Сказания блудного пса

О нём говорит вся школа: говорят учителя, ученики-первогодки и даже заместитель директора. Его ставят в пример для подражания: активист спортивных секций и нескольких естественно-научных кружков, лучший в десятке отличников, ещё и подрабатывать успевает в каком-то магазинчике неподалёку. Улыбчивый, обходительный, непомерно добрый и предельно честный — его любили за прямолинейность и вежливость, за то, что он мог разрешить любую конфликтную ситуацию в стенах школы — и даже те, кто когда-то поливал его за спиной грязью, через некоторое время не могли не взять свои слова назад, потому что этот старшеклассник обладал просто феноменальным обаянием — не проникнуться светлыми эмоциями к этому парнишке было практически невозможно. Когда Акутагаве рассказывают эту байку, он лишь презрительно фыркает: в младшей и средней школе ему приходилось иметь дела с такими лицемерами — и ничем хорошим это не заканчивалось: выводить на чистую воду скользких личностей было для него чем-то вроде хобби, хотя он и думал, что ему не придётся это делать хотя бы на первом году старшей школы. Но ожидания не оправдались. Куда бы Рюноске ни пошёл, с кем бы ни общался — разговоры об этом странном старшекласснике не утихали ни на миг. И это раздражало даже больше, чем факт, что Дазай, бывший учитель Акутагавы, перевёлся в эту школу только ради какого-то там заносчивого мальчишки — видите ли, раскрывать потенциал. Рюноске ненавидел этого парня заранее и от всей души. С каждым словом, с каждым упоминанием об этом старшекласснике-третьегодке презрение в нём росло и крепло — он не понимал, насколько можно было задурить мозги всем вокруг, что ни одна вшивая псина даже не осмелилась тяфкать в его сторону. Одноклассники лишь сочувственно хлопали по плечу: чтобы понять, почему школа восхищается этим парнем, нужно с ним познакомиться. Но, конечно же, знакомиться с каким-то там выскочкой у Рюноске не было никакого желания — и без того проблем хватало. Тем не менее эта встреча происходит — и даже быстрее, чем того бы хотел Акутагава. Он просто находит в своём шкафчике потерянный пару дней назад материал для доклада — сколько нервов было угроблено! — и записку с мелким, убористым, но невероятно красивым почерком, где неизвестный расписывает ошибки его работы и назидательно рекомендует посетить школьную и общественную библиотеки, потому что материал, взятый с просторов интернета, вряд ли впечатлит преподавателей. Рюноске бы и рад не слушать незнакомца, но внутреннее чутьё подсказывает, что эта помощь окупится — и поэтому следует инструкциям незнакомого старшеклассника. (За доклад, что удивляет его самого, Акутагава получает высший балл по всей группе). В следующий раз какая-то жутко смущающаяся девушка приносит ему книгу по истории Японии с многочисленными закладками и пометками-ассоциациями для лучшего запоминания. Акутагава сразу узнаёт почерк — почерк того самого неизвестного старшеклассника. А ещё — записку: «Эта девушка в тебя влюблена, а ещё неплохо знает историю Японии. У тебя скоро контрольная, так что не упускай шанс». Шанс, конечно же, Акутагава не упускает, вот только мысль о том, какой чудак его выручает из самых патовых ситуаций (и как вообще узнаёт о таковых), никак не может покинуть голову Рюноске. О самом чудаке Акутагава узнаёт только в начале июня, после очередных промежуточных тестов, когда воодушевлённые одноклассники хватают во время обеденного перерыва не успевшего ничего сообразить Рюноске и тащат в сторону крыла третьегодок, дабы познакомить с семпаями. Акутагава общего энтузиазма не разделяет, но всё же разрешает себя увести из класса. О чём, впрочем, не особо жалеет, потому что знакомство с Накаджимой Ацуши выбивает почву из-под ног: этот парень оказывается самым странным из всех странных людей, что когда-либо встречал Рюноске, но вместе с тем — его нельзя не заметить: слишком яркий и слишком открытый, он производит впечатление с самой первой минуты; его улыбка — вежливая и мягкая, но не натянутая, не притворная; и взгляд, которым он окидывает взбудораженных кохаев, — спокойный, но вместе с тем лукаво-весёлый, и Рюноске совершенно точно уверен в одном: он влип по уши. Через пару недель непосредственного общения Ацуши начинает ему помогать как семпай в полной мере: он теперь не оставляет записки с инструкциями в шкафчике и не посылает влюблённых девушек передать какие-то конспекты и записи; теперь Накаджима сам заходит после уроков и спрашивает, не нужна ли Рюноске помощь (успеваемость Акутагавы по некоторым предметам в самом деле оставляет желать лучшего). Рю не может отказать, но