Дело №69

Этой ночью Хатори не вернулась домой. Не потому что ее кто-то похитил или с ней случилось нечто дурное: просто не хотела. Это было на нее не похоже, ведь Хатори была очень пунктуальной девушкой. Она всегда приходила домой сразу после занятий, нигде не задерживаясь. По своим делам Хатори ходила редко, недалеко от дома и совсем ненадолго. Прогуляться с друзьями или просто пройтись по магазинам было для нее чуждо, а уж тем более провести ночь вдали от дома. Раньше Хатори бы паниковала, озираясь по сторонам, выискивая маньяков, о которых без умолку трещат по новостям, медленным шагом перемещаясь по темным, опустевшим улочкам Токио. Но не этой ночью, нет. Этой ночью баночка с чувствами разбилась, а ее осколки, вонзившиеся в сердце, на удивление не причиняли никакой боли. Душа просто опустела, потеряв способность испытывать хоть какие-то эмоции, и Хатори брела по закоулкам огромного города с холодным спокойствием на лице. Отреченным взглядом она осматривала цветные вывески забегаловок, работающих ночью, с равнодушием реагировала на стоявших в темных переулках хулиганов и девочек легкого поведения возрастом едва ли старше ее самой. Когда к Хатори прикоснулся незнакомый мужчина и предложил проводить ее в безопасное место с совсем не доброжелательным видом, девушка посмотрела на него с таким пустым взглядом, что незнакомец отшатнулся, выругался и зашагал по своим делам, а Хатори, будто ничего и не произошло, отправилась дальше. Ноги вели девушку к одной из самых высоких многоэтажек Токио. Жилые дома в столице Японии всегда старались строить повыше - как никак, желающих хорошо устроиться было много, а небольшие размеры города не позволяли уместиться такому количеству людей иначе. Узкие улочки, высокие дома с небольшими квартирками. Неудивительно, что самые высокие дома считались домами для людей среднего и низшего класса. И, конечно же, такие дома плохо охранялись и в них легко было проникнуть. Полиция часто кружила в этом районе по ночам, пытаясь выловить начинающих воров-домушников, не способных к серьезным кражам у богатых чиновников, а потому промышлявших мелкими. Но этой ночью сирены полицейских машин не раздавались. Хатори повезло. В прочем, она шла к многоэтажке совсем не затем, чтобы обокрасть кого-то. Отнюдь, нет. Хатори посещали совсем иные мысли, хоть по ее лицу и не было заметно, что она думает о чем-либо вовсе: настолько пустым, настолько потерянным был ее вид. Выбрав целью самое высокое здание из всех в округе, Хатори подошла к двери и потянула на себя. Оказалось, что дверь вовсе не заперта. Хатори вошла в дом и, обойдя компанию пьяниц-бомжей, спавших на обрывках коробок прямо у двери, двинулась к лестничной клетке. Куда проще было воспользоваться лифтом, но Хатори никуда не спешила. Она пошагала вверх по лестнице с равномерной скоростью, привычной и удобной ей. Стук-стук, стук-стук. Маленькие туфельки цокали по каменным ступенькам. Этот звук казался оглушительно громким в ночной тишине. Вверх по лестнице Хатори встречала таких же пьяниц, что и на первом этаже. Они, свернувшись в калачик в обнимку с бутылками или рваной одеждой, дремали, не издавая ни храпа, ни сопения. Лишь на пятьдесят третьем этаже девушке встретился бомж, еще не сомкнувшись глаз. -Ох, какая красавица! - обратился он к ней. - Необычно видеть такую особу в наших краях. Что привело тебя сюда? Хочешь, угощу глотком саке, у меня еще осталось, - бородатый японец взял в руки бутылку с дешевым пойлом и поднял руки вверх, выражая мирные намерения. Хатори стоило проигнорировать пьяницу, но она остановилась и рассмотрела мужчину. Ему было неглубоко за 50, заросший, грязный, типичный представитель потерянных в жизни людей. И воняло от него ничуть не лучше тех людей с нижних этажей - мочой и отходами. Однако этот человек без определенного места жительства показался ей не таким уж дурным, глаза у него были больно уж добрые. -А Вас? - словно оторвавшись от забвения, поинтересовалась пятнадцатилетняя школьница, - Что Вас сюда привело? Мужчина кашлянул, сплюнул густой сгусток слюней под ноги девушки, но совсем не от невоспитанности. Мужчина явно был болен, возможно, смертельно. -Вся эта жизнь - безмерно ужасная штука, - пожал плечами мужчина, с грустью взглянув на бутылку саке. Тусклый свет мигающий лампы на лестничной клетке почти не освещал его лица, но Хатори все видела. Или ей казалось, что все. Или казалось, что видела. - Не хочу, чтобы ОНИ видели, как я чахну. Зачем? Сын получит наследство после моей смерти. Узнав, что мне, еще не старому, но больному человеку, осталось недолго, он примчался. Говорит, мол, нужна помощь? Но я-то видел его взгляд шакала. Он ждал, что я умру, оставлю семье квартиру, полученную в награду за службу Японии. Решил освободить квартиру добровольно да уйти. Зачем доживать свои годы в чистоте и уюте, зная, что близкие ждут твоей смерти? Пусть лучше так. Не хочу, чтобы ОНИ видели, как я чахну. Нет, я не доставлю им такого удовольствия. Понимаешь? Мужчина хлебнул саке и снова сорвался на кашель. Делая соизмеримые горечи глотки, он чуть не подавился, и склонился вперед, выплевывая все содержимое рта на кусок коричневой коробки от телевизора, являвшейся для него покрывалом и кроватью одновременно. Хатори безучастно смотрела на мужчину. "Ещё одна жертва общества. Жертва близких." - подумала она. Девушка подошла к больному и похлопала его по спине. Его вид и запах должны были вызвать у нее отвращение, но той ночью она лишилась каких-либо чувств, потому ей было плевать на то, что одежда бомжа пропиталась выделениями и блевотиной. Она похлопала его по спине, помогая пережить приступ кашля, сопроводивший рвотный рефлекс. Когда мужчине стало лучше, она спросила о его состоянии, и тот ответил улыбкой. -Какое может быть состояние? Такое же, как запах этого места, если ты понимаешь, о чем я. - А Хатори понимала. - Так что привело тебя сюда, юная леди? - Мужчина явно был склонен к разговорам. "Ему одиноко. Без сына ему одиноко. " - решила Хатори, но не произнесла вслух. Какая ей, в самом деле, разница, что на душе у этого бомжа? И какая разница ему? Ведь больше они никогда не увидятся. -Гуляю. - пожала плечами Хатори. - Что же, продолжу прогулку. Берегите себя. - поклонившись мужчине, девушка зашагала вверх по лестнице с той же скоростью. Ее дыхание сбивалось от долгой ходьбы вверх, но спортивная подготовка у школьницы была достаточно неплохой - по некоторым физкультурным дисциплинам она была первой, а любимым видом спорта считала бег на длинные дистанции. У девушки были выдержка и сила, нужные для того, чтобы долго терпеть физическую усталость и боль. Бег для Хатори часто становился отдушиной от всех проблем, лишь перебирая ногами, загнав себя до почти без дыхательного состояния, она могла забыть о проблемах, да и то ненадолго. Они становились мельче лишь на время, пока все, на чем была сосредоточена ее рефлекторная мысль - это дышать. А когда легкие возвращались к привычному дыхательному процессу в стабильном состоянии, мысли нагоняли. Бежать было некуда. Через некоторое время Хатори достигает верхнего этажа и подходит к двери с крупным замком, ведущим