Сказания блудного пса

Попытки поверить в то, что это не очередной розыгрыш больного воображения, — заранее провальны. Акутагава чувствует, что сходит с ума, вот только образ за спиной вполне реальный, вполне живой, и кажется, если дотронешься — ощутишь чужую горячую плоть. Вот только вместо этого Рюноске жмурится и мотает головой. Думает: ну же, ну, исчезни из моего сознания, но образ не исчезает. Образ реален. Рюноске кажется, что он знает этого человека. Серые глаза кажутся ему знакомыми, какими-то родными даже, но Акутагава спешит отвести взгляд и скрыть эмоции, когда образ обращает на него свой взор. Волосы у мужчины — рыжие, медяные даже, почти что светятся на солнце. А ещё Акутагаве кажется, что у его наваждения запах пороха и совсем лёгкий — алкоголя. Впрочем, это явно игра больного воображения, а у Акутагавы едет крыша. Впервые мужчина появляется, когда Рюноске исполняется пятнадцать. Стоит жаркий июльский полдень, вместе с водной гладью и асфальтом плавятся лёгкие, и Акутагаве нестерпимо хочется вернуться домой, в прохладу, под кондиционер, но задание от Дазай-сана — это задание от Дазай-сана, неисполнение которого потом сильно скажется не только на физическом, но и эмоциональном здоровье Рюноске. Озабоченный тем, что Йокогама сгорает под нещадными солнечными лучами, он не замечает, как некто подбирается сзади и стреляет ему в спину. И, пожалуй, от страшного ранения спасает только то, что из неоткуда возникает мужчина, толкает Рюноске в сторону и делает два выстрела — точных, метких и совершенно убийственных. А потом — исчезает. Акутагава думает, что июльская духота сыграла на его воображении, вот только труп на пирсе совершенно точно настоящий — и необъяснимость ситуации пугает. В семнадцать неизвестный спасает Рюноске из-под колёс машины. В восемнадцать — закрывает от взрывной волны. В девятнадцать он ещё четырежды спасает его жизнь от череды нелепых или не очень, но определённо убийственных случайностей, а потом Акутагава понимает, что образ не исчезает — он постоянно рядом, следует по пятам и дышит в затылок. Рюноске бесится. Это ненормальное видение словно постоянно с ним, но в то же время парень уверен, что он его не видит. Это как сбой матрицы, как соприкосновение двух миров, как... чёрт его знает что. Акутагава совершенно точно уверен, что сходит с ума. А потом во сне слышит чужое имя. Одасаку. Ода Сакуноске. Акутагава не думает о том, что его видению идёт это имя, нет, но просто надо как-то называть чёртово наваждение, а снам Рюноске верил, они часто были пророческими — хотя и не всегда сбывались. Рю не знает, что этому образу от него надо: тот не заводит разговоров, не смотрит на парня и даже вроде бы сам не понимает, где находится, но в то же время Акутагава уверен, что Одасаку внимательно следит за его жизнью. Сам Рюноске старательно делает вид, что за его спиной никого нет. Это странно вообще-то. Но ещё более странно, когда Рюноске начинает кидать на своё наваждение долгие, изучающие взгляды — а потом сам же себя одёргивает, словно допустил греховный помысел. Одасаку красив. А ещё он умён, замечательно стреляет и в принципе умеет заботиться о тех, о ком заботиться просто надо. Акутагава думает, что ладно, чёрт с ним, ходи по пятам, к этому можно привыкнуть, как и к ирреальности, и к сумасшествию, и к тому, что в вымышленный образ влюбиться вполне возможно. Просто об этом нельзя говорить вслух. К тому, что Одасаку исчезнет, Рюноске готов не был. Просто однажды проснуться и понять, что никто не ходит по пятам, никто не буравит спину взглядом, никто не тянет руки в тонким плечам, — слишком непривычно. Акутагава трижды обходит дом, полчаса смотрит в зеркало и целый час стоит под ледяным душем, стараясь привести мысли в порядок. Наваждение пропало, о сумасшествии не идёт и речи. Так надо бы радоваться, но Рюноске почему-то не может. Не хочет. Потому что его жизнь определённо лишилась чего-то ценного. И когда чужие горячие руки снова спасают от смерти и неожиданно прижимают к себе, когда под щекой бьётся чужое живое сердце, когда серые глаза смотрят строго и голос — низкий, чуть хрипловатый и прокуренный — вдруг говорит: «Парень, тебе жить надоело?», Акутагава едва сдерживает желание прижаться к знакомым шершавым губам. Но сейчас вполне хватает того, что Одасаку — живой, из плоти и крови, пусть пока что и незнакомый — прижимает его к себе и тяжело вздыхает: с этим мальчишкой вечные проблемы.