Hold on Love

Кларк Элизабет Гриффин одним ужасным и донельзя приторным летним утром посадили в автобус. Теперь её каникулы или, по крайней мере, два из трёх месяцев каникул, были испорчены летним лагерем. Возможно, вы подумаете, что она зануда, что в этом нет ничего ужасного и так далее. Но! Кому бы понравилось, если бы вас отправили в лагерь для богатых и якобы воспитанных светских девочек? В лагерь, в котором вставали в семь, ложились в девять, ели три раза в день здоровую пищу, которую дома Кларк могла бы исподтишка торжественно вручить своей наивной и всегда голодной овчарке, где они каждый день должны были ходить на занятия по музыке, рисованию (хотя бы это из всего списка она любила всем сердцем) и прочим дисциплинам. А, точно, там никакого футбола. «Девочка должна быть леди», — твердили ей по жизни. В общем, ничего интересного и никаких приключений там, в отвратительном месте для богатеньких Барби-девочек, быть не могло. Так считала шестнадцатилетняя Кларк Гриффин. Но всё до поры до времени, не так ли?

***

Сидя почти в самом конце жёлтого автобуса, который, кажется, стоял уже больше пятнадцати минут и вообще не собирался двигаться, она с презрением осматривала присутствующих, и даже это занятие казалось ей противным. Спереди визжали от счастья пять или шесть девочек в одинаковых пурпурных платьицах. «Очередные чирлидерши, болтающие о своих парнях-спортсменах», — подумалось Кларк. Она их и не заметила бы, если бы не яркая одежда и писклявые голоса. До головокружения писклявые и звонкие голоса. Она, вздохнув, закатила глаза, когда девчонки повернулись к ней и оглядели с ног до головы присущим таким, как они, высокомерным взглядом. Ей не впервой. — Увидели что-то интересное? — остро подняв бровь и просверлив дырки в девчонках, Кларк закатила голубые глаза, скажем так, в другую вселенную и, фыркнув, отвернулась к окну. Когда девушки зашептались, она, на секунду бросив на них победный взгляд, внутренне отметила, как лица пай-девочек стали такого же оттенка, как их надоедливые платья. «Почему именно розовый, Боже…», — подумала Кларк и скривилась. От нечего делать пару раз сняв и надев обратно на блондинистую макушку свою джинсовую кепку с логотипом местной футбольной команды, девушка бросила взгляд на свои часы. На те часы, которые всегда были на её тоненьком запястье - неважно, как она была одета, какая была погода или что говорили её сверстники. Громоздкие мужские часы на хрупком бледноватом запястье. Она нежно провела большим пальцем по чистому стёклышку, уголки розовых губ, уже по привычке, приподнялись в грустной улыбке и, спустя секунду, снова опустились. Не найдя себе никакого дела, несколько раз тяжело вздохнув, она решила снова провести исследования насчёт тех, с кем ей придётся провести следующие шестьдесят дней. В начале автобуса также уже собралась кучка девочек, наверное, обсуждающих какие-то журналы и сериалы. На соседнем ряду расположились, кажется, две лучшие подружки. Так Гриффин решила, потому что те не переставали перешёптываться, не обращая на других внимания. Перед ними на первых сиденьях расположились две вожатые. Одна была лет тридцати, с собранными в высокий хвост тёмно-русыми волосами, с мягкими чертами лица, ноги были в немного растёртых джинсах, которые не очень понравились Кларк, и в светло-сиреневом свитере, будто бы наскоро напяленном на тело. Эта то ли женщина, то ли девушка казалась Гриффин неуклюжей и слишком нервозной, а такие люди ей были не по вкусу. Другая женщина, темнокожая, выглядела старше, её коротко стриженные волосы были аккуратно зачёсаны и заколоты маленькой и даже милой брошью, как подметила Кларк. Она держалась статно и уверенно, черты были резче, чем у молодой вожатой, но приятнее. Несмотря на довольно внушительный вид женщины, её улыбка притягивала внимание. Кларк казалось, что она искренняя, вселяющая уверенность и веру в добро. И ей стало жаль, что кроме неё этого никто и не замечал: все были погружены в свои легкомысленные разговоры. Кларк это всегда бесило в её сверстниках, да и во взрослых. Шагая по аллеям, из дома в школу, просто гуляя в наушниках, она никогда не замечала, чтобы кто-то оглядывался вокруг, вглядывался в лица прохожих, искал в них что-то красивое или запоминающееся, просто улыбался или напевал песни. Иногда ей казалось, что она попала в книжку или копеечный фильм про зомби или