Причуды зрительной памяти

      Стекающая между лопаток прохладная струйка воды, где ранее была проложена солоноватая дорожка от капелек пота, падает на слегка выпирающие ягодицы, после чего, совершив полукруг согласно анатомии женского тела, скользит ниже по задней стороне бедер до самых щиколоток. Ощущение характерной болезненности в мышцах после изнурительной функциональной тренировки невольно вызывает чувство удовлетворения и даже легкости. Словно с водой можно смыть все терзающие мысли, навсегда оставив прожитый день позади.       Промочив волосы полотенцем, Микаса укутала в него влажное тело, после чего выскользнула из душевого отсека в сторону раздевалки. Пара небрежных движений, и она натягивает белую рубашку и брюки, не забывая снова промокнуть влажные волосы, капельки с которых скользят под рубашку, оставляя небольшие, остужающие теплым, летним вечером пятна на ткани. Сунув предварительно сложенную экипировку для занятий в тренажерном зале, состоящую из шорт, майки и перчаток с отрезанными пальцами, в специальный шкафчик, Микаса, захлопнув дверцу, щелчок от которой разнесся эхом в пустующем помещении, направилась к выходу, попутно небрежно встряхнув влажные волосы на затылке рукой.       — Скрываемся? — раздался знакомый голос за спиной, когда она вышла в прохладный коридор из относительно душного помещения.       — С чего вы взяли? — по инерции парирует она, стараясь максимально скрыть свое негодование.       Только не это. Неужели он действительно поджидал ее под дверью? Ежели так, дело дрянь, иначе он не проявлял подобной настойчивости в ее поиске. Которые, впрочем, затруднялись именно ее нежеланием быть найденной.       — Тебя не было в столовой сегодня, — бесцветно подметил Леви, по-прежнему облокачивающийся спиной на стену рядом с дверным проемом, из которого она только что выпорхнула, в классической позе со сложенными на груди руками и безучастным взглядом, смотрящим скорее вбок, нежели на собеседника.       Медленно повернувшись к нему, Микаса впервые может во всей красе рассмотреть под ярким освещением специальных ламп, в сердцевине которых находится светящийся кристалл, линии его скул, более не прикрываемые довольно длинной челкой. Черты лица стали чуть более угловатыми, но все же не лишенными мужской элегантности, несмотря на заметную синеву под его глазами, в купе с бледностью кожи лба, придающими ему относительно уставший вид. Однако ярости или какой-либо претензии она так же не улавливает, что невольно наталкивает на ожидание вероятного подвоха.       — Я не голодна, — сдерживая возможное волнение в голосе, придавая ему сбивающее с толку спокойствие, с легкостью поясняет она, не страшась смотреть ему прямо в лицо.       Миг, и цепкий взгляд устремляется на нее, не давая ни единого шанса улизнуть или хотя бы укрыться от него чем-либо. Напускная уверенность стремительно сдувается под проницательным взором едва сузившихся глаз, видящих ее насквозь практически буквально, отчего ощущение неловкости нарастает со стремительной силой.       — Да, неужели? — с легкой издевкой вскинув бровь, въедливо уточняет он, слегка прищуривая веки. Быть может, Браус поистине спец по уничтожению съестных припасов, но даже ей не под силу питаться за троих на всех приемах пищи, тайком запихивая под рубашку ту или иную снасть, под шумок схваченную со стола.       Медленно отпрянув от стены, Леви делает шаг в ее сторону, словно испытывая на прочность силу воли разведчицы. Сможет ли она выстоять перед его стремительным наступлением? Любое передвижение ее тела или хотя бы глаз, которые ей так хочется отвести, чтобы укрыться — само собой проигрыш. Микасе меньше всего хотелось бы потерпеть поражение от столь надменного и местами довольно высокомерного человека. Она неподвижна. Несмотря на неумолимое сокращение дистанции между ними. Как бы не напрягались мышцы на ногах, готовые в любой момент дать деру, убегать более бессмысленно.       — Не буду отрицать, что ты предупредила заранее, озвучив имена прежних жертв, — остановившись в полуметре от нее, с нескрываемым сарказмом озвучил Леви, добавляя и так наколенной атмосфере дополнительную загадочность своим приглушенным голосом. — И все же я уточню, — по прежнему не отрывая от нее своих зрачков, намертво вцепившихся в черты ее лица, отчего Микаса не может даже спокойно вдохнуть застрявший комом в горле воздух, добавляет он, словно специально продлевая момент ее возможного унижения. — В чем причина? — с непоколебимой сталью звучит его вопрос, ответа на который он готов добиться любой ценой.       