на крышу. Ее дыхание сбито, грудь тяжело вздымается, а ноги ноют от усталости и с трудом плетутся, но девушку успокаивает мысль о том, что она добралась до цели. Легким, выученным до автоматизма движением девушка скидывает с плеча небольшую школьную сумочку. Хатори не заходила домой после школы, потому и одета была в форму своего учебного заведения - темно-синюю юбку, белую блузку с синим бантом под воротником. Школьная форма никогда ей не нравилась. Девушка считала, что юбка слишком короткая, она больше предпочитала носить штаны или джинсы, и очень стеснялась длинных чулочек на стройных ногах. Она знала, что многие извращенцы фанатеют от подобного, но носила такую же одежду, как все девчонки в классе, чтобы не отличаться от общей массы. "Не отличаться? Не смеши. Ты всегда отличалась, " - напоминает себе Хатори, и сжимает ремень сумки в руках. Мысли о школе выводят ее из спокойствия, поторапливают к действию. Из сумки девушка достает учебники и тетрадки, откладывает их в сторону - они мешают поискам. Перерыв все содержимое, девушка наконец находит искомое - коробочку с отмычками. Хатори росла в семье опытных реставраторов. Отец начинал свою карьеру с работы в фирме по изготовлению замков для дверей. Вернее, его специализаций была проверка замков на прочность. Он знал, как взломать самые простые и сложные замки, мог собрать свой замок с причудливым механизмом. Через некоторое время отец Хатори сменил сферу деятельности и увлекся реставрированием старинных артефактов, на новой работе познакомился с матерью Хатори. И, пусть отец завязал с работой с замками, он научил дочь кое-каким хитростям. "В жизни может случиться всякое. Я не хочу, чтобы тебя удерживали какие-либо замки, если ты этого не хочешь!" - вспомнила Хатори его слова. Ей стало стыдно. Отец хотел защитить девушку, но едва ли он мог представить, для чего его дочь будет использовать приобретенные навыки. Замок двери на крышу подвергся взлому. Выглядят они всегда страшно - огромные, из тяжелого металла, но на практике открыть подобный оказывается совсем нетрудно, если ловкими движениями поддеть и отодвинуть механизм, где нужно. Хатори была прилежной ученицей, потому замок спал. Собрав свои вещи обратно в сумку, Хатори вздохнула и вышла на крышу, вдохнув свежего ночного воздуха. Было влажно и холодно. Хатори сразу почувствовала, как продрогла и скукожилась. Кажется, синоптики обещали ночью дождь. Серое покрытие крыши многоэтажки мокрое, скользкое. Дождь шел днем, но к ночи тучи так и не пролили свои слезы на человечество. Может, сочли, что плачь-не плачь, человечности в человечестве не прибавится, и решили сэкономить силы. Хатори хотела, чтобы дождь пошел. Она любила такую погоду, а на крышу залезла впервые в жизни. Здесь, с высоты птичьего полета, она была уверена, что дождь омоет ее полностью, и она почувствует что-то новое. Что-то... Светлое. Но тучи висели над городом и грозно смотрели на нее, в ожидании того, что она собирается сделать. Сжав покрепче ремень сумки, девушка подошла к краю, оставив лестницу вниз позади. Картина, открывшаяся девушке, была прекрасной: город горел, как огоньки гирлянды на елке в новогоднюю ночь, люди казались маленькими точками, а машины - быстро перебирающими лапками насекомыми. Хатори не любила насекомых, но подумала именно о них, наблюдая, как бесполезно и быстро легковушки и грузовики мчатся куда-то. "Красиво" - задержала дыхание девушка, подходя ближе к краю. Хоть она и ощущала в себе силу совершить нечто безумное, ноги начали подрагивать с каждым шагом отнюдь не от усталости долгого пути вверх. Встав у самого края, девушка почувствовала, как летний ночной ветер дует ей в лицо приятной прохладой. Крыша не была ограждена какими-либо поручнями - кажется, рабочие сэкономили на этом или просто забыли их установить. Так что, встав на небольшой выступ, украшенный мигающими огнями, служащими летающим в тумане вертолетам сигналом о близости высотного объекта, Хатори почувствовала, как сильно ее трясет на скользкой крыше, в близи к пропасти. Сглотнув, девушка замерла, смотря вниз. Высоко. Даже очень. Девушку начал одолевать животный страх, а сознание посетили мысли слезть и отползти от края подальше. "Нет!" - вторит она в голове. "Нет! Нельзя! Ты знаешь, зачем ты здесь!" - последнее время диалоги самой с собой стали для нее нормой. Когда все общение ограничивается собственным внутренним миром, по неволе начнешь себе что-то доказывать, даже спорить или просто убеждать, как сейчас. "Ты прекрасно знаешь, что другого выбора нет! Это конец! Все!" - мысли казались девушке настолько реальными, что она всерьез считала, что не продумывает, а кричит эти фразы на весь город, а друг-ветер разносит ее голос по всему городу, и каждый житель Токио слышит, как она, стоя на крыше, убеждает себя сделать шаг вперед. Невозмутимость на ее лице не кажется уже таким уж холодным выражением. Когда Хатори пришла в голову эта мысль, когда она направлялась в сторону многоэтажке и продумывала детали, ей не было страшно. Честно, девушка часто думала о самоубийстве прежде. Только долго выбирала, как именно она покончит с собой: порежет руки, как советуют в интернете, или повесится, как героиня нашумевшей новеллы последних дней. Первое казалось мучительным и долгим, зрелищу второго Хатори не хотела подвергать родителей. Они не заслужили того, чтобы однажды, придя домой, увидеть в комнате дочери труп, болтающийся на веревке, перекинутой через люстру. Они, конечно, тоже виноваты во всех бедах, что происходят с ней, но в меньшей степени. К ним она не питает злобы или страха. Она любит их. И они тоже любят её. Возможно, если бы Хатори не выключила мобильник, она бы увидела, что взволнованные родители набирали ее номер снова и снова, пытаясь дозвониться, увидела бы смс, в которых они пишут, что беспокоятся и любят ее, просят вернуться, угрожают возможному похитителю. Поняла бы, что сейчас они сходят с ума, обзванивая все больницы и морги города. Но телефон Хатори был выключен и валялся где-то на дне сумки. И она даже не думала его включать. Не хотела, чтобы хоть что-то служила ниточкой к дороге назад. Ведь если она отступится, она снова вернется в тот ад. И это окончательно сломит ее. Хотя, казалось бы, куда дальше? Она и так уже собирала свою душу из осколков былого величия. Когда-то Хатори имела множество грез, она увлекалась всем, что видела, охотно бралась за учебу. Лишь общение со сверстниками всегда давалось ей сложно. Она не была уродиной, напротив, довольно симпатичной японкой, низенькой, аккуратненькой, с небольшой детской грудью. Она привлекала внимание парней, а девочек из класса, уже поделивших между собой мальчишек без их ведома, это не устраивало. В итоге ее начали травить. Кто именно запустил эту компанию уже никто и не помнит. Просто однажды одна из популярных девчонок тыкнула в Хатори пальцем и назвала гадким утенком. И все надежды Хатори обрести друзей в средней школе рухнули. "Они сотворили с тобой слишком многое!" - кричала в мыслях безумная ее часть. - "Ты помнишь? Как рыдала, когда ТО видео попало в сеть?! Помнишь, как все тыкали на тебя пальцем и смеялись?! Помнишь, что