Дело №69

Инспектор Кот, он же Нашимо Таори, прибывал в крайне скверном настроении, направляясь в сторону дома поздним вечером. Мужчина вспоминал о прошлом: о том, с каким энтузиазмом смотрел детективные фильмы, как представлял себя на месте "хороших парней", как играл с мальчишками во дворе в аресты, как в юношестве мечтал написать детективный роман, но в итоге не смог пересилить свое сильное желание увидеть всё воочию и поступил в полицейскую академию. В тот вечер, как и последние полгода, Нашимо Таори проклинал свое решение стать полицейским. Работа оказалась совсем не такой интересной и радужной, какой казалась на юную голову. На плечи мужчины свалилось множество проблем. Он повидал кровь. Он убивал людей. Он видел растерзанные трупы с выпотрошенными наружу внутренности, видел ужасы куда более страшные, чем торчащие из задницы кишки. Но всё, что Кот видел раньше, не сравнится с тем ужасом, который творил маньяк по кличке Искуситель, которого ему поручили поймать. Этот человек менял психику людей. Он не убивал своих жертв, он сводил их с ума, в результате чего те устраивали беспорядки, убивали и погибали сами. Он убил людей больше, чем большинство последних потрошителей вместе взятых. Искуситель - зло, человек, которого Нашимо ненавидит больше смерти, его личный враг и его воплощение ночных кошмаров. -Все. Все мои проблемы из-за него! - прорычал мужчина в тишине. Дорога к дому в столь поздний час была пуста. Темнота уже опустилась на город, и люди попрятались по домам, побаиваясь баек телевидения об ужасных маньяках. Кот, как и любой полицейский, ненавидел телевидение и СМИ в целом, но за подобное пробуждение чувств массового самосохранения он был благодарен наглым журналистам: возможно, удастся кого-то спасти. "Но, если Искуситель выберет свою цель, никакие предосторожности не помогут, " - не сомневался полицейский. Искуситель очень умный и умелый убийца. Он не оставляет следов, не оставляет свидетелей, даже его жертвы едва ли могут его описать. Была тут одна, которая утверждала, что видела его лицо, и то долго не прожила, устроила беспорядки, да словила пулю. Коту за это еще и выговор сделали, лишили премии и пригрозили увольнением. Приятного действительно мало, и это злило Кота до невозможности. - Я поймаю тебя, несущий Смерть, слышишь?! Полицейский, отчего-то, был уверен, что преступник его слышит. Иногда у Кота было странное ощущение, что за ним пристально наблюдают, что у врага кругом глаза и уши, и он смотрит на него и смеется над глупыми попытками полиции его поймать. И это злило так же, как беспомощность. Нашимо ненавидел это чувство, разъедавшее его изнутри. Он не мог поймать Искусителя без зацепок. Да и сомневался, что кто-либо даже с зацепками сможет выйти на его след. -И всё равно, Искуситель, мы тебя достанем. Если не я, то кто-то другой. Ты - один. А нас много. На нашей стороне правда! С такими мыслями Инспектор Кот добрел до своего дома - обычной многоэтажки в получасе ходьбы от работы. Нашимо мог доехать на общественном транспорте, но он любил ночные прогулки, ночные мысли, ночной воздух. Ему становилось легче на прохладе, он мог расслабиться, чего не позволял себе на работе и дома. Да, домой Кот тоже идти не хотел. Он не знал, где ему хуже - там или там. Потому по обыкновению сделал еще несколько кругов вокруг дома. -Я ужасен, - ругнулся на себя детектив, закрывая ладонью правую сторону лица. Ещё полгода назад полицейский шел домой с радостью. Его ждала красавица-жена, в которой он души не чаял. Добрая, скромная, красивая, хозяйственная, ответственная - в ней было множество