Вероятно, простое любопытство. Леви предполагал многие варианты, начиная от глубокой обиды, забыть которую она по каким бы то ни было причинам не в силах, и заканчивая неким инфантильным импульсом, взыгравшим у нее в голове из серии «А почему бы и нет?». Не привыкнув ходить вокруг да около, сразу приступая к сути дела, он не стал напрягать себя более мягкой формулировкой, «поинтересовавшись» напрямую.       — Смолы было слишком много, — тихо выдает она, наконец-то ощущая легкое ослабление его взора, что позволяет на секунду отвести от него взгляд в попытке скрыть легкую неуверенность.       — До этого ты говорила обратное, — стремясь докопаться до сути, не унимается Леви, по инерции прищуривая веки еще сильнее, тем самым демонстрируя свое недоверие.       — Это была ложь во спасение, — чеканит Микаса, продолжая стоять на первоначально озвученной версии. Назад дороги нет. Отступиться сейчас — унизительное поражение, возносящее его эго до небес, и напрочь растаптывающее ее гордость. Этого она не позволит. — Скажи я вам правду, вы бы не дали все состричь, — едва заметно шагнув назад, когда он повернулся в сторону, словно что-то обдумывая, добавила она, попутно непринужденно скользнув взглядом по коротко подстриженным волосам, поддающимся укладке весьма скверно, судя по взъерошенным прядкам, раскиданным в хаотичном направлении.       «Ложь во спасение?! — с едва скрываемым негодованием промелькнуло в его голове. — Во спасение чего?! Моих волос?! Их ты явно не пожалела», — с толикой раздражения подмечает Леви, предвкушая момент, когда ему удастся вывести ее на чистую воду. И судя по едва просматриваемому напряжению ее тела, он довольно близок к цели.       — Микаса, не льсти себе, — с необходимой крупицей яда, наносящей некритичный урон по ее самолюбию, с плеча бросает Леви, продолжая устремлять взгляд вглубь пустующего, скудно освещенного коридора. После чего, флегматично повернув голову к ней, снова сталкивается с помрачневшими серыми радужками, источающими недобрую ауру. — Врать ты не умеешь, — спокойно добавляет он, замечая смену ее нахмуренной мимики, проявляемой притянутыми к переносице тонкими линиями бровей, напряжение которых заметно невооруженным глазом, на немного растерянное выражение лица, преобразовавшее более мягкие черты.       Учитывая ее немногословность, Леви все больше склоняется к единственной причине, слишком долго находящейся на поверхности. Она сделала это специально. Нужна ли еще причина, кроме пары переломанных костей и выбитых зубов Йегера? Учитывая не раз проявленное к нему раздражение с ее стороны, Микаса попросту воспользовалась удобным случаем для воплощения своей маленькой мести.       Разве не очевидно? Она тебя терпеть не может. И плевать, что ты, собственно, ничего такого и не сделал.       Каким бы бесспорным не казался факт ее сознательного вандализма над его волосами, часть Леви напрочь отказываться верить в столь холодный и расчетливый поступок с ее стороны, по всем канонам направленный на его унижение. Должно было быть что-то еще.       — Если это все, пожалуй, я…       Пока Леви пребывал в неком замешательстве, обдумывая произошедшее, Микаса, испытывая всю неловкость момента в трехкратном размере, намеревалась улизнуть от него, в тайне надеясь избежать дальнейших последствий своей оплошности. Едва заметное движение ее тела в сторону, и на уровне живота появляется молниеносно выставленная рука, ладонь которой с глухим стуком упирается в стену коридора, преграждая путь к отступлению, тем самым четко давая понять, что он с ней еще не закончил. Как и флегматичный взор свинцовых радужек, по прежнему намеревающийся пробиться сквозь неприступную броню ее самообладания…       Flashback       Получив поручение от Ханджи Зоэ отнести набросанные ею результаты эксперимента превращения в Колоссального титана капитану Леви, который должен был оформить документы для передачи их в столицу (учитывая непрезентабельный почерк Зоэ), Армин испытывал определенную дилемму. С одной стороны, дойти до кабинета Аккермана не так уж и далеко, а с другой… После произошедшего инцидента, Арлерт понимал, что на него могут «спустить всех собак» прямо с порога, учитывая довольно острый язык командира, в особенности, когда он не в духе. Не раз «закаляя» свою везучесть на практике, юноша знал практически наверняка, что он попадет под «горячую руку» в случае прямого столкновения, избежать которого ему вряд ли удастся. Да и найденный на задворках библиотеки ветхий трактат, судя по всему, привезенный еще столетие назад с материка, манил его взор своими тайнами, распаляя любопытство со страшной силой. К счастью, появление подруги детства в лаборатории Ханджи помогло ему разрешить столь непростую ситуацию.       