было после? Очень хорошо, потому что я тоже помню!". Упоминание об этом начало душить девушку. Она поджала губы, наполняясь жалостью к себе. "Помню." - тихо и неуверенно зашептала желавшая жить частичка Хатори. "Но разве... Разве нет другого выхода? Уйти в другую школу, уехать из города, из страны... Лишь бы доучиться, а потом..." "Это навсегда останется с тобой. Ты не выберешься. Не избавишься. Не после всего. Уехать? Не смеши! С твоим-то характером! Ты из дома лишний раз выйти боишься!" продолжала давить темная сторона. И она побеждала. "Но ведь сегодня я смогла побороть себя! Значит и после!" - она прижала руки к груди и вздрогнула, чуть было не потеряв равновесие на краю крыши, удержалась с трудом и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Ей страшно, и это естественная реакция организма. В действительности, никто не хочет погибать. "Это будет первый и последний раз. Все благодаря мне. Ты больше не можешь отрицать, что я права, что это - единственный выход. Вспомни все! Твои проблемы окружили тебя. И выхода нет. НЕТ. Ты - позор. И имя грязной шлюшки навсегда прицепится к тебе. Каждый, кто будет знать тебя после, рано или поздно найдет старые записи, видео или услышит от кого-то. И тогда они отвернуться. А твоя болезнь? Ты думаешь, они примут... Меня? Думаешь, это нормально? Ты сходишь с ума! И я - твое безумие, говорю с тобой. Пока не поздно, сделай шаг. Еще можно тебя спасти. Нужно лишь сделать шаг. И тогда вся боль, тревожащая тебя, исчезнет. Ты станешь свободной птицей. Ты полетишь к новому, лучшему миру. Разве это не прекрасно? Ты ничего не почувствуешь! Совсем ничего!" Хатори сжалась еще сильнее. Она вспоминала обо всем произошедшем, о чем думала последние месяцы и к чему пришла. Она больше не могла жить ТАК. Просто не могла. Эта боль, это унижение, этот страх - вечные спутники каждого дня. Проблемы дома, проблемы в школе, проблемы в голове. Травма детства стала причиной появления голосов в ее голове, а травма юности - их развития. Последнее время Хатори и вовсе потеряла грань реальности. Кошмары в ночи были реальны так же, как и наяву. Она прогоняла одни - приходили другие. И ужасы жестокости человеческой натуры сменялись один за одним. Лишь в реальности этого момента она была уверена на сто процентов. Пот, стекающий от ужаса по ее лицу, крупные мурашки на теле, чувство возвышенности и страха от такой высоты были подлинными. Она вырвалась из личного кошмара, пытавшего ее последние три года. Вырвалась, чтобы закончить его. Наконец закончить. Прервать свои страдания, ведь все, хватит! Сил больше нет! Даже голос сорван в отчаянных криках. Она и правда сорвала его и теперь хрипела, когда говорила. Всегда. А еще заикалась. И забывала, о чем говорит. Забывала многое, но не те яркие, ужасные образы, преследовавшие ее. -ХВАТИТ! - хрипло закричала она. - Я не хочу! Не хочу больше думать об этом! Перестань! Я... - она зажала руками уши, наклонившись вперед и зажмурившись. Слезы потекли по ее щекам. Ноги с трудом удерживали ее от падения, но она вновь потеряла грань с реальностью. Лишь на миг, пока голос на фоне дикого отчаяния не вырвал из застилавшего глаза кошмара. -Может не стоит так кричать? - послышался из-за спины мужской голос. Сначала девушка подумала, что это - часть ее подсознания. Новый голос в голове. Но голос казался более реальным, чем второе и третье внутреннее "я", да и был мужским, а мужских личностей в ней, насколько она помнила, не было. Пока что не было. "А что, неплохая идея - завести себе парня в голове. Хотя бы он никогда не обманет..." - мимолетно пронеслось у нее в голове. "Нет, бред." - Искреннее отрицание. Хатори ненавидела мужчин. И вряд ли захотела бы встречаться с кем-либо - хоть с парнем, хоть с девушкой. Никто не избавит её от боли. Может лишь прибавить. Затем Хатори подумала, что голос принадлежит тому мужчине с пятьдесят третьего. "Но ведь он болен. Вряд ли он пойдет за мной. Ему, как и всем вокруг, плевать на меня. Тогда... Чей же это голос?" -Кто там? Есть кто? - голос должен был звучать уверенно, но был наполнен страхом. -Кто-то да есть, - ответил голос. Все тот же. Все оттуда же. Интонация мужского голоса была одинаково спокойной. -Уйди! - воскликнула Хатори. - Кем бы ты ни был, это конец. И я хочу провести этот момент в одиночестве. Понимаешь? это мое право! Умереть так, как я хочу! -Тебе ведь всего пятнадцать, верно? - голос оставался невозмутимым. Хатори - нет. -ОТКУДА ВЫ УЗНАЛИ? - она испугалась пуще прежнего и не смогла сдержать любопытство. Обернувшись, она регулировала руками баланс, удерживая себя от падения. У двери стоял высокий мужчина в маске с клювом, изображавшим птицу. Кажется, филина или сову. Хатори плохо разбиралась в птицах, хотя этих существ очень любила. Она и себя отождествляла с птицей, с пташкой, запертой в клетке собственных проблем. Образ незнакомца привлёк ее внимание. -Я многое знаю. Например, почему ты здесь. И почему хочешь сделать то, что хочешь. - Фигура в черном плаще не шевелилась. Казалось, перед девушкой стоит игрушечный макет человека, в голову которому был вставлен микрофон и включена запись. Но человек явно был живым, хоть и до безобразия неестественным. -Тогда ты знаешь, что я не собираюсь изменять своего решения. - пробурчала Хатори. «Кто этот человек? Полицейский? Служба спасения? Один из бомжей? Да не похож он на эту троицу. Может, какой преступник? Но зачем ему тогда говорить с мной? Мог бы просто подтолкнуть... Я бы была ему благодарна.» -Тогда почему ты еще не прыгнула? У тебя было много времени, но ты смотришь бездне в лицо и трясешься, как кролик. Ты ведь не хочешь умирать, верно? И даже, если бы ты прыгнула, ты поняла бы это слишком поздно. -Замолчи! - хрипло прокричала девушка, - Ты не знаешь, о чем говоришь! Хатори дрожала, с яростью рассматривая фигуру в черном плаще. "Ну зачем ты пришел? И без тебя проблем хватает! Уйдите, оставьте меня все!" - отчаянно думала она. Слезы текли по ее щекам. Так сложно было решиться, а теперь кто-то пытается помешать ее планам! Кто-то, помимо частички ее собственной души, воскресшей, словно феникс, из пепла. "О чем ты думаешь?!" - бездна в мыслях Хатори вновь издала стон. - "Он прав! Ты теряешь время, прыгай! Лети! Освободись от всего!" Хатори отвернулась от незнакомца в маске и вновь посмотрела вниз. Мир расплывался от влаги в глазах, но даже так она видела достаточно, чтобы представить, как высоко она находится над родным городом, ведь расстояние вверх она измерила собственными шагами. Дыхание девушки участилось. -Давай же, - словно вторя ее мыслям, произнес мужчина из-за спины. - Ведь это решит все твои проблемы! НЕПРЕМЕННО решит! Это спасет тебя от прошлого, от судьбы, от меня, верно, маленькая пташка? - сарказм вперемешку с угрозой, произнесенный холодным, надменным тоном, напугал Хатори куда сильнее, чем перспектива свалиться с многоэтажки. -Спасет?! - воскликнула девушка, вздернув головой. - Кто ты?.. Вы... Ты? - на этот раз она не повернула голову, а обернулась полностью. Ноги ее заметно тряслись в напряжении и неестественно близко стояли друг к другу. Она впилась испуганным взглядом в маску птицы