постапокалипсис, где люди, сами того не подозревая, были чёрствыми, безэмоциональными кусками мяса, вечно работающими и ищущими смысл жизни в интернете, книжках, устраивая бесчисленные войны и прочее, когда смысл жизни был вполне очевиден. Смысл жизни и есть в том, чтобы мы смогли её прожить, а не просуществовать, слоняясь по расписанию дом-школа, дом-работа, семья-дети-кредит-смерть. Конечно, она не всех гребла под одну гребёнку: редко, но встречались ей люди, любопытно разглядывающие картины, природу вокруг, небо и случайно улыбающиеся ей без причины. Часто Кларк задумывалась об этом, желая прокричать и заставить целый мир изменится, и ни разу ещё не находила человека, с кем ей даже не пришлось бы заканчивать свои предложения, потому что он бы и без этого их понимал. Но кому есть дело до мыслей шестнадцатилетнего подростка? В салоне становилось невыносимо душно, а просить о том, чтобы открыли окно слишком проблематично, поэтому Кларк нехотя сняла кепку, потом бомбер и положила на рюкзак, который находился на соседнем сиденье. Она поняла, что за всё время она ни разу не оглядывалась назад. Ей стало интересно, почему сзади так тихо, и кто занял последнее сиденье. Поэтому, как-то машинально взъерошив светлые волосы, она с безразличным лицом повернулась на сто восемьдесят градусов, встав при этом коленками на сиденье, и невольно улыбнулась, когда её взгляду предстала макушка в кепке с эмблемой той же команды, что у неё, но другого цвета. Подсознательно она уже испытывала симпатию к этой фанатке. Соседка, кажется, не заметила её, а пытливые голубые глаза продолжали изучать. Незнакомка сидела, опустив голову над книжкой, а козырёк кепки закрывал вид на лицо. Но то, что видела Кларк, было само по себе очень красиво. Вьющиеся тёмно-шоколадные волосы выглядывали из-под головного убора, одно запястье было украшено аккуратным серебряным браслетом с подвеской в виде буквы «L». На девушке была белая майка и джинсовая жилетка поверх неё, а загорелые ноги облачены в такие же джинсовые шорты. То, что она не гудела, не визжала на весь автобус и, очевидно, болела за ту же команду, что и Кларк, да ещё и читала настоящую бумажную книгу, что было редкостью, очень симпатизировало Гриффин. На её губах снова блеснула яркая улыбка. Кларк никогда не думала о том, что делает. Она считала, что, если ты думаешь, прежде чем сказать или сделать, ты не честен и не искренен. Поэтому, имея достаточную смелость и самоуверенность, она взяла свою кепку в одну руку, а другой потянулась и сняла с незнакомки её головной убор. В следующие секунды, пока её рука меняла их бейсболки местами, на неё обратились зелёные, непонимающие, слегка испуганные и до невозможности глубокие и умные (на самом деле умные глаза; Кларк даже лишний раз вдохнула от их выразительности). Но улыбка, к которой присоединилось и восхищение, не стёрлась с её лица из-за внезапного смущения. Она уверенно стукнула пальчиком девочку по козырьку, набрала больше воздуха в лёгкие, при этом почувствовав какой-то ненавязчивый парфюм своей соседки (ещё один плюс), и начала свой маленький монолог. — Привет. Я подумала, тебе моя кепка больше подойдёт. Она джинсовая, как и вся твоя одежда. А ещё мне очень скучно. А ты не такая шумная, как все. Приятно познакомиться. Гриффин проговорила это на одном дыхании. Никогда ей не было так сложно знакомиться. Никогда она так сильно не ждала реакции на свои так называемые вольности. Никогда так сильно не потели ладони. В её голове крутились тысячи мыслей, а голубые устремились на очаровательное лицо напротив, особенно на чуть нахмуренные брови и глаза цвета свежей летней травы с блестящими капельками росы. Она уже думала, что всё это было глупым, хотела извиниться, озвучить какое-нибудь нелепое оправдание, вернуть кепку незнакомке и забрать свою, которая так красиво смотрелась на шелковистых волосах, когда розовые губы напротив растянулись в скромной, но в фантастически дружелюбной улыбке. Но знаете, что ещё заметила Кларк? Когда её родителям или ей самой улыбаются соседи, не любящие шумную дочку Гриффинов; учителя, рассказывающие родителям про проделки Кларк и попутно нахваливающие из-за репутации их семьи; одноклассницы, навязчиво просящиеся в «друзья» по той же самой причине, а не потому, что им интересна сама Кларк, или многие другие, она никогда не замечает, чтобы эта улыбка отражалась в