S(l)ave

— Наконец-то я могу тебя видеть, — тихо произнес Волдеморт, осторожно коснувшись его лица. — Так вот ты какой стал... Гарри. — Прости за всё. Наверное, ты хочешь сказать, я стал бесчувственным и жестоким... Волдеморт поднял голову, смотря на строгое, честное, но далеко не бесчувственное лицо молодого аврора, — он был всё тот же, разве что растрепанные волосы лежали чуть ровнее, и очки делись куда-то: упали во время падения, а может, потерял. Гарри был загипнотизирован его взглядом: глубоким, пронзительным, полным некоего не до конца понятного ему желания, — и совсем не похожим на холодный и тупой взгляд удава или питона, каким Волдеморт казался ему когда-то в школьные годы. И вновь ему стало страшно, как было тогда, когда он мальчишкой противостоял возродившемуся Темному Лорду. Что думал он сейчас? Хотел ли расправиться с ним, отомстить за унижения, или коротко отблагодарить за спасение из Азкабана и вслед за тем уйти в здешнюю даль? Но постепенно понял, что нечего бояться и поневоле сам засмотрелся в зеленоватые глаза со змеиным вытянутым зрачком. А потом решил предупредить любые действия своего противника, какими бы они ни были, и накрыл бледный узкий рот своими губами и мягко поцеловал. Змеиный язык коснулся его в ответ, но ненадолго. — Знаю, что ты думаешь, будто я развращенный или сам сошел с ума, но я не могу забыть тебя или оставить, боюсь и ненавижу, хочу и мечтаю о тебе одновременно. — Это всё пророчество, Гарри. Помнишь его? "Ни один из них не сможет жить спокойно, пока жив другой". — Да, но ты... Я, можно сказать, насиловал тебя. — Гарри, если бы я хотел убить тебя за те домогательства и ласки, сделал бы это давно. — Тебе нравилось? — Хотя было и больно тоже. Ты оставил мне мало выбора, согласись, — усмехнулся Волдеморт. — Прости. Прости за все. Можешь сделать со мной, что хочешь. — Серьезно? Теперь, когда зрение и силы ко мне вернулись, я готов воспользоваться твоим предложением в самом дурном смысле. Следующим движением он перехватил его руки, опрокинув на траву, благо, она была мягкой, как ковер, и навис сверху. Больно кусал губы, и Гарри видел черную мантию, накрывшую его, будто гигантская летучая мышь, вампир, напала на него, — но отдаваться ей было приятно. Он выгнулся навстречу Волдеморту, ощущая касания горячего влажного языка, укусы, заставляющие стонать и шипеть. Внутри всё сжималось в предчувствии и желании. Волдеморт приник к нему, стянул с него мантию, и холодные руки с когтями касались его кожи, а плоское безносое лицо приникло к коже, и Гарри ощущал, как тот втягивает носом его запах и пробует на вкус. И ещё — ощущал его стоящий член, упиравшийся в свое бедро, после чего стало ясно, что силы полностью к нему вернулись, и так просто в этот раз ему не отделаться. — Том, подожди. Для меня это тоже в первый раз. — Боишься, что будет больно? Вопрос был задан с усмешкой, но Гарри уже не видел его лица: его перевернули на живот, и он не мог перевернуться обратно, — видимо, Волдеморт устроился сверху. Оставшееся нижнее белье исчезло. Шлепок по ягодицам и просьба раздвинуть ноги шире не оставили сомнений в намерениях его партнера. — Как говорил ты мне в прошлый раз? Расслабься, не зажимайся... И папочка постарается быть ласковым со своим мальчиком. Гарри попытался, но как только почувствовал прикосновение чужих пальцев к ложбинке между ягодиц, сжался снова. — Ох, Мерлин, так не выйдет, — он попытался вывернуться, но его уверенно удержали на прежнем месте. — У тебя же когти, ты мне все расцарапаешь, — начал он почти жалобно, чем вызвал только смех. — Тсс, успокойся. Доверься мне. Его ягодицы раздвинули вновь, и вскоре влажный горячий язык дотронулся до отверстия, вылизывая все складки и мягко нажимая на сфинктер. Потом он проник внутрь, длинный, заставлявший Гарри чуть было не кончить уже от одной этой ласки. Волдеморт понимал это, и вскоре оторвался, гладя его, шептал на ухо, что ему нечего бояться и что он будет осторожен и аккуратен. Он заставил его встать на колени и выгнуться в пояснице. Гарри раздвинул ноги шире, подавшись навстречу, почувствовал, как Волдеморт толкнулся в него, и вскрикнул от неожиданности и боли. Честное слово, до сих пор он был уверен, что член у его партнера гораздо меньше, но ощущение болезненной переполненности и того, что Волдеморт порвет что-то внутри, едва начав двигаться, заставило дернуться. Тот гладил его, прося успокоиться, потерпеть немного, повторял, что он — его