и сглотнула, когда фигура в черном начала медленно приближаться к ней. -Меня прозвали Искусителем. - размеренно произнес мужской голос. - Думаю, ты слышала, ЧТО я делаю с такими юными девушками, как ты. Хатори тут же кивнула, поджав губы. От слова "Искуситель" в ее голове возникли ассоциациями с кадрами по телевизору - напуганными, ревущими женщинами и девочками, сломленными мужчинами. Жертв показывали по десяткам каналов каждый день, как будто бы вся жизнь нашумевшего маньяка состояла только из унижений беззащитных и беспомощных. Хатори, мечтая о самоубийстве, частенько думала о том, чтобы ее похитил кто-то вроде этого типа. Чтобы какой-нибудь извращенец перерезал ей глотку, освободив от страданий. Но убийцы и маньяки не замечали ее. И вот, когда она наконец решила сама осуществить свой план, к ней явился монстр из ночных кошмаров многих токийских жителей. Ей следовало обрадоваться, ведь встреча, которую она представляла в голове, состоялась. Но лишь в мыслях Хатори смела настолько, чтобы бесстрастным взглядом смотреть на убийцу и насильника. Встретившись с ним лично, Хатори испытала подлинный ужас, панику. Искуситель шел к ней, стоявшей на краю крыши многоэтажки. -Вижу, что слышала. - говорил мужской голос по мере своего приближения. - Что ж, ты станешь интересной игрушкой в моих руках. Хатори отставила ногу назад и не ощутила опоры под ней. Ей хотелось отступить от пугающего образа, но она застыла на месте, понимая, что, если сделает шаг назад, упадет, сорвется, полетит вниз и погибнет. "Давай! Прыгай!" - прокричала жестокая садистка внутри, желающая ей добра и смерти. Искуситель подошел совсем близко. Он встал на расстояние вытянутой руки и остановился, рассматривая Хатори. Ее волосы были черными, короткими, слипшимися от пота после дневной прогулки по жаре. Челка спадала на брови, но не налезала на глаза. Худенькое, низкое тельце тряслось от ужаса и страха, застыв на одной ноге. Вторая висела в воздухе позади, а руки были широко расставлены, удерживая баланс. Ветер дул Хатори в спину и волосы, короткая школьная юбочка медленно развевались. Искуситель опустил взгляд ниже и произнес с явным удовольствием в голосе: -Мм, чулочки, как я их люблю. - он вытянул руки к девушке. Хатори взвизгнула. -Уйди! Уйди! - завопила она, понимая, что сейчас ее схватит маньяк. "Если прыгать, то сейчас! Ведь если... Если я не сделаю этого, я снова вернусь в АД!" - подумала Хатори. Она пошевелила висящей в воздухе ногой, попыталась пересилить страх, сковавший ее тело и наклониться назад, спиной к глубокой бездне ночного города, зажмурилась, но не смогла. Почувствовав, что она теряет равновесие, девушка закричала и вцепилась в протянутые преступником руки. Она поставила обе ноги на крышу и заплакала навзрыд. "ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! НЕУЖЕЛИ ТЫ ХОЧЕШЬ ВЕРНУТЬСЯ?!" - кричит в голове безумие. "Я не могу. Не смогла. Я... Слишком... Трусишка, чтобы умирать..." - шепчет она в мыслях в ответ на крик. Она видит образ недовольной, разгневанной себя в воображении и плачет, не желая всего этого. -Я ВСЕГО ЛИШЬ ЖЕЛАЛА ПОКОЯ. СЧАСТЬЯ! НЕУЖЕЛИ Я ТАК МНОГОГО ПРОШУ! - взвыла Хатори, поднимая голову к небу и отпуская руки преступника. - НЕУ... Но договорить девушка не успела. Ладони, одетые в перчатки, схватили ее за шею и поволокли за собой. Искуситель стащил девушку с опасного участка крыши и зажал рот рукой. Кожа перчаток была пропитана каким-то средством. Сделав несколько вдохов, Хатори, даже не пытавшаяся сопротивляться, обмякла в руках преступника. -Сегодня у меня появилась новая занятная игрушка, - цокнув языком, произнес мужской голос под маской птицы. Инспектор Кот изо всех сил старался не показывать свое недовольство и отвращение, но скрыть дурные чувства за маской равнодушия не получилось. В полицейском участке воняло, как на помойке, а виновником тому был пришедший "дать показания по важному делу" человек без определенного места жительства. От густо заросшего черной шевелюрой бомжа несло отходами, человеческими фекалиями и алкоголем. Грязный, в разорванной одежде, обутый всего в один ботинок, он выглядел на месте допрашиваемых и потерпевших чуждо. Инспектор Кот смотрел на мужчину с отвращением и искренне желал, чтобы тот поскорее убрался - коллеги и без того косо смотрели на него после случившегося преступления и проверок, что устроило начальство, теперь они косились еще и из-за скверновония. "Зачем ты вообще с ним возишься?" - спрашивали их недовольные взгляды. Кот тоже задавал себе этот вопрос. Его рабочий стол был завален делами и папками с документами по делу Искусителя. Полицейский не мог продвинуться в расследовании этого дела, потому то, что его дернули по пустяковому опросу какого-то бомжа, сильно раздражало. "Вчера похоронили моего напарника. Мы не были близки, но я чувствую вину за его смерть и ощущаю нехватку помощи. Кажется, Главный обещал скоро назначить кого-нибудь. Если, конечно, меня не отстранят от этого дела за убийство и самоубийство в полицейском участке, " - думал мужчина, совершенно игнорируя слова бомжа, с трудом выдавливающего из себя каждую фразу. После каждого слова он тяжело кашлял или плевался, и это осложняло и восприятие его речи, и попытки Кота оставаться равнодушным к виду уличного пьяницы. "Конечно же, меня отстранят. Не понятно, почему еще не сделали этого. Хотя в нашем отделе с подобным делом может справиться всего пара людей. Дайрана и так занята делом серийных поджогов и всеми кражами, а Рейзерд... Нет, только не он. Не хочу, чтобы дело досталось ему." Кот не жаловал Рейзерда. Просто не переносил из-за его чрезмерной преданности делу. Такие, как детектив Лорнс, обычно докапываются до правды любой ценой, а еще эгоистично полагают, что справиться могут лишь они. Излишняя самоуверенность и пылкость полицейского сильно раздражали Инспектора Кота. Но, конечно же, не так, как сидевший на стуле для посетителей бомж, оплевавший слюнями часть лежавших на столе документов и загадивший содержанием своего желудка пол. "Кто его вообще пустил?" - томно подумал полицейский. Когда Кот вернулся с обеда, этот тип уже сидел возле его рабочего места и уверял, что у него важная информация. Видимо, именно из-за "важной информации" бомжа и впустила охрана: иной раз бывает, что подобные люди помогают раскрыть преступление. Обычно Инспектор Кот был сдержанней в вопросах подобной социальной группы граждан Японии, но сегодня его переполняло отвращение и раздражение. Дело Искусителя не давало ему покоя, и факты по делу кружились роем в его голове, не давая думать ни о чем другом. -Вы.. Пфх.. Слушаете меня, детектив? - харкнув, спросил бомж, облокотившись черной от грязи рукой о стол. Нашимо Таори очнулся от своих мыслей и кивнул. -Да-да, слушаю. - ответил он совершенно неубедительно. -Врете, детектив. - прохрипел мужчина, чихнул, мотнул головой, размазал сопли рукой по усам. - Ни черта вы не слушаете! А я говорю... Пфх! Видел... Аа... аапчхи! Видел преступление! Девушка... Крхр. Ночью шла девушка. Молодая, школьница. Кхххххррр. - бомж согнулся в приступе, издав крыхчащий звук, - Взгляд у нее... Грустный… Пустой. Она шла