Сказания блудного пса

Не то чтобы Акутагава был против, но для виду всё же высказал своё многозначительное «фи» в адрес Сакуноске, когда тот предложил парню переехать к нему. Впрочем, Ода выдвинул это предложение в виде ультиматума, так что уже на следующий день Рюноске собрал свои малочисленные вещи и въехал в новую квартиру. Для Акутагавы это был действительно серьёзный шаг. Правда, сказать, что они с Одой встречаются, у парня всё же не поворачивался язык: Одасаку был заботливым мужчиной, относился к тщедушному болезненному юноше чисто по-отечески, но что-то в Рюноске постоянно обрывалось и ёкало, когда Сакуноске оказывался совсем близко. Акутагава часто задумывался о том, как такой человек, как Одасаку, смог стать близким другом Дазая. Иногда казалось, что единственная их точка соприкосновения — это посиделки в Люпине за стаканом виски, и она не казалась Акутагаве весомым поводом для такой крепкой дружбы, тем не менее Рюноске лично видел, как меняется поведение Осаму в присутствии Оды. И нет, это не было ревностью. По крайней мере, Одасаку — взрослый человек и сам знает, с кем лучше общаться. Впрочем, иногда Акутагава не мог обойтись без обид. Это бывало, когда Одасаку заваливался домой за полночь, пропахший кровью и порохом, немного — алкоголем, и Рюноске приходилось раздевать его прямо на пороге и волочить буквально на себе до душа. Это были странные моменты: Акутагава лучше других знал о принципах Оды, о его мечте, так что до сих пор удивлялся, почему тот остаётся в мафии. Но также Рюноске был уверен, что если Одасаку покинет Портовую мафию, у них больше не останется ничего общего — и это почему-то пугало. Сакуноске был для Акутагавы больше, чем просто сожителем, наставником и опекуном. Рядом с этим мужчиной дышалось удивительно легко, и Рюноске впервые за долгие годы чувствовал себя человеком, а не одичавшей борзой дворнягой, избитой и покалеченной как снаружи, так и изнутри. Только Оде было позволено большее: он мог беспрепятственно гладить парня по голове и не бояться, что Расёмон оттяпает палец; относить на руках в спальню, когда Акутагава от усталости не мог двигаться; лечить его шрамы, оставленные после давних тренировок с Дазаем — и многое-многое другое, о чём Рюноске сам порой не знал. В квартире Оды Акутагава часто позволял себе слабости. Например, мог посреди ночи прийти к Сакуноске и лечь к нему в кровать; мужчина не прогонял его — лишь плотнее укутывал одеялом и прижимал к себе со спины, будто защищая даже во сне. Акутагаву это смущало и тогда, когда он вроде бы привык. Для него вообще многие вещи были смущающими. Например, привычка Одасаку засыпать на его коленях или плече. Это было так странно, что Рюноске каждый раз не знал, как себя вести — но в итоге какое-то непонятное чувство брало над ним верх, и Акутагава осторожно начинал перебирать мягкие рыжие волосы. Или же то, что Одасаку знал о нём практически всё: и про любовь к зелёному чаю и инжиру, и про нелюбовь к псам, и про его натянутые отношения с Дазаем, и даже то, что Рюноске запутался в своих чувствах. Сакуноске вообще был из тех странных людей, которые видели других насквозь и сами казались на первый взгляд слишком простыми, но в итоге оказывалось, что их метафорические шкафы забиты скелетами. Правда, это не имело большого значения. По крайней мере, для Рюноске. Рядом с Одой Сакуноске Акутагава чувствовал себя живым и нужным. И, возможно, именно это значило для Рюноске «любить кого-то».