится ухищряться, чтобы достать его и набросить на спящего, не разбудив.       За окном воет ветер, ему вторит ночная птица, громко и уныло подвывающая свой мотив. После всего произошедшего, нет стопроцентной уверенности в том, что это точно птица, но Чонгук убеждает себя, как может. Шаги под окном этому никак не способствуют, раздражая чуткий слух и вынуждая сердце пропускать очередной стук. Кто-то стучится в окна, кто-то скребётся в двери. Шорохи раздаются по очереди со всех сторон, и чёрная тень, спустившаяся на кровать, чудом не доводит до инфаркта. К которому Чонгук близок, как никогда.       - Ты чего не спишь? – Юнги старается говорить шёпотом, пытаясь разглядеть в темноте чужие глаза. Это не так-то просто, и он надеется, что ему не показалось, иначе он будет чувствовать себя максимально неловко.       - Ты это слышишь? За окном. Оно повсюду, - таким же шёпотом отвечает Чонгук, и, словно в доказательство его слов, раздаётся удар в дверь.       - Привыкай. Ты, похоже, ещё не скоро отсюда уйдёшь, - «Если вообще когда-нибудь уйдёшь», отчаянно хочется добавить, но где-то глубоко в душе живёт вера в лучшее. Чонгук не так много времени провёл с ними, и пока есть все шансы, что Тэхён несерьёзен, что он просто играет, а когда надоест – отпустит с миром. Но и это, к сожалению, не факт. Юнги здесь слишком долго, и твёрдо усвоил, что жизнь может принимать весьма неожиданные повороты.       Тэхён во сне сладко причмокивает, заставляя обоих вздрогнуть. Кажется, на рубашке будет ещё одно мокрое пятно.       Какое-то время они оба проводят в полном молчании, прислушиваясь к звукам извне. Что-то падает на крышу, мох скрадывает звук, но в напряжённой тишине всё равно слышно, как нечто сбегает вниз, мелко семеня ногами. Чонгук нервно облизывает пересохшие губы и решается спросить:       - И что, у вас часто это происходит? – под этим он имеет в виду не только звуки, но и всю чертовщину в целом. Как вообще можно было остаться жить на болоте? Такая жизнь гораздо больше похожа на особо изощрённый садо-мазохизм над собственными нервами. Юнги кивает, не отрывая взгляда от окна.       - Просто они привыкли. Он, - кивок в сторону Тэхёна: - обычно не спит по ночам. Днём – да, днём все спят.       - Они?       - Местные. Болото гораздо заселённее, чем ты думаешь. Сегодня ты видел только самую малую часть. Я сам долго привыкал, и если бы не обстоятельства, никогда бы не решился прийти сюда. Можно сказать, меня вынудили, - ворон горько усмехается и чешет кончик клюва когтистой лапой.       - Кто? Тэхён? – в голове звучало лучше. Стоило сказать вслух, как предположение сразу обрело какую-то нелепость. Подобные поступки никак не вяжутся с внешностью, поведением хозяина избушки. С другой стороны, внешность часто бывает обманчива. Чонгук теряется в своих мыслях, где желание опровергнуть саму возможность такого граничит с трезвой объективностью. Голос разума резок, неприятен, но правдив. Несмотря на это, Чонгук упорно отказывается верить.       - Нет, нет. Он помог мне, чем смог. Да и не интересуется он людьми, - тут Юнги осекается, различая в темноте блеск чужих глаз – живое подтверждение тому, что всё-таки интерес есть. Пусть и не ко всем, но всё же. Приходится поправиться: - обычно не интересуется.       - Людьми? То есть, ты тоже был человеком? – есть вероятность, что этим вопросом он обидит птицу, но вежливости и чувству такта тоже иногда надо спать. В темноте очень трудно понять, выглядит ли ворон раздражённым, недовольным или обиженным. Когда он начинает говорить, его голос звучит так же спокойно, как и до этого. Его больше можно охарактеризовать как равнодушный, но чувствуется, что это скорее тонкий лёд, под которым бесконечная пропасть прошлых ошибок и застарелой боли. И в смысле – людьми не интересуется? А кем тогда?       - Я и сейчас человек. В смысле, могу превращаться. Но это отнимает много сил, поддерживать человеческий облик. К тому же, я всегда был лентяем, - смешок вырывается сам собой, за что Чонгук тут же получает клювом по пальцам. Больно, между прочим.       - Да и здесь мне ни к чему быть человеком. Тут слишком тесно, слишком мало места. Тэхён обычно один со всем справляется. Я предлагал свою помощь первое время, но он постоянно отказывался. Так что теперь я просто… Здесь. Умереть я не могу, уходить далеко – тоже. Знаешь, что самое смешное в моей ситуации? – Юнги не хочет этого говорить, но он слишком долго молчал. Откровения рвутся из души, просятся наружу. Может быть, от этого станет легче, может быть, утром останутся только сожаления. Однако чувство, что он может, что он обязан рассказать, в эту минуту заставляет продолжать.       - Я заперт на этом чёртовом болоте. Чтобы развеять чары, мне нужно встретить реинкарнацию человека, из-за которого я пошёл на всё это. Вместе с тем, если я сунусь за границы болота, то навсегда останусь птицей, и мне уже ничего не поможет. Загадка на сообразительность: как думаешь, как часто здесь появляются люди? – следы горечи на языке настолько явственные, что невольно возвращают к тому дню, когда он впервые перешёл порог этого дома. То зелье отдавалось точно такой же горечью, душило и выворачивало наизнанку. В тот день пролились, пожалуй, первые и последние слёзы в облике человека.       Чонгук молчит и не знает, что сказать. Вернее, знает, но стандартные фразы не могут передать всю глубину его сожаления, комом встающего в горле и мешающего сказать хоть что-нибудь. Сказки часто имеют счастливый конец, всего-то надо победить дракона, спасти принцессу, и всё, королевство, свадьба, дети, все счастливы. У реальной жизни весьма своеобразное чувство юмора – предложить найти своего человека из миллиардов, будучи навсегда привязанным к самому гиблому месту, которое только можно придумать. Возможно, что он единственный, кто забрёл сюда за долгие-долгие годы, да и то, по случайному стечению обстоятельств, а не по собственному желанию.       - Как бы то ни было, - голос птицы звучит надломлено и глухо, пока она всё так же гипнотизирует окно: - я ни о чём не жалею. Я сделал всё, что мог, для человека, которого любил. Тэхён стал моим спасителем и невольным тюремщиком одновременно, но, знаешь, это не самое худшее. По крайней мере, тут я ни в чём не нуждаюсь.       Он, правда, старается звучать бодро, не быть жалким в чужих глазах, только получается как-то не очень. Мысленно можно легко смириться практически со всем, тогда как слова, произнесённые вслух, снова будят застарелую тоску и боль. Если бы он хоть когда-то надеялся и больше верил в судьбу, всё могло бы сложиться совсем по-другому. Собственное упорство, стремление всего добиваться исключительно своими усилиями привело к такому исходу. Его наказание за то, что не верил.       Прикосновение к перьям ощущается совсем немного. Оно робкое, несмелое. Чонгук не силён в словах, поэтому предпочитает молчание и действие. В этом касании чувствуется безмолвное сожаление, чистое и искреннее, он действительно старается показать свою поддержку так, как может. А Юнги внезапно вспоминает, почему ещё очень любит вороний облик – в нём не льются слёзы.