пешком на 53 этаж. И выше. Стало быть, на крышу, подумал. Я-то сначала удивился... Потом решил проверить, ведь по ночам девочки так просто не ходят. К парню своему шла... Или того-сего. У молодежи сейчас популярно - насмотреться всякого и с крыши сигать... И подумал я, так коли могу жизнь-то молодую спасти... Я поднялся... Кхр... На лифте, на верхний этаж. Гляжу - и правда, дверь-то на крышу открыта, замок на полу валяется. Выглядываю... А там... ДЕТЕКТИВ! Бомж с трудом повысил голос, заметив, что Инспектор Кот не слушает. Каждое слово больному человеку давалось с трудом, а приход в полицию средь бела дня мог оказаться последним путешествием. Мужчина хотел сообщить важную информацию полиции. Знал, что, скорее всего, к его словам так отнесутся, но все же решил попытаться. Раздраженное, полное отвращения выражение лица копа злило и разочаровывало бомжа. Нашимо кивнул. -Дальше, дальше! И побыстрее! У меня много дел! - полицейский держал в руке гелиевую ручку по привычке. Обычно он записывал показания свидетеля, но в этот раз считал это лишним - от бомжа несло алкоголем, и Кот, наслушавшийся таких историй вдоволь, был уверен, что и девушка, и крыша, и все, что скажет мужчина дальше - плод его фантазии, потому продолжал прибывать в собственных мыслях о поимке Искусителя, о смерти напарника, о словах жертв маньяка. Скрипя зубами, бомж проглотил нахальное отношение сотрудника полиции и, харкнув в блевотину сгусток слизи, продолжил рассказ. -На крыше увидел... Человек... В черном весь... На голове... Кхр... Маска. Птица, как в учебниках биологии. Филин. Связывает он значит девочке запястья и закидывает на плечо. Я ему говорю - стой, что делаешь! Да здоровье не позволяет, подкашивает. Начинает меня мутить и тошнить. Преступник девочку-то забрал. На плече уволок. Прошел мимо меня, не тронул, будто и не заметил, будто я ему совершенно не интересен. Я крикнул... Да что там толку... Только видел, как он уходит. Он - точно уверен, мужчина преступник! Тело высокое такое, плотное… Кхр. Но не толстое, просто налитое силой... -Это все? - оборвал невнятные старания бомжа полицейский. -Описать... Могу... Девочку. - с трудом проговорил мужчина. - Может, ищет ее кто. Так им информация может нужна... -Не нужно. Если это все, то вы свободны. - холодно проговорил Инспектор Кот, сделал важный вид и стал рыться в папках на столе, вспомнив об очень важном вопросе и решив его уточнить. -И это все? А как же записать показания? Я знаю, должен это... Подписать... Написанное с моих слов... - не унимался мужчина. Его снова охватил приступ кашля, и он согнулся, выплюнул сгусток, окрашенный кровью. Дела бродяги были совсем плохи. Нашимо закатил глаза и все-таки отвлекся от своих мыслей, чтобы поскорее окончить бессмысленный допрос. -Послушай, сколько Вы вчера выпил? - напрямую спросил полицейский. Бомж почувствовал себя оскобленным. -Две бутылки саке. Разве это имеет... хррррр... - вновь кашель, сопровождаемый хрюканьем и рычанием. - Значение? -Две бутылки! Гражданин, Вам просто померещилось. Или приснилось. Не было на крыше никакой девочки, никакого преступника в маске филина, никого не было. Вам приснилось, причудилось, не знаю, что еще. Ясно? А теперь не отнимайте мое и свое время. - Инспектор Кот поднялся со своего кресла и указал на дверь. Бомж посмотрел пораженным, разочарованным взглядом на полицейского. -Я не алкоголик. Я пью, чтобы боль перестала разъедать мое тело. Лучшее обезболивающее, что я нашел... И я в здравом уме пока еще. Она говорила со мной. Она была на крыше. Ее похитили. - уверял мужчина вполне искренне. -Я все сказал. Не поймите меня неправильно, но я не могу доверять человеку, вроде вас - без имени, паспорта и в нетрезвом состоянии. Вам что-то привиделось, и вы решили поиграть в праведного сына божьего. Через пару часов вы и не вспомните, что были здесь. После двух-то бутылок! - надменность в голосе Инспектора Кота поражала. Раздражение выплеснулось в большей мере, нежели стоило. Полицейский просто-напросто не сдержался. -Зря Вы так, детектив. - мотнул головой мужчина. - Не слушаете. Не видите. Не хотите увидеть. То-то не можете маньяка того поймать... Иску... Хрмхх. Искуситель, кажется? Работая так... Никогда. Никогда не поймаете. - Бомж плюнул. В этот раз - не из-за болезни, а из отвращения. С большим трудом больной человек поднялся со стула и, хромая, направился к выходу. - Никогда не спасете девочку... - С жалостью произнес бомж и чуть ли не ползком вышел из отделения полиции. Стоило бомжу удалиться, как все сотрудники выдохнули - без ходячей помойки пахнуть стало лучше. Правда, лужа из содержания желудка бомжа никуда не делась, потому Кот подозвал уборщиков и попросил побыстрее все убрать. Испорченные слюнями и соплями бумаги полицейский кинул в мусорный ящик, предварительно проверив, чтобы ничего важного в корзину не полетело. Затем, когда уборка рабочего места была завершена, а в отделении проветрили, Нашимо устало откинулся в кресле. -Что за день сегодня такой... - выдохнул Инспектор Кот и посмотрел в сторону рабочего места Рейзерда. - Хорошо, что ЭТОГО сегодня нет. Он бы точно не одобрил. Ах, да ладно. - он махнул рукой. Спустя пару часов в отделение полиции пришла супружеская пара, убитая горем. Мужчина, глаза которого были красными от слез, и женщина, что держалась лучше мужа, но тоже была на грани. -Детектив Нашимо? Мы хотели заявить о пропаже нашей дочери. Девочки. Её зовут Хатори... А еще через пару часов на улицах города в километре от многоэтажки, где доживал свою жизнь бомж - в прошлом заслуженный военный и гениальный разведчик Юкимуро Нарасами, - было найдено тело последнего, кто видел Хатори до похищения. Мужчина погиб, задохнувшись в приступе кашля. Его холодное тело еще долго обходили прохожие, не желая прикасаться к грязному, вонючему пьянице, "вырубившемуся от спиртного". Хатори очнулась на следующий день после своей ночной прогулки. Девушка не сразу открыла глаза. Просто не хотела. Она просыпалась так каждое утро последние три года. Не хотела возвращаться из мира снов в реальность еще более жестокую, чем ее ночные кошмары. Девушка знала, что как только она откроет глаза, ей придется идти в школу, где плохие люди снова будут над ней издеваться. В ее районе все видели ТО САМОЕ видео. Она не знала, видели ли родители, но догадывалась, что они в курсе и просто мастерски скрывают свое отвращение к ней. От этого было ужасное чувство. Лучше бы они поговорили с ней, успокоили, поддержали, перевели в другую школу. Но они просто день за днем спрашивали: "доченька, как твои успехи в школе?" с добрыми улыбками на лицах. Как будто бы они не знали, как больно ей от этого вопроса и как не хочется ей отвечать на него. Девушка всегда врала. Отвечала: "все хорошо, мам" или "все хорошо, пап", выдавливала из себя улыбку и, пообедав за семейным столом, шла в свою комнату. Как только закрывала дверь, семейные ссоры, останавливавшиеся лишь в моменты, когда дочь была рядом с родителями, продолжались. Хатори давно знала, что у родителей не все в порядке. Мать упрекала отца в безответственности, в вечной несерьезности. Отец Хатори правда был легкомысленным