красивый мальчик, и он не отпустит его никуда... Он неторопливо начал двигаться медленными, слабыми толчками, а ладонью обхватил упавший член своего любовника и начал ласкать его. Гарри вдохнул глубоко, ощутил, как прохладный ветер сушит непрошенные слёзы, расслабился, уговорил себя против боли выгнуться навстречу движениям Тома, и постепенно понял, что не так уж ему и неприятно, на самом деле. А уж когда тот перевернул его на спину, закинув ноги себе на плечи, сказал негромко: "Хочу видеть твое лицо", — и начал медленно, но глубоко толкаться в него, каждый раз проезжаясь по простате, вызывая боль и удовольствие вместе, Гарри начал сам подаваться вперед, прося его войти ещё глубже и жестче. Через несколько минут Волдеморт кончил в него, — Гарри чувствовал, как дернулся внутри него его член. Он выдохнул обессиленно и они легли друг рядом с другом, и лежали так некоторое время. Гарри пришел в себя, — видимо, уснул ненадолго. Тома не было рядом, но вскоре он явился и опустился на траву рядом с ним. Вокруг расстилался пасторальный пейзаж, летняя погода и зелёные опушки между рощ, и ручей, протекавший неподалеку, с полуразрушенным мостиком, перекинутым через него. Волдеморт вздохнул тихо, положил свою ладонь на его и сказал: — Идем. — Куда? Вход, он же был сзади! — Гарри обернулся, но позади не было ничего, кроме седого замшелого камня, к которому привалились они сейчас. И никакой дыры между мирами не было тоже. Значит, все. Волдеморт подтвердил его опасения: — Он открывался лишь на пару секунд. И давно закрылся. И действовал только в одну сторону, если хочешь знать. Так что идём. Или можем остаться, если хочешь, — это, в принципе, безразлично. Устроим хижину. Точнее, ты устроишь, так как у меня после стольких лет вынужденного бездействия ноги до сих пор сгибаются с трудом. С этими словами Волдеморт попытался встать, но не смог разогнуться до конца и сделать шаг, зашипел от боли и схватился за валун; Гарри быстро вскочил, помогая ему не упасть. — Хорошо. Только вот... — Что? — Как мы выберемся отсюда? — Через любое зеркало, вестимо. Можно и без него, но это для мастеров своего дела. — А момент? Как его угадать? Звезды позволяют покинуть безвременье лишь раз в три десятка лет? — Нет же, Гарри, нет. Ты сам выбираешь момент. — Но Мерлин, который хотел вызвать василиска... — Василиск — неразумная тварь, которая, ко всему прочему, отнюдь не жаждет выбраться из родных здешних мест. Её Мерлин выслеживал, подгадывал время и место, чтобы вызвать его прямо перед войском врага, чтобы тот ослеп. Мы же вольны выбирать, когда это место покинуть. — Тогда... Я хочу сейчас, — выкрикнул Гарри. Ничего не случилось (он, правда, и не надеялся). — И что? Всё то же. — Значит, не очень-то ты и хотел, — ответил Волдеморт с непонятной полуулыбкой. — Это всё твои фокусы, — вспылил в ответ Гарри, — ты наверняка знаешь, что всё не так, что мы заперты тут навечно! Ладно, просто надолго, и выбраться отсюда можно черт-те как. Хорошо, я, может, правда был не готов, но дядя Сириус? Уж он-то жаждал расправиться с вами, когда упал сюда! Значит, должен был бы вернуться в тот же миг, но нет. Значит, он не смог. — Или тоже не захотел. — Чушь. Я говорю, что он ненавидел прятаться и скрываться, ждал мести... — Ну, ну, тише, тише. Представь: он попал сюда. Места незнакомые, но он должен был по рассказам или обрывкам бесед старших Блэков знать о мире Мерлина и угадать его в этой обстановке. Он пообещал себе немного осмотреться прежде, чем кидаться наобум назад. Прошел вперед по тропе немного, потом ещё немного, пересек вброд ручей, а может, наколдовал себе лошадь, увидел вдалеке хижину или замок, добрался до него, а за дверью обнаружил хорошенькую молодую леди, вышивающую на пяльцах мелким крестиком рыцаря мечты. Слово за слово — так Сириус Блэк и остался тут навсегда. — Ты сочиняешь сказку какую-то, честное слово. — Но он и впрямь был влюбчив, твой крёстный. Это-то правда, можешь мне верить. Я ещё помню его школьные годы. Гарри посмотрел на спутника недоверчиво. Тот шел рука об руку с ним, слегка улыбаясь, и нельзя было понять, шутит он или просто вспомнил вдруг безумную свою молодость. Он выдохнул, избавляясь от остатков раздражения, посмотрел на солнце, клонившееся к закату, на равнину, залитую светом, на тропу, стелющуюся вверх, и ощутил такое спокойствие и умиротворение, что решил и сам не покидать этого места, — по крайней мере, пока Том согласен быть рядом с ним.