Не имея привычки отказывать в пустяковых просьбах, Микаса, пожав плечами, украдкой догадалась, что есть какая-то причина нежелания Армина лишний раз контактировать с капитаном Леви. Защита семьи — дело непростое. Стремясь уберечь друга от лишних неурядиц, она мягко кивнула под его выражающий благодарность лепет. И, спокойно взяв документы из его рук, направилась к рабочему кабинету мужчины, под облегченный выдох товарища, сразу же переключившего свое внимание на ветхий трактат, пожелтевшие, пропитанные пылью времен страницы которого рисковали развалиться при малейшем пренебрежительном обращении с ними.       Прикидывая вечернее время повседневной тренировки капитана Леви с УПМ, Микаса, неспешно пройдя по коридорам замка, отварила незапертую дверь кабинета, которую мужчина не имел обыкновения закрывать на замок при своем уходе. Пройдя вглубь помещения, озаренного оранжево-лиловыми цветами закатного солнца, лучи которого сверкали яркими бликами, отражаясь от лакированной поверхности рабочего стола, тем самым вынуждая чуть зажмуриться, она положила небольшую стопку листов на видном месте, не испытывая какого-либо интереса оглядеться вокруг.       — Стучаться тебя, судя по всему, не учили.       Не ожидая застать в помещении самого владельца, Микаса, едва растерявшись, быстро возвращает самообладание в его присутствии, непринужденно поворачиваясь на голос. Стоящий чуть поодаль возле небольшого зеркала, Леви явно наблюдает ее «вторжение» с самого начала. Однако отвлекшись на незапланированное появление у себя в кабинете, он так и застыл с бритвой в руках, предварительно намереваясь отстричь спекшуюся под палящим полуденным солнцем смолу на своем затылке. В слегка неловком движении убрав острый инструмент от себя, он выпустил из второй руки сжатый колтун, попутно ощущая на подушечке неприятную липкую грязь, оттереть которую, судя по всему, так же будет довольно затруднительно. После чего, едва поперхнувшись, устремил на нее типичный «капитанский взгляд».       — Не знала, что вы здесь, — выдавая свое волнение немного беглым взглядом, окидывающим кабинет с целью избежать столкновения с пристальным взором, поясняет она, понимая вполне обоснованное ее вторжением недовольство.       — Это все? — медленно переведя взгляд на принесенные ею документы, монотонно уточнил он. И получив неловкий кивок с ее стороны, так же сухо добавил. — Свободна.       Развернувшись к выходу, Микаса уже собиралась покинуть кабинет. Однако, остановившись в самых дверях, не убирая ладони с металлической ручки, снова пускает взгляд на Леви, в зеркале пытающегося понять, под каким углом ему стоит взмахнуть бритвой, чтобы срезать необходимое, попутно не оставив плешь на затылке. Однако снова почувствовав ее заинтересованный взор, зафиксированный на нем, вычурно выдохнув через нос, опустил руки.       — Что? — с толикой раздражения прыскает он, смотря на ее отражение в зеркале.       — Я стригу Эрена и Армина уже довольно давно, — дипломатично начала она, периодически отводя взгляд серых глаз, упирающийся либо в резную ножку стула, либо в треснувшую доску половицы. — Могу… помочь вам, — собравшись, более уверенно добавила она, не отступая перед его «каменным выражением лица».       Сначала Леви решил, что это слуховая галлюцинация. Она действительно предлагает ему помощь? Ему? К тому же, учитывая отрощенные космы Йегера, которые иной раз и у самого Аккермана вызывают непреодолимое желание потянутся к ножницам, чтобы раз и навсегда отсечь их, говорят о том, что практики у нее довольно давно не было. Пребывая в легком замешательстве некоторое время, он снова, чуть сильнее расправив плечи, стараясь сделать это максимально непринужденно, прихватывает наиболее раздражающий его слипшийся клочок, от которого он уже битый час пытается избавиться.       — Не стой над душой, — холодно бросает он, с характерной грацией прокрутив между пальцами рукоять бритвы, перед тем, как поднести лезвие к краю волос. Однако Микаса, так и не сдвинувшись с места, продолжает ненавязчиво сверлить его глазами, словно выжидая промаха.       — Вы не видите их сзади, — под руку бросает она, снова вынуждая его зафиксировать лезвие у самых волос. — У вас и так не особо ровные концы. Сделаете только хуже, — не изменяя своей прямолинейности, констатирует она, совершенно позабыв о субординации.       Ощутив резкую пульсацию венки на виске, вызванную толикой негодования и задетой самооценки касательно его навыков стрижки, Леви тщательно обдумывает, каким образом ему поступить. Можно хорошенько наорать на нее, заодно выпустив пар из-за неурядицы со злосчастной смолой, в которую он умудрился вляпаться. С другой стороны, как бы ему не хотелось это признавать, в ее словах был толк. В конце концов, выражать свое мнение она никогда не страшилась, по обыкновения выпаливая все без утайки. Впрочем, это качество, как не странно, относилось скорее к ее достоинству, нежели недостатку. Пусть и не в этой ситуации.       Уже намереваясь снова повторить попытку избавиться от обременяющей его «ноши», совершенно несостыкующейся с привычным ухоженным образом, Леви снова улавливает пристальный взгляд серых радужек, окончательно срывающий его терпение. Не понаслышке знающий о ее упрямстве, капитан прекрасно понимает — она не уйдет. Разве только он силой не вытолкает ее из кабинета.       — Хорошо. Иди сюда, — под искреннее удивление самой Микасы, произносит он, опуская бритву на комод под зеркалом. — Только закрой дверь на засов, — пройдя к простенькому деревянному стулу, немного резко добавляет он, совершенно не горя желанием быть застуканным за подобным занятием. Не хватало только разлетающихся по всему штабу сплетен.       Поставив стул посреди не загроможденного мебелью кабинета, Леви сел лицом к двери, тем самым давая ей больше естественного света для кропотливой работы, проникающего через расположенное напротив окно.       — Минимально, — выделил он слово, намереваясь дать наиболее подробные указания ради достижения необходимого результата, —… сострижешь запачканные участки, а остальные пряди на затылке выровняешь. Больше ничего не трогать, — строго процедил он, совершенно не испытывая какого-либо энтузиазма, вверяя свои волосы в чужие руки.       — Как скажете, сэр, — в классической спокойной манере произнесла Микаса, оставляя бритву на небольшом столике рядом. — Я использую ножницы.       — Без разницы, — едва сдерживая свое скверное предчувствие, бесцветно прокомментировал он.       Когда в ее руках оказывается озвученный инструмент, Леви заметно напрягается в спине, борясь с желанием обезоружить ее. Буквально осязая движение ее рук над его головой, он, ритмично постукивая пальцами по передней поверхности бедра, находится в томительном ожидании ее действа. Вероятно, ножницы действительно неплохой выбор, с учетом того, что ими прирезать намного сложнее, сославшись на несчастный случай.       Легкое прикосновение ее ладони, пока подушечки практически не слышно ведут по шуршащим волоскам, позволяя ей оценить количество смолы. Холодный металл легонько проходит по затылку, оставляя щекочущее прикосновение, после которого раздается скрежет смыкающихся режущих кромок. Очередное аккуратное касание, выполненное с завидной осторожностью, и Микаса окончательно избавляется от колтуна, принесшего мужчине столько неприятностей.       Не испытывая какого-либо дискомфорта от ее действий, Леви постепенно отпускает напряжение, выкидывая из головы суету будней. Ритмичный стук фаланг о его бедро незаметно стихает, а внимание больше сосредотачивается не на манипуляциях Микасы, а на ее дыхании и тени, отбрасываемой на деревянный пол у его ног.       — Вы сами стрижете себя? — невзначай уточняет она, продолжая с осторожностью срезать запачканные концы.       Пальцы с нежностью проходят по коже головы, когда она перебирает очередную прядку, не забывая произвести умелое движение, смыкая лезвия ножниц.       — Сколько себя помню, — едва покосившись на нее, спокойно заключает капитан. Он не стал уточнять про кусачки. Варварский метод, но чем набил руку, тем и пользуется.       — У вас хорошо получается, — со знанием дела подмечает Микаса, после чего осознает определенную неловкость сказанного, выливающуюся в продолжительное молчание, нарушать которое обе стороны не особо спешат.       «Про замечание пятиминутной давности мы благополучно забыли. Не принципиально», — не без тени ухмылки проносится в его разуме, когда Леви по какой-то абсолютно несуразной причине ощущает тепло, ненадолго вспыхнувшее где-то за грудиной.       Очередная аккуратная насечка на прядях, и Микаса слышит некую реплику, не содержащую особой смысловой нагрузки, но в тоже время постепенно развеивающую ощущение дискомфорта. Обмен несколькими фразами, и капитан начинает рассказывать о непростых временах в Подземном городе, дефиците провианта и прочих необходимых в быту предметов. Столь непринужденная, отстраненная от повседневных разговоров военных беседа создает непривычно умиротворяющую атмосферу, позволяя им ненадолго отвлечься. От титанов и тех ужасов, что они уже успели повидать, и всей не поддающейся здравому смыслу чертовщины. Лишь истории людских жизней, столкнувшихся с вполне естественными передрягами.       Делясь впечатлением о работе Военных полицейских, патрулирующих улицы города, Леви на мгновение отвлекается, ощущая стряхивающее, практически невесомое движение мягких пальцев на затылке. После которого следует легкое дуновение воздуха из ее рта. Стремясь избавить мужчину от волосков, усыпавших кожу шеи, она аккуратно сдувает их у самого уха, совершенно не подозревая, какими электрическими разрядами отзывается подобная манипуляция. Как скользят по затылку мурашки, когда она погружает пальцы, непроизвольно ведя подушечкой большого снизу вверх, против роста волос, вынуждая забыть его обо всем, кроме ее присутствия.       — Я закончила, — произносит она, в момент развеивая переполнившее его ощущение нереальности происходящего.       Слегка пригладив ровно состриженные прядки на затылке, Микаса уже намеревается положить ножницы на столик, чтобы вернуться к своим делам, испытывая некую незавершенность, словно момент попросту вырван, а мысль так и не была закончена, навсегда оставшись на задворках его сознания.       — Подровняй и остальные концы.       Замерев с ножницами в руке, она прокручивает в разуме услышанную реплику несколько раз, намереваясь истолковать ее смысл максимально точно. И, вновь убеждаясь в том, что ей не показалось, Микаса аккуратно подхватывает соседнюю прядь, попутно справляясь с практически незаметной дрожью в руках, усилившейся при его непринужденной попытке повернуться к ней. Остановившись, она, осторожно обхватив его голову на уровне висков, развернула ее обратно, ощущая непривычный жар на скулах, способный в любой момент выдать ее необоснованное волнение.       Впав в легкий ступор от ее действий, Леви, более не ощущающий прикосновение ее прохладных пальцев на висках, пытается вспомнить, когда он в последний раз осязал подобное. И в голове всплыл именно ее образ, отпечатавшийся в памяти нечеткими, но в тоже время столь знакомыми очертаниями, иной раз просматриваемыми им в собственном отражении.       «Леви, перестань вертеться», — наигранно строгим голосом обращалась Кушель к непоседливому ребенку, намереваясь привести его облик в более опрятный вид.       До своей смерти именно она занималась стрижкой сына, обеспечивая его столь необходимой с самого детства женской лаской. Догадывалась она или нет, но Микаса стала первым человеком после нее, которому он смог доверить подобное занятие, отличающееся поистине трепетным отношением с его стороны именно из-за воспоминаний о Кушель.       Не горя желанием продлевать застывшую в воздухе неловкость, Леви возобновляет свой произвольный рассказ на вольную тему. Микаса улавливает далеко не все, стараясь сосредоточиться непосредственно на стрижке. Однако неспешный, глубокий голос капитана, в низком тембре которого периодически проскальзывает приглушенная хрипотца, постепенно сводит на нет ее волнения, невольно оказывая расслабление. Не важно, что мужчина говорил, философские умозаключения или подмечал сложность уборки в условиях полной антисанитарии Подземного города. Ей нравился сам факт, позволяющий разрядить напряжение во время столь «опасного задания».       