Затворник

Наруто решительно собирался не выходить из комнаты в ближайшее время. Правда, он не знал, сколько собирается сидеть в затворничестве, впрочем, этот вопрос его волновал меньше всего. На втором курсе у него был такой же период одиночества, да и на третьем тоже – просто не хотелось никого видеть. С учёбой проблем не возникло – хотя, разумеется, преподаватели промыли ему мозги на тему, что так нельзя, что он будущий врач и всё такое. Однако Наруто сумел легко и свободно рассказать все пропущенные им темы, и с тех пор учителя закрывали глаза на такие его исчезновения – психолог, кажется, был вообще обескуражен таким поведением одного из своих подопечных, но Узумаки было плевать. Чёрт возьми, почему он потянулся к этому Саске за поцелуем? На кой чёрт ему приспичило целовать его, а потом ещё и в шею, да так целовать, что Учихе это явно понравилось – не зря же с его губ сорвался стон… Наруто провёл рукой по лицу, оглядывая комнату – свою тюрьму и в то же время самую родную обитель. Она, как и обычно, была пропитана холодом и каким-то в этот раз болезненным одиночеством. Узумаки с ужасом сознавал, что ему не нравится это пребывание одному, которое всегда ему было родным. Тяжесть на душе никуда не желала уходить – более того, казалось, что теперь она – вечный спутник Наруто. Он не боялся этого, но кому было бы приятно носить в себе какой-то тяжкий груз? Только мазохисту… Он провёл пальцами по губам, вспоминая ощущения от поцелуя. Трепет, замершее и пустившееся в пляс сердце, а ещё губы Саске были такими мягкими, что хотелось поцеловать ещё раз… Эти мысли Наруто пугали: неужели ему мог понравиться поцелуй с парнем? Нет, определённо не мог! Никогда не мог. Ведь это грязно и неправильно. *** - Не уходи. Он отчаянно вцепляется в руку светловолосого парня, глядя с болью и затаённой надеждой, что тот останется. Однако ему лишь хочется рассмеяться в лицо этому несчастному мечтателю: чтобы он – и остался с ним? Даже за деньги терпеть это убожество ему бы не хотелось. - Я должен, - сдержанно отвечает блондин, выдирая свой рукав из чужих пальцев. Вообще-то он хотел уйти по-английски, не попрощавшись (правда, оставив короткую записку), но этот придурок как чувствовал что-то нехорошее – спал чутко и стоило ему начать собираться, как он проснулся. Жаль. Он так не любил эти сопли. - Кому ты что-то должен? – он оставил попытки взять бывшего парня за руку, но, тем не менее, смотрел в его глаза. Смотрел так, что даже ледяное сердце молодого человека дало слабину. Но он был твёрд в своём решении. Иначе быть не могло. - Послушай, наши отношения не могли длиться долго, и ты это прекрасно знал - ведь я тебе сразу сказал, что не планирую чего-то продолжительного. Мы и так вместе были полгода – для меня изрядный срок. А теперь я решил, что надо всё закончить. Прошу не спрашивать тебя, почему, просто прими это как факт. Я знаю, что объяснение сделает тебе больно, а делать ещё больнее мне не хочется, так что позволь мне просто уйти. Но не знать причину он просто не мог. Каждое расставание должно было быть для него логичным, обоснованным – всё должно быть обоснованно. Потому он вздохнул, провёл рукой по волосам и сказал: - Ты же знаешь, что мне всегда нужны объяснения. Поэтому объясняй и в этот раз. - Что же, я предупреждал… Я ухожу от тебя к девушке. Такие отношения, как те, что между нами… они неправильные. Никакого смысла они не имеют – мы не сможем иметь никаких детей, кроме приёмных, а я хочу родных детей. Ты можешь сказать, что можно просто найти суррогатную мать, но я всегда хотел, чтобы моего ребёнка носила любимая мною женщина. И чтобы я видел его развитие, чтобы встречал её из роддома, и чтобы мы оба были счастливы. Ты не женщина, так что никаких дальнейших отношений между нами быть не может, тем более что я нашёл наконец