Затворник

Эта зависимость была убийственной. Он прекрасно помнил это по более юным годам, но, хоть и знал, что вполне может убить себя окончательно, если начнёт снова, ничего не мог поделать с вновь вспыхнувшим желанием. Он физически ощущал необходимость в этом. Его слишком мучили самые разные мысли, которым не хотелось давать права на существование, и он должен был их убить. Но как убить, что с ними делать? Никаких естественных способов не было, зато было лекарство от них – наркотики. В тот первый раз, когда ему было около четырнадцати, всё началось с банального курения травки в школьном туалете. Один из старших приятелей увидел его в мрачном настроении из-за каких-то проблем с учёбой, подошёл, и, поинтересовавшись, в чём дело, сказал: - Да это всё фигня. Хочешь, покажу тебе, как отвлечься? Он всегда был умным, всегда имел неплохую смекалку и логику, но в этот раз все эти качества словно отключились. Он не задумывался над тем, какой способ будет выбран для того, чтобы забыться (хотя было очевидно), он просто хотел немного развеяться. Он думал, они пойдут гулять в какое-то крутое место, ну, они, в общем-то, и пошли. В мужской туалет в школе. В первый момент он растерялся. В туалете, конечно же, он бывал не раз, но не нашёл там ничего забавного, а потому не понял, для чего друг его ведёт туда. Впрочем, через пару минут до него дошло, о каком развлечении идёт речь – около окна парни из класса того приятеля о чём-то шептались, хихикая, и передавали друг другу нечто, похожее на самокрутку. - Привет, парни! – сказал его друг. – Я к вам привёл обиженного жизнью и учёбой парнишку, научите его радоваться жизни? Парни рассмеялись и посмотрели на новоприбывшего покрасневшими, замутнёнными глазами. Помнится, он ещё хотел отказаться и уйти, но ему уже ткнули в руки сигарету и выжидающе на него уставились. Отказаться было бы уже не по-мужски, потому он затянулся, но тут же закашлялся с непривычки. Окружающие залились дебильным смехом, но поддержали новичка, рассказывая, что у некоторых их первый раз был и хуже. В конце концов, он почувствовал обещанное удовольствие и желание безудержно смеяться. Но во всём этом так явственно ощущалась фальшь, что он даже не знал, стоило ли ему радоваться. Хотелось только поскорее уйти, но он почему-то оставался. Почему? он и сам себе не мог на это ответить… За первым разом последовал и второй – на этот раз ссора с близкими людьми. Казалось ему или нет – но, похоже, от этой дури, что давал ему приятель, он стал более впечатлительным и ранимым. Или же ему просто нужен был предлог, чтобы снова попросить очередную дозу. Вполне логично, что вскоре с него стали брать деньги за траву. Нет, всё было не как у наркоманов по схеме – всё-таки «поставщик» был ему другом, денег брали вполне терпимо. Пару раз не поесть в школе – и всё. Хотя после курева есть хотелось неимоверно, даже скорее жрать. Да и отдавать кровно накопленное было жалко… но желание задавить всё в веселье пока всё же пересиливало. Пагубная зависимость от «веселья» вернулась. Но на этот раз он не хотел ей сопротивляться, хотя понимал, что должен. Может, оттого, что он должен что-то кому-то, просыпалось желание всё бросить, но оно было таким ленивым и словно говорило: «прости, я вовсе не хочу тут находиться. Просто так надо». И он не внимал голосу разума. Глубоко затянувшись, парень усмехнулся, ощущая застарелую, но знакомую уже по школе лёгкость. Проведя рукой по волосам, он выдохнул дым в привычно приоткрытую форточку. Главное чтобы не провонял весь этаж, иначе ему – даже ему – эту хрень не простят. Выгонят, скорее всего, и вполне возможно, что не только с общаги, но и с универа. Проблемы махали ручками и отступали на второй план. Становилось весело и свободно. Парень уже не сдерживал рвущейся на лицо улыбки, позволяя губам растянуться в чём-то хищном. Конечно, всё это потом отступит, но кто-то ему говорил жить моментом, который сейчас, а не в перспективе. Надо слушать чужие советы – хоть раз. Начинался дождь. Парень смотрел на серые тучи за окном, которые становились всё гуще и темнее, и ему не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. Неожиданно он выкинул окурок в форточку и разразился хриплым смехом. Ему просто представилось, что было бы, явись он в таком виде на операцию. *** Саске возвращался в общагу в мрачном настроении. Позвонил Итачи, сказал, что отцу неожиданно стало хуже – и на всякий пожарный надо съездить к нему в больницу, так как врачи не давали ему определённого количества времени. Отец был совсем плох, Саске это видел, и не знал, как реагировать, что ему чувствовать. Этот человек его вырастил, но с другой стороны, впечатление в последнее время он о себе составлял не лучшее. Даже врачом не надо было быть, чтобы знать, к чему приведёт этот идиотизм. Итачи реагировал на всё не так спокойно (внешне), как его младший брат. Голос старшего дрожал, стоило тому что-то сказать, а пальцы то и дело сминали подол чёрной рубашки, которую Итачи надел сегодня. Саске было жаль брата, ведь с отцом его многое связывало, да и Итачи был любимым сыном, тогда как от Саске Фугаку требовал только более высоких результатов, чем добивался Итачи. Если Саске получал две пятёрки в день, то «Итачи получал четыре». Саске никого в этом не винил – он вырос трудолюбивым, поэтому и выбрал профессию врача, но была какая-то непонятная обида на отца. Хотелось его любви, хотя бы капельку. Фугаку ничего толкового при Итачи не говорил. Потом старшего из братьев отозвала медсестра, заявив, что с ним хочет поговорить лечащий врач отца. Тогда Фугаку поманил к себе младшего сына пальцем и слабо улыбнулся ему – Саске было так непривычно видеть улыбку на этом лице, что он удивился. Отец это понял, потому что тихо усмехнулся и сказал: - Нечасто я улыбался тебе, Саске. Даже никогда почти, наверное… хотел воспитать из тебя твёрдого, как кремень, мужчину. Из Итачи получилось вырастить только любящего учиться человека, а вот у тебя есть стержень. Я это сразу почувствовал, потому и совершил самую ужасную в своей жизни ошибку – не позволял себе тебя любить. Говорил себе, что проявления моих чувств только убьют в тебе эту твёрдость. И я очень сожалею. Кто знает, умру я или нет - на всё воля Судьбы, - но я тебе должен сказать кое-что, на случай, если меня вдруг всё-таки не станет. Несмотря на всё своё равнодушие к тебе – поверь, оно было показным, - я горжусь тобой, Саске. Саске ничего не ответил отцу, только ошарашенно посмотрел на него, а потом вылетел из палаты, даже ничего не объяснив Итачи. Отец впервые говорил ему такое… Как реагировать? Саске был в замешательстве. Идя в общагу, он не знал, как ему оценивать эти слова. Последние слова умирающего? Или же реальная гордость, которая была у отца? Саске не знал. И даже не знал, с кем посоветоваться. Нужно было поспать. - Какая сука курит траву в общаге… - Саске поморщился, проходя мимо такой знакомой двери, но не обращая на неё никакого внимания. Наверное, зря.