прекрасных качеств. Жена Нашимо Лаиши работала художником, рисовала портреты на заказ. Бывало, в образе ню, но девушку это очень смущало. Она вообще была очень стеснительной, краснела даже от обычных поцелуев, зато, когда жаждала близости, была невероятно страстной, искренней, и, пусть и неумелой, зато желанной и любящей. Нашимо Таори отвечал ей тем же. Он не торопил избранницу в отношениях, поддерживал, когда она желала близости, никогда не навязывал ей пошлых мыслей. Их любовь была чиста, и они были счастливы в своей чистоте. Лаиши поддерживала Кота в работе, успокаивала после тяжелых дней, бывало, делала ему массаж ног или спины: её нежные руки доставляли небывалое удовольствие. Нашимо любил её всем сердцем. Потому так ненавидел себя до бессильной ярости за нежелание подниматься на шестой этаж, к их маленькой уютной квартирке. -Пора. - глубоко вдохнув свежего ночного воздуха, мужчина вошел в дом, поднялся на лифте на свой этаж и открыл дверь ключом. Жена встретила его с улыбкой. Она была неотразима, как всегда. Золотистые волосы были на эльфийский манер собраны тонкими косичками сзади. Глаза и губы накрашены яркой косметикой. Выглядело вызывающе, но такого эффекта и хотела добиться женщина, которой шел почти любой макияж. Лаиши была младше Кота, ей было всего двадцать семь. А выглядела она и того моложе благодаря тому, что следила за своей внешностью. А вот одежда... Нашимо сглотнул, увидев, что его жена снова оделась в полупрозрачную тунику, накинутую на плечи. Грудь была обмотана тонкими полосками бинта в районе сосков, причем достаточно крепко, чтобы до боли давить на пышные женские прелести. На ягодицах, на удивление, красовались трусы. Увидеть на Лаиши этот элемент одежды было редкостью. В последние дни. Последние полгода. С тех пор, как она пропала. И вернулась. С тех пор, как её похитил и месяц держал в плену Искуситель. После страшных, неподвластных разуму Кота пыток, его скромная, милая, тихая жена превратилась в извращенку, жаждущую лишь секса. По началу его это пугало. Затем полицейский думал, что это такое выражение радости возвращению домой. Потом понял, что это не нормально. Ненормально, когда посреди ночи ты просыпаешься от того, что тебя раздевает твоя жена, начинает делать минет или пытается поскакать на сонной плоти, желающей, как и ты, отдохнуть с работы. Кот начинал бояться её. Но едва ли мог устоять, когда кроме просьб Лаиша начинала добиваться его внимания всяческими другими путями. Она красиво одевалась, танцевала, пела, ласкала его руками, составляла компанию в душе и вообще не отходила от мужа со взглядом верной собаки "дай-дай-дай". И он не выдерживал, открывая себя страсти к жене. Давая ей то, чего она хочет. Тогда, когда хочет она и столько, сколько хочет она. Так и сегодня. Он знал, что его ждет. Знал, что захочет воспользоваться нездоровьем своей жены, чтобы воспользоваться её телом, чтобы страстно заниматься с ней сексом до того состояния, пока она не отключится от боли или экстаза. Знал, что она была повернута на физической близости после тех ужасов, что пережила у маньяка, и все равно потакал её желаниям не только потому, что она того хотела, а потому что он хотел иметь её, потому что она была красива. Он скучал по её милой наивности, по стеснительности, заставляющей поступать с ней осторожно. Но любил он и эту развратную часть своей жены, желающую лишь одного - получить удовольствие от своего избранника. И не только. Когда глаза Лаиши застилало возбуждение, она была готова совокупляться со всем, что может поместиться у нее между ног. Первое время после