их глазах. Никогда. Улыбались только губы, а за ними иногда сверкали, а иногда — нет, белые или пожелтевшие ряды зубов. Но эта прекрасная особа — так для себя абсолютно уверенно решила Гриффин — сначала улыбнулась глазами, а после улыбка расцвела на пухлых губах: искренняя, чистая, не тронутая мелочными целями пошлого и алчного общества, и уже полюбившаяся голубоглазой. Ей вдруг захотелось, чтобы и о ней, о её улыбке так подумала эта солнечная зеленоглазая девушка, чтобы и у неё затрепетало в сердце от растянутых в искреннем жесте губ Кларк. — А тебе идёт бордовый, — на её щеках всплыл светлый румянец, выделяющий две чудесные ямочки. Пауза и никакой неловкости. Снова удивительно. Шум девочек спереди. Её зелёные глаза, которые незнакомка выразительно закатила. — Скажи мне, что ты их ненавидишь, и ты станешь моим лучшим другом, — усмехнулась она, указывая на громких девчонок. У Кларк случилось счастье. Неужели она не одна здесь в здравом уме? Её брови оттенка карамели оказались, кажется, на лбу, и улыбка стала ещё шире, заставляя голубые глазки чуть сузиться. — Ох, неужели? Я наконец-то нашла лучшего друга? — положив тыльную сторону ладони на лоб и чуть откинув голову назад, с измученным видом спросила она. Театрально и так смешно, что зеленоглазая не сдерживает звонкого смеха, и хохочет, выпуская из рук книжечку, которая остаётся лежать на её коленках. — Я немножко ботаник, так что вряд ли тебе будет со мной весело. Но считай, да, — с улыбкой говорит брюнетка. — Оу, ты самый красивый ботаник, которого я видела, —не думая, искренне говорит Кларк, а потом смущённо корчится, зажмуривая глаза. — Надеюсь, список немал, и я не та самая красотка среди уродов, — немного смеётся она. — Нет. Ты красивее, чем думаешь. — Спасибо. Как тебя звать? — Кларк Гриффин, — важно говорит девочка, делая поклон головой, отчего другая низко смеётся. — Кларк Гриффин, — отчётливо, словно вкушая имя, повторяет девушка. А блондинке впервые так сильно нравится звучание её имени. Не секрет, что у подростков свои комплексы и замашки, и Кларк не исключение. Её с самого детства бесило её имя. Некоторые нередко намекали, что оно мужское или грубое. Но сейчас, наверное, не было для неё имени слаще. — А твоё имя? — Лекса. Лекса Картер. Их прервал голос вожатой, на который обернулась Кларк, а Лекса стала слушать, тайно изучая свою собеседницу, красивую и чудаковатую Кларк Гриффин. Индра, так звали чернокожую вожатую, ослепительно улыбалась и оповещала всех, что автобус вот-вот тронется, и попросила пристегнуться. — Кларк, садись ко мне, — Кларк смелая, а значит, и Лексе нужно быть смелее. Она уже начинает. — А? Хорошо. Лекса любезно отодвинула с соседнего сиденья свой рюкзак и жилетку, которую она сняла. Кларк пересела к подруге, оставив вещи на своём месте, и уставилась на неё. Картер повторила за ней, и их зрительный контакт, игра, которую они затеяли, не прекращалась, пока автобус не тронулся, и они чуть-чуть столкнулись козырьками. — Ты странная, — улыбаясь, произнесла брюнетка. — Да. Ты тоже. И поэтому мы не такие, как они, — гордо заявила Гриффин. — И это круто. Часа четыре они разговаривали обо всём, что приходило в их необузданные головы. Иногда высмеивая окружающих их девочек, иногда заливаясь густым хохотом, они ловили на себе укоризненный взгляд второй вожатой, которая хоть и была моложе Индры, но оказалась намного ворчливее. Они спорили о музыкальных вкусах, которые где-то совпадали, а где-то нет, и о книгах, которые Кларк любила, но редко читала, а Лекса, наоборот считала это занятие своим единственным хобби, но позже это оказалось совсем не так. Лексе нравилась открытость подруги. Кларк так и светилась энтузиазмом поведать все истории, случившиеся с ней за всю её шестнадцатилетнюю жизнь. Когда она рассказывала Лексе о том, как случайно вылила на свои спагетти полбутылки кетчупа, и от страха ей пришлось это всё съесть, а потом сидеть в туалете, её глаза блестели волшебным светом и отражались в зелёных глазах Картер. Лекса в шутку ударяла Кларк за оскорбление её музыкального вкуса, а той нравилось, и она стала чаще провоцировать Картер на дружеские споры, хотя многие перечисленные брюнеткой песни были ей по вкусу. Они нередко играли в гляделки, специально не отводя глаз, ожидая реакции друг друга, а после заливались смехом и снова продолжали приятный для обеих сторон разговор.