Разумеется, Леви не упоминал о своем криминальном прошлом, в котором определенно есть, чем можно поделиться, и в то же время тесно вплетены события, которые он придал бы забвению с большой охотой. Незачем ей знать о голоде, подкосившем население Подземного города не меньше, чем болезни, лечить которые было попросту некому. Как и о "грязных дельцах", за которые он не брезговал браться, поострее затачивая нож, ради корки хлеба. Однако втянувшись в отстраненные рассуждения о пережитом, Леви впервые в беседе с кем-то вскользь упомянул запертые в самых отдаленных уголках его сердца имена.       — Благодаря усердию Изабель, всякой живности в доме было предостаточно, — с классической толикой недовольства в голосе бросил он, снова углубляясь в тонкости влажной уборки, технику которой даже спустя года не могут освоить некоторые индивидуумы в его подчинении.       Едва сдержав улыбку от насущей темы, Микаса постепенно подбирается к челке, демонстрируя поистине ювелирную работу с темными, местами отливающими пепельным оттенком волосами. Увлекшись беседой, Леви не сразу почувствовал прикосновение тыла фаланг ее руки к коже лба, подхвативших столь важную деталь его образа, частенько обеспечивающую «занавес» для проницательного взора. Игра теней, и он лицезреет наклонившуюся к нему спереди полуазиатку, взгляд которой сосредоточен на смыкающихся лезвиях ножниц. Внимательные зрачки, обрамленные серо-голубыми радужками, не упускают ни единого движения мельчайших мимических мышц на ее лице. Блестящие на солнце волоски спадают на постеленную на его коленях белоснежную салфетку, когда насыщенные серебром глаза наконец-то реагируют на его неприкрытый взгляд, поймавший их украдкой.       На испытывающей волну парастезий коже под рубашкой встают дыбом волоски, словно вспоминая холод зимней ночи, которую они провели вдвоем. Подробности той вылазки так и не разошлись дальше самих участников, как и не состоялась беседа по душам, направленная расставить все точки над «i». Произошедшее так и осталось ничем более обыкновенного факта. Да и что, собственно, он скажет ей? Ничего не было, в конце концов. Поэтому и говорить нечего.       Микаса с едва уловимым стеснением отводит от него взгляд, быть может, так же вспоминая их совместное «приключение», чуть не стоившее ему жизни, после чего снова оказывается за его спиной не без присущей ей грации. Непривычно мелодичный при обращении к нему голос, словно возле самого уха, осведомляющийся о каком-то пустяке, вновь дает повод отвлечься от происходящего не обременяющим диалогом.       Минуты постепенно набирают оборот, и они совершенно не замечают, что провели в компании друг друга более получаса, практически не замолкая. Отсеченные уже без какой-либо опаски волоски усыпали всю половицу, когда Микаса, взмахнув рукой, делает последний штрих, по привычке заканчивая стрижку выравниванием передних волос. Лезвия ножниц быстро проносятся по длинным прядям, некогда образующим знаменитую «капитанскую челку», и она лишь сейчас приходит в себя, осознавая, что наделала. Мышечная память — отличный способ экономии ресурсов организма, в особенности энергии. Однако в этот раз, набитая рука на стрижке сводного брата сыграла с ней злую шутку.       — … многие используют при выведении жирных пятен лимонную кислоту, горчичный порошок или тальк… — делясь опытом по выведению различных видов грязи, Леви увлекся процессом настолько, что совершенно не заметил отсутствия привычной «преграды» перед глазами. — Как по мне — без толку, — с легкой надменностью заявляет он, многие годы вырабатывая необходимую «формулу». — Картофельный крахмал. Затем натираем головкой лука. Запах, конечно, специфичный, но хозяйственное мыло никто не отменял…       Осознавая, что головкой лука он надумает натереть и ее глаза, когда увидит последствие взятых в ее руки ножниц, если не попросту прирежет ее или, того хуже, Эрена на месте, Микаса хаотично прикидывает в голове, что же делать. Совесть подсказывает, что бежать бессмысленно, все тайное становится явным, и от правосудия ей не уйти. Однако инстинкт самосохранения трубит о том, что оставаться здесь опасно.       Бесшумно положив ножницы на столик, она аккуратно развязывает на его шее платок, как бы говоря об окончании процедуры. После чего, буркнув нечто неразборчивое, скрывается за дверью под недоумевающий взгляд мужчины, медленно поднявшегося со стула, чтобы размять затекшие после длительного сидения ноги. Скользнувший по усыпанному «шерстью» полу взгляд, словно здесь происходила не стрижка, а освежевание дикого зверя, дал определенную наводку Леви, с опаской покосившемуся в сторону небольшого зеркала, висящего над комодом…       Понимая, что час расплаты настал, она, по прежнему стараясь не уронить собственного достоинства, не уступает под давлением прищуренных глаз, прожигающих ее насквозь.       — Чего вы хотите? — едва сдерживая свое волнение, приглушенно произносит она, когда его лицо медленно приближается к ней.       Рывок, и Леви прижимает ее к стене, подставляя колено между ее ног, чтобы сократить разницу в росте. Мужское предплечье уверенно припирает ее живот, пока его дыхание едва щекочет ее ухо, отражаясь расширенными до широких блюдц, как у охотящейся в темени кошки, зрачками. Она осознает. Он специально тянет с ответом, вынуждая ее оставаться в устрашающем неведении как можно дольше.       — Око за око, — раздается мужской полушепот вместе с горячим дыханием, в момент наполняющим кровью «опаленное» ухо…

***

      — Сэр… — испытывая определенную долю недоверия, аккуратно обращается Микаса.       — Сиди смирно, — в типичной манере выдает Леви, требуя от нее полной покладистости. В конце концов, это ее наказание. Нечего прохлаждаться. — …или останешься без ушей, — монотонно добавляет он, вооружаясь остро заточенной бритвой, которой он намеревался убрать длину ее волос. Пусть скажет спасибо, что не кусачками. — Опыта у меня побольше твоего будет, — не без тени ехидства, комментирует он, продолжая украдкой наблюдать недовольное выражение ее лица.       В целом, Микаса старалась выглядеть максимально непринужденно, гордо держа голову и идеальную осанку даже когда он подхватил не до конца высохшую прядь ее волос. Однако от него не укрылись более поджатые, нежели обычно губы, когда он одним взмахом руки сократил прядь наполовину.       Надо же. Он вывел ее на эмоции.       Понимая, что орудовать бритвой далее может быть травмоопасно, Леви осторожно кладет ее на металлический поднос, где идеально ровно, параллельно друг другу и на одинаковом расстоянии по бокам выложены все необходимые инструменты. Подхватив те самые злополучные ножницы, которыми только вчера опрометчиво воспользовалась Микаса, капитан не отказал себе в удовольствии подлить в огонь еще немного масла.       — Расслабься. Получай удовольствие от процесса, — сухо произнес он, только после осознав неоднозначность упомянутой фразы.       Нарастающее напряжение во всем теле, и Микаса поднимает на него потемневший взгляд, в котором чутко улавливается вспыхнувшая ярость. Судя по промелькнувшей в его радужках спеси, умело прикрытой типичной беспристрастностью, он явно задумал недоброе.       Резкое смыкание лезвий с характерным скрежетом, от которого она непроизвольно вздрагивает, нахмуривая брови, вызывает у мужчины долгожданное ликование, позволяющее перейти непосредственно к действию.

***

      — В тебе определенно что-то изменилось, — заметив появление сестры на построении, пытается сообразить Эрен под ошарашенный взгляд Армина, не перестающего удивляться невнимательности друга по отношению к сводной сестре.       Более выраженная челка, доходящая до линии скул, состояла из короче нежели обычно отстриженных угольных прядок, постепенно сокращающих свою длину к затылку, над которым мужчина поработал как никогда тщательно. К удивлению самой Микасы, по окончании его работы, на первый взгляд кажущейся довольно грубой, она не обнаружила проплешин или каких-то несуразных клочков, торчащих из своей головы, пусть и длина была непривычной, ближе к мальчишеской. Как и относительно ровные концы, хорошо лежащие на голове даже после тренировки, во время которой, к слову, волосы окончательно перестали мешаться.       — А ей очень даже неплохо, — подмечает Ханжи, смотря на ошарашенные взгляды разведчиков, оглядывающихся в сторону Микасы, по прежнему оставляющей шлейф обмотанного на шее бордового шарфа, так же гармонирующего с новой стрижкой. — Вот к кому тебе стоило бы обратиться, — с легкой насмешкой выпалила она, совершенно не имея понятия, кто именно так беспощадно обкорнал Леви, чьи волосы вырастут до презентабельной длины лишь через пару месяцев.       На долю секунды переведя на Зоэ флегматичный взор, Леви не изменяя привычке, не стал разубеждать ее в обратном, снова скользнув непринужденным взглядом по силуэту подчиненной, готовой в любой момент совершить бросок с УПМ.       — Определенно.