человеком. Он не мог заниматься чем-то одним долго, его всегда тянуло на приключения, потому он скакал с работы на работу, иногда уезжал в длительные командировки, и мать боялась, что он изменяет ей там с молодыми и красивыми японками, такими, какой некогда была она. Отец, как считала Хатори, не изменял матери, но ему тоже было чем упрекнуть жену. Она стала совсем серьезной, грубой, вечно всем недовольной. Все разговоры с ней сводились к проблемам или скандалам, они уже давно не разговаривали по душам, не смотрели вместе фильмы, не обсуждали историю, не рассказывали сплетен. Они жили, как два отдельных организма, не связанных ничем, кроме негативных эмоций и дочери. Хатори не была уверена, что не относится к первому пункту. Крики в доме не замолкали. Становилось тихо лишь когда родители расходились спать, пригрозив разводом. На утро они уходили на работу, потому, когда их дочь просыпалась, дома родителей уже не заставала, сама готовила себе завтрак или ела то, что успела состряпать мать, и уходила в школу, где домашний кошмар сменялся кошмаром куда более жутким, чем пустые угрозы. Хатори не хотела открывать глаза. Она думала, что все снова будет так же. А потом вспомнила, как решила покончить с собой, как забралась на крышу, как встретила Искусителя. Ей и в голову не пришло, что это может быть сном - она была уверена, что эта правда, и ее душа наполнилась жалостью самой к себе. "Замечательно! Не смогла покончить с собой, спрыгнуть, когда был такой шанс, а теперь еще и оказалась в плену у маньяка. Потрясающе, Хатори! Десять из десяти!" Хатори помнила слова, что произнес Искуситель перед тем, как схватил ее. Звучали примерно так: спрыгни или будешь страдать. Она не спрыгнула из-за глупого страха. Теперь же она находится... «А где я?» Превозмогая нежелание и страх, девушка доверилась любопытству и открыла глаза. Она лежала на спине, смотрела в потолок. В помещении, где она находилась, было тусклое освещение и темные стены. Девушка повернула голову на бок и осмотрелась. Комната была почти пустой. Девушка находилась в центре, лежала на деревянном столе. У стены рядом с дверью стояла тумбочка, пестрившая необычными вещами: плетки, моток веревки, ошейник, пульт управления, нож, секс-игрушки. Щеки Хатори налились краской, когда она представила, что что-то из этого применят на ней. Она попробовала повернуться на бок и только тогда обнаружила, что ее руки связаны. Более того, они были разведены в стороны и веревками за запястья привязаны к верхней правой и верхней левой ножке стола. Ноги тоже были закреплены причем поставлены в позе "М". Несмотря на то, что крепление было на веревки, похититель постарался на славу - Хатори не могла даже пошевелить намертво зафиксированными голеностопами, шевелились лишь колени и стопы ног, и то тяжело - видимо, действие того средства, которым опоил ее Искуситель, еще не прошло. Да и в целом состояние было заторможенное. Девушка не сразу заметила и то, что на ней не было одежды. Столик был небольшим, потому ее ноги были согнуты в коленях под острым углом, и эта поза выглядела очень пошлой. Она напоминала девушке то, что случилось с ней несколько лет назад. "Господи, за что мне все это?" - подумала она, закрыв глаза и бессильно выдохнув. Она дернула руками пару раз, веревки перетирали запястья до боли. Попробовала освободиться, хоть с самого начала знала результат - у нее не выйдет. Тот, кто зафиксировал столь крепко ноги, не уступит и на руках. Девушка чувствовала грубые узлы, красивые, как считал Искуситель, переплетения веревок. После она заметила, что и на ее теле были похожие узелки. Веревки окутывали все ее тело, осторожно обрамляли детскую, почти не выпирающую вперед грудь. Эти веревки служили скорее для украшения, нежели для удержания ее тела, хотя они с определенной силой пережимали грудную клетку и затрудняли вдохи, ровно как и сжимали тонкие бока девушки. Хатори удивилась, как сразу не заметила их. Она была рассеяна и дезориентирована. Еще бы: пытаться покончить с собой, не смочь, оказаться в плену маньяка. Она должна была испытывать страх, ужас, как тогда, на крыше многоэтажки, но чувствовала облегчение и жуткую усталость. Средство явно притупляло многие чувства, в том числе и страх. Пока что. "И что дальше?" - подумала она. - "Что меня ждет?". Взгляд снова обратился к секс-игрушкам на полочке. Здесь были и игрушечные члены разных размеров и форм, некоторые даже изображали гениталии представителей фэнтези-рассказов, вибраторы, мелкие игрушки, затычки, намордники, кляпы. В тумбочке было несколько ящиков. "А там, наверное, вазелин лежит. Или презервативы." - произнес в голове голос безумия. "Или одно из тех лекарств, что сводят людей с ума. Ну что, девочка, доигралась? Я предлагала тебе выбор, хотела спасти тебя. И куда ты в итоге загнала себя? Хочешь, чтобы повторилось ТО? Нет, нечто большее? Поздравляю, ты выиграла билет на концерт съехавшего с катушек психа! И ты примешь участие в его грандиозном шоу! Шоу опасное, так что тебе повезет выйти из него более-менее целой, если ты понимаешь, о чем я." Образ безумия в голове улыбался жуткой улыбкой, и девушка простонала тихое "нет". Звук эхом пронесся по комнате. Удивительно, как в такой маленькой комнатке удалось достичь такого эффекта отражения звука. Девушке показалось, что ее слово вернулось с нескольких сторон и куда громче, чем было сказано. "Я не хотела этого!" - возразила в мыслях та часть девушки, которую ей хотелось звать настоящей собой, - "Не хотела оказаться тут!". Безумие рассмеялось. "НЕ ХОТЕЛА? ДА ТЫ САМА В НЕГО ВЦЕПИЛАСЬ! ЧТО, ДАВНО В ИНТЕРНЕТЕ НЕ ПОЯВЛЯЛАСЬ? ЗАХОЕТЛОСЬ СЛАВЫ?" - безумие продолжало травить девушку, и она замотала головой из стороны в сторону, отрицая каждую мысль подсознания. -Нет, нет, НЕТ! - вопила она. Эхо усиливало звук, и от того девушке казалось, что она и правда сходит с ума. Она никогда не говорила с психологами о своем внутреннем состоянии, но полагала, что больна. -Опять шумишь? Тебе это ни к чему. - произнес знакомый девушке голос, вновь вырвавший ее из кошмара внутреннего мира. Искуситель появился из скрытой в темной стене двери. Он не сменил своего наряда, разве что маска теперь была иной. Филин сменился на ворона с длинным, загнутым к низу клювом, а рот у этой маски был виден. Хатори приподняла голову и увидела, что тонкие губы преступника изображают улыбку. - Игрушки должны вести себя тихо и молчать. Мужчина (Хатори была уверена, что похититель в несколько раз ее старше) выдвинулся к столику. Столик был ему по пояс. Сглотнув, Хатори подумала, что высота в самый раз, чтобы воспользоваться ею. Девушка, хоть и была юна, не являлась наивной дурочкой и представляла, что сейчас будет. Слышала от других жертв по телевиденью. Сама уже имела половую связь с парнем из старших классов. Она имела опыт, но страх все равно проснулся в ней. -Что вам нужно? - так глупо и наивно прозвучал этот вопрос из дрожащих уст похищенной школьницы. Искуситель продолжал выразительно улыбаться. -Разве я не сказал? Теперь ты будешь моей игрушкой и позабавишь меня. Моей секс рабыней. Как тебе такое? - он приблизился к ее телу, уложил ладонь