похищения, когда женщина не могла дождаться мужа, она соблазняла соседей, мужчин на улице. О ней начали думать, как о дешевой шлюшке, и иногда даже платили за услуги. Однажды, вернувшись домой, Кот застал ее с двумя грязными извращенцами, трогавшими ее жену за грудь и облизавшими стекающие из ее вагины соки. И, самое смешное, что Лаиши не постеснялась этого, а пригласила мужа присоединиться к "трапезе". Муж пришел в бешенство. Он выгнал грязных извращенцев, пригрозив полицией, а после хотел отчитать жену, но не смог. Ее взмокшее от возбуждения тело, напуганный, на мгновение ставший прежним смущенный взгляд возбудил томящуюся в штанах плоть. В наказание за развратные действия Кот отхлестал свою жену ремнем, а она стонала от удовольствия и просила ещё. Мужчина имел её. Ещё и ещё, повторяя, что она смеет делать такое только с ним. Только для него. И ни с кем больше. Лаиши, как ему показалось, поняла и была растрогана его словами, признавшись, что она беспокоится, что он может разлюбить или расхотеть её такую. Пусть Искуситель и покопался в её мозгах, это была его жена и многие ее черты, части её старого «я» оставались в ней. Когда возбуждение спадало, она была и вовсе такой, как прежде, заботливой, любознательной. Даже садилась рисовать портреты по памяти. Но каждый раз рисовала одно и то же - образ человека, стоявшего в луче света. Он был разных размеров, иногда и вовсе не казался человеком. Но свет и концепция рисунков была одинакова. Нашимо понимал, что это - портрет Искусителя, и влияние, которое он оказал, губительно. Он сменил замки в доме и запретил жене выходить. Она - только его. Никто не должен знать, что она подверглась нападению искусителя. Никто не должен видеть ее такой. Никто не должен прикасаться к ней. Она - только его. Его жена. Его клад удовольствий. Его секс рабыня. Когда его мысли принимали такой оборот, он понимал, что искуситель изменил не только её. Он изменил и его. Нашимо никогда не был извращенцем, помешанным на сексе. Он всегда был умерен в этом вопросе. А сейчас он едва ли спит ночью, утоляя голод своей жены. А иногда и свой собственный. Сидя на работе, пытаясь сосредоточиться на показаниях и фактах, иногда он чувствовал приступы возбуждения. Ему хотелось срочно домой, войти в жену, прижав ее к стене, и жадно иметь, шлепая по спине, как она любит, вышибая из нее сладостные стоны удовольствия. Но силы воли хватало, чтобы напомнить себе о том, что он на работе, а Искуситель - его враг. Человек, изменивший его и его жену. Чудовище, творящее подобное с людьми по всему Токио и, возможно, за его пределами. Искуситель - зло. Нашимо ненавидел его всем своим существом. Он не забывал об этой злости и ярости ни на секунду. Даже когда он драл свою жену, он становился энергичней, вспомнив, кто породил этот марафон сладкий ночей. Искуситель будто бы был все время рядом, будто бы наблюдал за тем, как меняются оба супруга и наслаждался удовольствием. Осознание этого нагнетало еще сильнее, от него было не отделаться. Искуситель причинил слишком много вреда. Лаиши сказала, что он вырезал её матку по её просьбе, ведь беременность могла бы помешать их постельным играм. Такое не прощают. Не прощают. И даже помня об этом, о том, что с Лаиши сотворили зло, и её любвеобильность лишь следствие болезни, Нашимо и думать не смел показать ее врачам. Лаиши лишь его. И он будет решать, как распоряжаться ее судьбой и ее жизнью. Как распоряжаться её телом. -Кооотик, - промурлыкала Лаиши, как только полицейский пересек порог. Она притянула мужа за галстук к себе и нежно поцеловала, мило морщась от