не потому что ему действительно интересны какие-то там уроки; Акутагава просто хочет понять, каков Ацуши Накаджима в реальности, продолжает ли он носить свои очаровательные улыбки вне стен школы, что он любит, какая у него семья, что он делает в свободное время... Личная жизнь семпая на самом деле интересует Рюноске. Но тот, в общем-то, и не стремится ничего скрывать. За полтора месяца Акутагава узнаёт о нём достаточно. Например, Накаджима действительно подрабатывает в свободное от учёбы время, чтобы хоть как-то помочь родителям, а ещё берёт на себя заботу о двух младших братьях и маленькой сестрёнке — Ацуши в самом деле слишком любит детей, чтобы о них не заботиться (и Акутагава невольно думает, что семпай — идеальный старший брат). Ещё, помимо хамелеонов (одного он, к слову, держит дома), Ацуши обожает собак и кошек — и те отвечают ему абсолютной взаимностью. Ещё Ацуши ненавидит кофе, а в чай добавляет не больше одной ложки сахара. И ещё ужасно боится высоты — сказался печальный детский опыт. И ещё обожает плавать. И в средней школе получил прозвище Тигр за участие в крупных межшкольных потасовках. И вообще-то он не очень любит учиться, но в будущем обязательно хочет помогать людям: стать врачом, или спасателем, или пойти в полицию. С каждым днём Рюноске узнаёт об Ацуши больше-больше-больше — и не понимает, как когда-то он мог ненавидеть этого парня, ничего о нём не узнав. Накаджима — это сплошные противоречия и парадоксы. В жизни Акутагавы был лишь один такой человек, но даже к нему Рюноске не тянулся так, как тянется к Ацуши: ему с ним интересно, ему с ним хорошо, и совсем немного он в него... Март приходит слишком незаметно: за летом как-то неожиданно наступает осень, за ней — зимние каникулы, в промежутках — нескончаемые тесты, экзамены и срезы знаний, из-за которых Рюноске практически не видит Накаджиму даже в школе. Он знает, что семпай занят, что ему скоро переводиться — но когда вспоминает, что Ацуши переводится не в другой класс, а поступает в университет, что-то в нём вдруг обрывается. Если семпай уйдёт, это значит, что они больше не смогут сидеть у него дома и играть с детьми, не смогут вместе пить чай на маленькой кухоньке и говорить о ерунде, не смогут сходить в парк или подискутировать о разных мелочах — семпай умел рассказывать так, что даже сложная и путаная тема становилась понятной и интересной. Рюноске действительно не думал, что конец марта наступит так внезапно: в этом году Акутагава не подарил семпаю шоколад на день Валентина (так разволновался, что просто забыл про него), не пригласил в кино на любимый фильм, даже благодарил за помощь довольно редко, и то — скомкано и неловко. Последним шансом становится выпускной, но Рюноске почему-то уверен, что вновь оплошает. И оказывается практически прав, потому что на торжественную часть безбожно опаздывает — приходит в школу, когда практически все выпускники уже разошлись по домам или по кафе; однако заметить семпая не составляет никакого труда: тот разговаривает о чём-то с Дазаем, смеётся и, кажется, обещает навещать своего учителя даже после поступления в университет. Рюноске так и замирает там, у ворот, не могущий насмотреться на Ацуши: в своём чёрном гакуране*, чопорно застёгнутом на все пуговицы, с тонкой улыбкой на губах, с осевшими на белые волосы лепестками сакуры, такой счастливый и воодушевлённый, он выглядел ещё очаровательнее, чем тогда, в их первую встречу. И едва не упускает момент, когда Накаджима, распрощавшись с Дазаем, поворачивается к воротам, намеренный уходить. Рюноске ловит его за локоть: судорожно сжимает ткань гакурана и не может справиться с накатившим волнением: лицо горит от смущения, и Акутагава может лишь стыдливо отводить взгляд, когда Ацуши оборачивается и непонимающе смотрит на (уже бывшего) кохая. Едва ли Рюноске может совладать с собой, когда на одном дыхании говорит что-то про вторую пуговицу с пиджака семпая*, но тут же осекается, потому что этой самой второй пуговицы на форме Накаджимы нет. Ацуши прослеживает взгляд Рюноске — и заливается смехом, таким ярким и искренним, что Акутагава чувствует себя немного обманутым. — Если честно, я думал, ты не придёшь, поэтому... — Семпай сам вдруг улыбается робко и, кажется, сконфуженно, а потом вкладывает в дрогнувшую руку Рюноске блестящую позолоченную пуговицу. Акутагава сжимает ладонь до того, как Накаджима успевает убрать пальцы, и обнимает семпая так крепко, что собственной грудью чувствует чужое сердцебиение. Этот чёртов Накаджима — сплошные противоречия и парадоксы. И Рюноске хочет побыть с ним чуть дольше, чтобы разгадать их все.