***

Они уже минут десять сидели молча, якобы обижаясь друг на друга из-за какой-то мелочи. Но на самом деле и одна, и вторая поглядывала на другую, придумывая, как поманить на новый разговор. Встретившись глазами, они, хмурясь, отворачивались одна к окну, другая — просто в сторону, и ждали другого подходящего момента. Но даже эти минуты молчания, скрытных ухмылок и наблюдений, были наполнены симпатией. И тут Картер осенило: Кларк без ума от музыки, но в этот лагерь не позволяют брать гаджеты, тем самым ограждая посетительниц от интернета. — Кларк? — сладко улыбаясь и толкая блондинку плечом, протянула Лекса её имя. А та, кажется, только этого и ждала. Но не время улыбаться — надо же сделать важный вид. Кларк специально свела брови и повернулась к подруге. — Чего тебе? — Зануда, — чуть наклонившись к уху блондинки, она продолжила, —хочешь послушать музыку? Кларк вскинула брови, маскируя своё смущение из-за близости с соседкой удивлением. Но шок её, стоит признать, был оправданным. — У тебя есть телефон? — она наклонилась к Лексе. — Его же не разрешают сюда! — шепнула она в пяти-шести сантиметрах от лица зеленоглазой, но это было похоже на тихий крик. — Чшш, Гриффиндор! — Лекса приложила указательный палец к своим губам, поглядывая на вторую вожатую, которая стояла в двух метрах от них. Кларк отметила про себя забавное прозвище и улыбнулась. — Я спрятала плеер. Думаю, ты хочешь послушать, — она деловито повела бровями. — Смеёшься? Конечно! — Вау, теперь ты не обижаешься? — ухмыльнулась Лекса, дразня подругу. — Лекса… — Всё-всё, достаю. Прикрой меня на всякий случай. Хохоча, она достала из рюкзака толстую книжку и раскрыла её. Голубые глаза округлились, и брови медленно поползли вверх. В книге был вырезан квадратик глубиной где-то на шестьдесят страниц. Заметив этот взгляд и гордо ухмыльнувшись, Лекса начала объяснять. — Мои родители, к сожалению или к счастью, очень умные. И они несколько раз ловили меня, когда я собиралась в такие лагеря, а в них я бываю часто. Вот поэтому я и придумала такой план: я накопила денег и купила запасной плеер, а эта книга была единственной жертвой. Но ты ведь знаешь, я без музыки не могу. Та только с большим уважением могла наблюдать за Лексой, которая размотала аккуратно сложенные провода и протянула ей один наушник. — Эй, Гриффиндор, не делай во мне дыры, — усмехнулась она. — А? Да ты гений, Лекс! — воскликнула та и наконец-то взяла наушник. — Просто чёртов гений! — Не буду отрицать, — её щёки обрели милый оттенок розового при таких словах, и Кларк не упустила этого. — А ты покраснела! — она коснулась щеки девушки, но та, резко повернувшись, попыталась укусить. — Задница! Они обе захохотали и принялись выбирать музыку. — Включай любую. Лекса нажала на кнопку плеера, и заиграла очень приятная музыка, под которую Кларк вскоре начала покачивать головой, а Картер шевелить губами, зная слова наизусть. Глаза Кларк были чуть прикрыты, а волосы играли на дёргающихся в ритм песни плечах. Лекса наблюдала, даже не замечая, как на них уставилась Индра. Она на секунду повернула голову и заметила её взгляд. Не злой, не критикующий, а изучающий и довольно добрый. Брюнетка изобразила извиняющуюся полуулыбку на губах, левой рукой дёргая блондинку за коленку, на что Индра кивнула. — Что такое? — Нахмурилась Кларк. — На нас смотрела Индра. — Оу. Она поняла? — Да. Но, кажется, что ты слишком мило мотаешь головой, поэтому она просто кивнула. Но если узнает Джули… — Ты сказала мило? — изогнула бровь Кларк с довольной физиономией. Лекса потупила взгляд. Конечно, Кларк милая. Странно, что она не знает этого. Кларк милая, находчивая, с любознательным взглядом и очень красивая. Во всех смыслах красивая, потому что Лекса впервые обращает такое внимание на фигуру девушки, на лежащие волнами волосы, глубокие глаза и аромат парфюма, энергичные и в тоже время утончённые жесты, яркую улыбку, начитанные фразы и ласковые слова, которых Гриффин не жалеет для брюнетки. Только для неё, потому что, по правде говоря, её прозвище в школе среди небольшого круга друзей Кларк-ядовитый-язычок-Гриффин, а для Лексы не жалко. — Ну... да. Я вроде так и сказала? Кларк хихикнула. — Спасибо. — в ответ улыбка Лексы. – Слушаем? — Ага. Только стой… — она потянулась пальчиками к белокурым локонам и быстро спрятала за ними наушник. Кларк замерла. — Так будет не видно... и постарайся не мотать головой, Гриффиндор.