дискомфорта в груди. - Я тут решила кое-что попробовать. Что-то новое. И это... Так... Здорово. - по дрожащему голосу было слышно, что она в шаге от очередного приступа. - Я сегодня была хорошей девочкой. - утвердительно кивала она, шепча возлюбленному в губы, - Я не баловалась игрушками. И даже не трогала себя руками. Ждала тебя весь день, чтобы... Дать все тебе... Себя... Я ведь знаю, ты ревнуешь, даже когда я делаю подобное с игрушками. Ты ведь вознаградишь меня за это, кооотик? Нашимо был тронут её стараниями. Он знал, что в моменты приступов она не могла и минуты протерпеть без физической близости. Не трогать себя весь день было настоящим подвигом, при том, какое испытание в области груди она себе устроила. Ох уж эта мазохистка! -Я должен убедиться. - наигранно строго произнес муж, кидая на пол портфель с рабочими документами и снимая с себя обувь, отстранив жену. Обход по квартире долгим быть не мог - жилище их состояло всего из двух комнат - гостиной и спальни, если не считать кухни и ванной. Обход начался со спальни. Небольшая, светлая комнатка как обычно была заполнена секс-игрушками. Здесь были и вибраторы, и просто фигурки членов разного размера. Кот не любил все это, но понимал, что жене это необходимо, поэтому относился сдержано. В комнате был относительный порядок - кровать заправлена, стулья и столы на месте. Иногда бывало, что девушка совокуплялась с ножками предметов интерьера, именно поэтому мужу и пришлось купить обильное количество всяких игрушек. Как-никак, он любил свою жену и хотел доставить ей удовольствия. А когда она вела себя хорошо, он помогал ей играть с ними, придумывая новые правила. Кивнув сам себе, довольный и расслабленный, мужчина улыбнулся. Проблемы на работе подождут, пока жена пытается бороться с собой и сделать для него что-то приятное. Пока она пытается измениться для него, он счастлив. Мужчина хотел уже уйти, как заметил кусок ткани, торчащий из-под кровати. Наклонившись, мужчина вытянул трусы. Не свои трусы. Ещё влажные не свои трусы. От спокойствия и радости не осталось и следа. Он вспыхнул яростью и выскочил в коридор, где смущенно сжимала бедра его жена, превозмогая от надобности, но не решаясь без разрешения мужа потрогать себя. Ей нравилась такая игра. -ЧТО ЭТО? - гневно спросил Нашимо, вытягивая на полную руку инородный объект. Глаза женщины расширились, она тут же отступила назад. -Т... Трусы... - голос ее дрожал, значит, врала. Значит, кто-то был их квартире. Кто? И как? Неужели Искуситель вернулся? Он имел его жену прямо у него дома? Какой позор! -ЭТО Я ВИЖУ! ЧЬИ ОНИ? - он наступал с устрашающим видом. Лаиши вжалась спиной в стену. -Т... Твои... - совсем напугано зашептала она. -Не стоит тебе лгать! - в один длинный шаг преодолев расстояние между ними, Кот сжал свободной рукой шею женщины, а второй махал трусами перед ее глазами. - ОТВЕЧАЙ, ГРЯЗНАЯ ШЛЮХА, ПЕРЕД КЕМ ТЫ РАЗДВИГАЛА НОГИ В МОЕМ ДОМЕ? Лаиши начала отчаянно хватать воздух ртом по мере того, как мощная ладонь перекрывала доступ к кислороду. -Т..в..о.. Ах.. Бра...т.. - прошептала она что было силы, - Сд..е..ал... Дуб..и...ка..т кл..ч..