ту, которая любима и любит. Он ничего не ответил на это. Сам хотел объяснений, знал, что будет дико больно, но потребовал этих отравляющих сознание слов, как последний дурак. Он больше не держал человека, которого успел полюбить всем сердцем, но который так просто выбросил его из своего. Какой смысл в отношениях, которые ни к чему не приведут? *** Наруто чиркнул зажигалкой и уставился за окно. Пасмурная хмурь добавляла в настроение серых оттенков, разбавляя черноту. За два дня, что он сидел, отгородившись ото всех, он курил уже третью пачку – редкая наглость для него. Он даже не думал о том, что выжигает собственные лёгкие; ему было просто плевать. Саске… почему-то этот парень никак не желал выходить у него из головы. Стал навязчивой идеей, одержимостью и своеобразной зависимостью, с которой нужно бороться. Да, Наруто дико хотелось увидеть Учиху и поцеловать его снова – чтобы что-то себе доказать, - но он знал, что нельзя так. И дело даже не в том, что он будет просто играть с чужими чувствами, но в том, что он боялся сорваться и понять, что он вовсе не тот, кем себя всегда считал. Будущий врач задумчиво выдохнул дым. Его комната так пропахла табаком, что нетренированный человек, зайдя сюда, тут же вылетел бы отсюда с приступом астмы (даже если ранее несчастный ею не страдал). Сам же Узумаки не замечал едкого запаха, который буквально разъедал ноздри, но сделал логичный вывод, что комнату пора проветрить из целей гигиены. И сейчас, сидя в одной футболке под сквозняком, он думал, что жизнь слишком дерьмова, чтобы быть правдой. Все кусочки рациональности из его сознания просто исчезли. Он забыл, что всегда считал, что люди сами придумывают себе проблемы (по крайней мере, так бывало довольно часто, так что он делал подобный вывод). Он всегда считал людей, которые говорят, что жизнь – нереальное дерьмо, идиотами и глупыми нытиками. А сейчас он сам сидел и, глядя за это окно, ощущал пустоту внутри. Пустоту и желание вскрыться к чертям. Слабость… любовь и прочие тёплые чувства всегда порождали слабость. Поэтому Наруто огораживал себя от них – благо опыта было предостаточно, но в этот раз защита дала трещину. Ничего не бывало идеальным… Наруто слабо улыбнулся и, затушив сигарету о стену, бросил её в пепельницу, а потом захлопнул форточку. Лучше бы Учиха Саске никогда не переступал порог этой комнаты. *** Саске беспокоился. С момента их спонтанного поцелуя уже два дня прошло, а Наруто всё не появлялся – ни на парах, ни в столовой. Ни даже в коридорах общаги, как ему говорили друзья. Саске искал голубые глаза уже везде. Эти голубые глаза, холодные как две ледышки, сейчас сделали бы его самым счастливым, даже если бы он видел в них холодную ненависть. Саске не боялся признаться себе, что привязался к этому придурку, как не боялся признаться себе и в том, что Наруто ему в чём-то нравился. Он сам невольно становился замкнутым и раздражительным, даже по учёбе скатился. Отца поместили в клинику, и с ним вроде было всё нормально – Итачи регулярно скидывал смс-ки, но сейчас Наруто волновал его больше. Вдруг этот придурок решит вообще никогда не выходить из комнаты? Саске уже слышал, что Узумаки мог и неделями сидеть в одиночестве, потом сдавая сессии на отлично. Хотелось увидеть Наруто, но приходилось отметать эту мысль: вряд ли тот скрывается из большого желания видеть Саске. Конечно, парень немного боялся, что Наруто, когда выйдет, скажет ему убираться из его жизни, но ведь это было бы совсем вразрез с его действиями… Отпив из стакана глоток сока, Саске задумался. Наруто был для него непонятной, сложной загадкой. А Саске любил загадки – иначе он бы не пошёл на врача. Наруто был головоломкой. Нереально сложной загадкой с тысячей решений – а найти нужно было единственно верное. Наруто был головоломкой… И Саске обязан его разгадать.