а - последние слова она произносила с большим трудом. Глаза Кота вспыхнули яростью. Злость на Искусителя, на жену, на брата, на весь мир мигом вылезла наружу, превратив любящего мужа в деспота, который изредка просыпался в нем. Таким его видела лишь Лаиши. И даже для ее мазохисткой натуры ТАКОЙ Кот был через чур. Чуть не задушив свою жену, он схватил ее за волосы и резко дернул вбок. Женщина закричала от боли, не удержалась на ногах и упала, сжавшись от страха. Тогда муж несколько раз пнул её в ребра с размаха. -КАК ТЫ СМЕЕШЬ?! ПОСЛЕ ВСЕГО, ЧТО ТЫ МНЕ ОБЕЩАЛА, СПАТЬ С МОИМ БРАТОМ?! ТВАРЬ! - после крика он наклонился к сжавшейся и дрожавшей Лаиши, повернул на спину, вцепился в волосы и заглянул в ее глаза, покрасневшие от слез. -Н... Не надо... - молвила она, вспоминая, что в прошлый раз сотворил с ней муж. -Не надо было к другому мужику в постель ложиться. Вот что не надо было. А теперь получишь свое наказание, шлюха. Резким движением он раздвинул ее ноги, сорвал тонкие кружевные трусики и начал грубо заталкивать внутрь жены скомканные трусы брата резкими движениями, ничуть не беспокоясь за то, что он может что-то повредить или причинить ей боль. Лаиши плакала, хотя все равно получала от любых прикосновений удовольствие. Это было ее проклятием. Даже если муж бил ее, она все равно возбуждалась и хотела его лишь сильнее. Даже когда он ломал ей кости, ужасная боль не перекрывала пошлости. И это было самым ужасным в безвыходности ее страсти. -Прошу... Я больше... Больше не буду... Кот не слушал. Он повернул девушку на живот, завел ее руки за спину, подпер коленкой меж лопаток, надавив всем телом. Держа обе руки в хватке широкой ладони, второй рукой он стянул с себя галстук, после связал им руки так крепко, насколько смог затянуть путы. Поднявшись, он схватил связанную девушку за ногу и поволок по полу, как игрушку, бросил у дивана в гостиной и вернулся в прихожую, принявшись обшарпывать карманы рабочей сумки. Лаиши даже не пыталась сбежать, она знала, что будет только хуже, и лежала смирно, надеясь, что наказание не будет таким же ужасным, как до этого. Когда возбуждение проходит, боль остается. Травмы с прошлой вспышки агрессии не заживали несколько недель. Это нельзя списать на страсть. Это было жестокое избиение, а после долгий, жесткий, безэмоциональный секс. Кот насиловал ее даже когда она потеряла сознание, то ли в отместку за ее ночные выходки, то ли от переполняющей его злобы. В этот раз Нашимо уготовил жене иную судьбу. Он достал из сумки сомнительную жидкость в пузырьке и стерильный шприц в упаковке. Наполнив шприц жидкостью, Кот бросил тюбик с возбудителем обратно в сумку. Изначально он хотел порадовать жену, разделив с ней агонию бесконечного возбуждения, но теперь сильный стимулирующий наркотик достанется двойной дозой его суженной. Под подобным действием любое прикосновение для нее станет сверхчувствительным, боль усилится, как и ее желание секса. Только вот дыра на этот вечер будет позорно закрыта уликой. Он не будет спать с ней этой ночью. Нашимо подошел к жене и ввел ей препарат. Эффект был почти мгновенный - она заерзала на месте, чувствуя, как ее приступ становится сильнее, а возбуждение переходит все границы. Прикосновение к чему-либо, даже к полу, служили источником ее страданий и удовольствий, а крепкие руки мужа и вовсе доводили ее до экстаза. А ведь наркотик только ввели, и он еще не обрел свое полное действие. Нашимо улыбнулся. Улыбка его была ужасна, как и его гнев. Он вытащил из своих штанов ремень, спустил их и трусы и, схватив жену за волосы, заставил ее встать на четвереньки, ткнул лицом в возбужденную видом покрасневшей, слабой жены плоть. -Работай, - приказал он. Женщина не могла толком соображать. Перед глазами поплыл туман, тело объял невиданный жар, ей было настолько хорошо, что от этого чувства становилось плохо. Трусы, находившиеся в ней, мокли от стекающего сока, а когда, раздвинув ноги, чтобы поудобней устроиться между ног любимого и взять его набухший пах в рот, те начали выпадать, а после и вовсе свалились вниз. От пустоты внутри стало совсем дурно, она застонала, за что получила удар ремнем по спине. И ещё, и еще. Ремень хлестал ее по лопаткам, рукам, связанным сзади, ногам, ягодицам. Он хлестал ее с громким шлепком, так, что кожа лопалась, а спина окрашивалась кровью. Боль стимулировала девушку стараться лучше, и ее ротик вытворял с членом невиданные действа. Она и хорошо сосала, и ублажала движениями языка, и послушно сглотнула сперму, когда муж кончил ей в рот, и не прекратила, иначе могла получить еще боли. Когда Кот насладится, он сам уберет ее, а до этого она должна сделать ему приятно, чтобы заслужить прощения. Жар усиливался, тело пульсировало от желания, женщина начала задыхаться, а после и вовсе потеряла контроль над рассудком и действовала лишь инстинктивно, не понимая, что происходит. Довольный проделанной работой, Нашимо отстранил ее от себя, а также грубо, за ногу он протащил ее от гостиной до спальни, кинул ее тело к батарее. Летом отопления не было, но батарея послужит для другого. Развязав бант бинтов на груди, он едва ли хотел высвободить ее, напротив. Затянув посильнее, он сдавил грудь девушки так, что она дышала с трудом, жадно хватая воздух ртом. Бинты, которые были завязаны щадяще спереди, теперь приковали девушку к батарее со спины. Прикосновения к неровной, угловатой поверхности, трудности с дыханием вызывали не то чтобы стоны, а крики удовольствий. Покрасневшая, милая мордашка жены моталась из стороны в сторону, не стесняясь звуков удовольствий. Она выгибалась в спине и терлась окровавленной спиной о батарею, причиняя себе больше страданий, а вместе с тем и удовольствий. Нашимо издевательски надавливал на соски женщины, доставляя еще больше сладостных мук. Коснувшись рукой ее киски, он пальцами собрал сок, что она выделяла, и поднес к ее лицу. Лаиши податливо облизывала пальцы, даже не понимая, что именно она глотает. -Подумай над своим поведением. - зло проговорил мужчина. Из арсенала игрушек он достал намордник в форме шарика для рта. Закрепив его на голове у жены, чтобы она не стонала на весь дом, он вложил крупный шарик ей в рот, а самое главное так и оставив без желанного удовольствия. Довольный результатом, полицейский потянулся, почувствовав усталость, и прилег на кровать, наблюдая перед сном за тем, как мучается от возбуждения его жена, как ее ротик пытается вытолкать плотно закрепленный шарик, чтобы поглубже вдохнуть воздуха, так как иначе она могла задохнуться. Наркотики вызвали слишком сильную реакцию организма, и девушка промучилась всю ночь. Когда Нашимо проснулся, его жена выглядела измученной и ослабшей, вся батарея была в ее крови, а пол - в выделениях и слюнях. Она дышала, но выглядела плохо. Левое плечо опухло от вывиха, ребра посинели от ударов ногами, раны на спине выглядели не лучше. Увидев в ясном уме, что он сотворил с собственной женой, Нашимо прокричал: -ЧЕРТОВ ИСКУСИТЕЛЬ. Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, СЛЫШИШЬ?! НЕНАВИЖУ! Я НАЙДУ ТЕБЯ. Я ЗНАЮ, ТЫ СЛЫШИШЬ. Нашимо ненавидел себя. Ведь он снова избил возлюбленную. Он оставил страдать ее на ночь и спокойно спал, пока она боролась за право дышать, боролась с желанием, в её случае являвшимся самой страшной пыткой. Искуситель превращал его в чудовище. В ночной кошмар собственной жены. В свой собственный кошмар. Инспектор Кот ненавидел себя. Ненавидел свою жизнь. Ненавидел последние полгода. Ненавидел свою работу и своего врага. Ненавидел чудовище, что зародилось в нем. Но он не мог побороть ни гада в себе, ни гада, похищавшего людей в Токио. И в тайне желал об освобождении.