на плоский живот. Руки преступника были уже не в перчатках. Его ладонь была большой, почти полностью закрывала ее живот. Увидела она и наличие длинных для представителя мужского пола ногтей, аккуратно обстриженных и ухоженных. Мужчина водил рукой по ее животу, поглаживая и наблюдая за реакцией. -Мне все равно, - ответила Хатори. Это было правдой по большей части. Что будет такого, что она не испытывала каждодневно? Хатори уже привыкла к страданиям, к насилию, к кошмарам. Искуситель - всего лишь очередной человек, являющийся монстром и желающий унизить ее, напугать, обидеть, но не убить. Нет. Смелости не хватало никому. Никто по правде не желал ей смерти, лишь страданий. И они добивались своего. - Я буду скучной жертвой, мистер Искуситель, - девушка нелепо пожала плечами, насколько ей это удалось. - Я ведь хотела покончить с собой, помните? Думаете, такому человеку, как я, страшно насилие? Легкие поглаживания сменились сильным, резким движением вниз. Искуситель оставил красные полосы на коже жертвы ногтями, царапая ее. С каждым новым движением он прилагал все больше сил и смотрел, как после легкого дергания ногами и руками девушка начинает ерзать телом, вжимать живот в себя, пытаясь избежать неприятного ощущения, перетекающего в боль. -Я не люблю, когда мне лгут, Маленькая Пташка. И я прекрасно это вижу. На твоем честном лице все написано. Хатори отворачивается, жмуря глаза, когда красные следы начало жечь. Искуситель уже убрал руку, а ее живот все еще полыхал, как будто бы его подожгли. -Чтобы я не сказала... Мне ничего не изменить, - горько проговорила она. - Я в ловушке. Здесь. И в жизни. Куда бы я не пошла, кругом страдания, боль, унижения, проблемы, проблемы, проблемы! В моей жизни нет ни единого светлого момента! Так в чем тогда смысл жить? Я привыкла к плохому. Не так уж сильно и удивлена, оказавшись в плену у маньяка. Быть вашей игрушкой... Быть игрушкой в руках знакомых... Разве есть в этом разница? Я не доставлю вам удовольствия. Такие, как я, слишком сломлены, чтобы выдать реакцию, достойную столь великого человека. - девушка говорила тихо, уныло, будто читала заученное наизусть, не нравившееся ей стихотворение. Говорила правду, но скрепя зубами, не договаривала, да и вовсе не хотела говорить об этом. Искусителя ее речь позабавила. Он рассмеялся. -Спасибо за похвалу, Пташка. Однако доставить мне удовольствие может любой человек. Даже ты. Особенно ты. Поэтому мы с тобой поиграем в игры. И, пожалуй, начнем с тех, что нравятся тебе, а после сыграем в мои. - Искуситель отошел от столика и подошел к тумбе, проводя рукой по арсеналу секс-игрушек и выбирая. - Знаешь, однажды я сидел на видео-хостинге и наткнулся на одно интересное видео. Видео с тобой. Я подумал, что тебе нравится эта поза, верно? Хатори вздрогнула от упоминания видео, сглотнула, но ничего не ответила на слова Искусителя. Он молча выждал минуту, надеясь, что ее благоразумия хватит на пару слов, но девушка молчала. Она лежала и думала о том, что случилось в прошлом. О последствиях. Об унижениях. И жалела себя. -Решила поиграть в робкую девочку, не говорящую с незнакомцами? Нет-нет, это не прокатит. - остановив движение руки на небольшой кожаной плети, Искуситель выбрал именно ее. Разок он ударил о тумбу. Раздался громкий звук удара, добротный. Плетка била сильно, очень сильно. Удовлетворенный, преступник вернулся к телу жертвы. - А теперь ответь на мой вопрос, дорогая Пташка. Хатори посмотрела на плеть. "Будет бить? Ну и пусть. Пусть. Я не хочу обсуждать видео. Не хочу обсуждать тот день. Я ничего не хочу. Только чтобы оставили в покое. Одну. Где-нибудь у берега моря, подальше от людей. Ненавижу их. Их всех!". Девушка продолжала молчать. А Искуситель игнорирования не любил. -Отвечай, Пташка. - если девушка думала, что он пожалеет ее, то ошиблась. Он размахнулся рукой и ударил плетью по животу. Раздался громкий звук, и девушка с трудом сдержалась, чтобы не закричать, лишь тихо пискнула. Этого звука, конечно же, было Искусителю недостаточно, и он размахнулся шире. На этот раз удар пришелся по груди, чуть ниже сосков. Третий, самый сильный в серии, рассек живот. Тонкой струйкой по нему потекла кровь, и ощущение текущей жидкости по жгущей коже напугало девушку. Она могла сколько угодно строить из себя привыкшую к боли, гордую, невозмутимую. Но все это было фарсом и не меняло того, как больно ей было. Не столько физически, сколько морально. Однако именно боль осязаемая заставила ее закричать, когда пятый и шестой удар плетью пришелся по бедрам, лопая кожу на ногах. -Повторюсь еще раз, вдруг ты забыла. Я спросил, нравится ли тебе поза, в которой ты была на видео? Поза, в которой ты лежишь сейчас? Хатори замотала головой, не желая отвечать. "О да, ты обожаешь, когда тебя трахают так." - потешался голос безумия. В этот момент он показался ей похожим на голос Искусителя. Было у них что-то общее. -НЕТ! - возразила она в хриплом крике скорее мыслям, чем Искусителю, - Ничуть. - ответила она вполне искренне. - Она мне отвратительна. Отвратительна до невозможности! - девушка задергала руками и ногами. Удар плети пришелся по правому плечу. Девушка взвыла, чуть угомонилась, испуганно посмотрев на Искусителя. -Дааа, вот он, этот взгляд! - казалось, преступник был опьянен ее беспомощностью. - Именно он-то мне и нужен! Прекрасно, что ты созналась. Это уже начало нашего диалога. Знаешь, я люблю делать людям больно и смотреть, к чему это приведет. Мне нравится видеть отчаяние в их глазах. Но еще прекрасней воспроизводить картины того, что отвратительно жертве до безобразия. Твоя слабость явно в этом, да? Знаешь, на том видео у тебя было такое прекрасное личико. Хочу увидеть такое же в живую. - Искуситель облизнулся от желания и шлепнул девушку плеткой еще раз. На этот раз не с размаха, а легонько, по груди, целясь в соски. Искуситель попал, и реакция девушки подогрела его интерес. Хатори покраснела, зажмурилась, вновь задержала руками, сжала вместе ноги. Да, ей, несомненно, в какой-то миг стало приятно. И именно из-за этого "приятно" ей стало стыдно. - Какое лицо! Прекрасно! - преступник положил плеть на ее тело, обоими ладонями обхватил щеки девушки, приподнял голову, заглядывая в глаза. Карие глаза девушки нервно бегали из стороны в сторону, совершенно не желая смотреть напрямую. -Но все равно еще не та эмоция. Тогда ты была на пике удовольствия. Мы обсуждали это видео с моим другом. Знаешь, он сказал, что даже он завелся от твоей пошлой физиономии, а ведь он - гей. Слова Искусителя вызвали вспышку ярости. "Мерзко! Как мерзко!" - думала она. " Это видео видели все! Абсолютно все. Как стыдно. Господи, почему я не спрыгнула с крыши? Почему я такая слабая и безвольная? Ненавижу себя. Ненавижу. Ненавижу." -Убей меня. - посмотрев на маску черного ворона, попросила пленница. - Прошу тебя, убей. - ее щеки горели от стыда, а глаза покраснели от собравшихся на ресничках слез. Искуситель мотнул головой. -Помогать тебе? Нет, прости уж, изволь. У тебя был шанс. Я не собираюсь помогать тебе делать то, на что у тебя не хватает смелости. Трусиха! Я никогда не стану помогать трусам. Но вот играть с вами - одно удовольствие. Дааа, я правда хочу увидеть это лицо. Прямо сейчас. - Искуситель выпустил щеки Хатори и обошел столик. Подошел к раздвинутым в виде буквы "М" ножкам. Чулочки, которые ему так нравились, он все же с нее снял. Без них выглядело куда выразительней, да и на видео их не было. - Хм. Как же там начиналось? Ах да. - Искуситель расстегнул пряжку ремня, разобрался с молнией и стянул с себя штаны вместе с нижним бельем. Положил руки поверх ее колен и, не церемонясь, сделал движение вперед, руками подтягивая девушку на себя. Щеки Хатори загорелись румянцем стыда, она ахнула от ощущений, возникших, когда плоть насильника оказалась внутри. Ей не было больно, ведь она была не девственницей. Она испытывала отвращение и нежелание, сопровождаемое потоком возбуждения от естественных реакций организма. Ее сознание отрицало удовольствие, потому возбуждение казалось тяжелым, мучительным грузом. Искуситель не задержался на одном месте, он начал движение, надавливая на колени и разводя их в сторону. Девушка застонала, задергалась, зажмурившись. -Прекрати! - кричала она. - Не надо! Пожалуйста! Искуситель и не думал останавливаться. Напротив, он набирал скорость. Острыми ногтями он царапал кожу девушки, оставляя жгучие царапины. Плетка, лежавшая на животе у девушки, упала вниз от ее движений телом. Хатори оказалась очень гибкой, способной вытерпеть боль от сильного давления на ноги и проникновения внутрь одновременно. Искуситель не прибегал ни к каким фишкам или лишним движениям, хотя знал и умел многое. Он просто в быстром темпе имел ее, потому что именно так развивались события на видео, что он нашел в интернете одним вечером. И, пусть это был просто грубый секс, для Хатори он был куда более драматичным, чем для любой другой девушки в ее ситуации. Это соитие пытало ее, вскрывало ножом старые раны, склеивало баночку чувств, чтобы снова разбить, и на этот раз осколки попали не только в сердце, но и застряли между ног. Горячая, вздувшаяся плоть насильника казалась ей тем самым осколком, уродующим ее вагину. Кошмары становились явью, и Хатори, задыхаясь от жара и возбуждения не могла вдохнуть полной грудью - веревки, которые первоначально казались косметическими, доставляли проблемы с дыханием. В ТОТ раз она тоже задыхалась, только было немного не так. "А как, Хатори?" - безумие обрело голос Искусителя, или же девушке показалось? Но она точно слышала этот вопрос в своей голове, дергаясь под насильником и жалко пытаясь ему сопротивляться. "Как, Хатори?" -Он облокотился вперед... Давил... Руками... Грудь… - на выдохе прошептала девушка, не ощущая грань с реальностью, закрываясь в своем собственном мире, попадая в свой ночной кошмар. Она хорошо помнила тот день. То время. У Хатори всегда были проблемы с общением, а когда девчонки из класса стали ее травить, вскоре присоединились и мальчишки. Все в классе дразнили и обижали ее без причины - кривоглазой, глупой, необщительной. Девочки придумывали байки про ее жизнь, и жизнь Хатори обрастала в глазах окружающих чем-то ужасным. По началу она пыталась доказывать, что не делала ничего из того, что ей приписывали, да и общаться она хотела, завести друзей, подруг, стать взрослой с одним из мальчишек из ее класса или постарше. Хатори хотела, чтобы рядом был кто-то, кто полюбил бы ее, кто бы поддержал. Пусть тогда ей было всего двенадцать, ее половое взросление началось рано. Даже месячные у нее из класса появились первыми. Это тоже стало поводом для насмешек, когда об этом вспомнили. Шутки про Хатори расплодились по всей школе, и вскоре все стали пожирать ее ненавидящими взглядами. Все смеялись над ней, и она шугалась людей. Каждое их слово доводило до слез, причиняло боль. "Плакса. Трусишка. Идиотка. Глупая!" - все это были ее клички. И множество других. Хатори застряла в бешеном круге отчаяния и начала верить в голоса в голове, которые прогоняла прежде. Ей были нужны собеседники, друзья. И она придумывала их. Богатое воображение девушки позволяло ей это. Но даже голоса внутри вскоре наполнились отвращением к самой себе. Ведь она искренне ненавидела себя. Не мир, нет, не обидчиков. А собственную никчемную жизнь, ужасную внешность, маленькую грудь, низкий рост, черные волосы, упругую попку, на которую заглядывались прежде мальчишки. Она ненавидела себя полностью. Однажды один мальчик из старшей школы, находившейся на одной территории со средней, подошел к ней на переменке. Она ела обед в одиночестве на улице, прижавшись спиной к сакуре, самому красивому дереву на территории школы. Мальчик, вернее, юноша был к ней очень вежлив и мягок. Он угостил ее булкой с ветчиной и сыром, предложил сходить как-нибудь погулять. Хатори, уже забывшая хорошее отношение людей к ней, согласилась. Юноша был добр к ней, по выходным водил в кино, а в будни дни помогал девочке с домашним заданием. Хатори и мечтать о таком не могла - у нее появился друг-мальчик! Пусть он не был красавцем, скорее, неприятным по сравнению с симпатичными мальчиками, она полюбила его за хорошее отношение. А когда он признался ей в любви, Хатори была на седьмом небе от счастья. Дразнилки одноклассников больше не беспокоили ее, ведь у девушки появился тот, кому она доверяла! И этот единственный лучик света прогонял всю тьму из ее сердца. Он позвал ее домой, чтобы отметить их союз, начало их отношений. Ему было все равно, что ей всего двенадцать. И ей тоже. Любовь ведь не знает преград, а возраст, да что там - сущая ерунда. Когда они пришли к нему домой, юноша поставил на стол, располагавшийся напротив кровати, камеру. Когда Хатори спросила зачем она, ее парень ответил, что хочет, чтобы у них осталась память о их первом разе, и девушка поверила. Она легла к нему в постель, дико стесняясь, но опьяненная счастьем. Парень же ухмылялся коварной улыбкой. Он раздел ее, привязал руки к спинке кровати, заверив, что так романтичней, и приступил к половому акту быстро, поставив руки девушке на грудь. Она пронзительно закричала, когда он лишил ее девственности, но видела в этой боли нечто возвышенное и стонала от боли и нахлынувшего впервые в жизни взрослого возбуждения и удовольствия. С ее губ даже срывались пошлые фразочки, казавшиеся ей смущающими, потому ее милое личико краснело, а парня это заводило. Он давил на ее ноги тяжестью своего тела и жестко двигался. Сильные руки сдавливали грудную клетку, она начала задыхаться... -Так? - спросил Искуситель, выводя из ставших реальностью воспоминаний. Хатори опомнилась лишь на мгновение, открыв глаза и увидев перед собой маску ворона, почувствовав боль от нажатия на грудь сильных рук насильника. Ее взор затмевала пелена, она мотнула головой. -Сильнее... - прошептала она. - Сильнее. И Искуситель исполнил ее просьбу. ...Хатори задыхалась. Воздуха стало не хватать в прямом смысле, и она, понимая, что что-то идет не так, попросила парня убрать руки. Но он не убрал. Тяжело дыша, пытаясь сосредоточить рассеянное от перевозбуждения зрение на лице возлюбленного, она увидела восхищение отнюдь не процессом. Ему нравилось видеть ее боль. Ее страдания. Тот же взгляд, что у преследовавших ее одноклассников. В тот момент она поняла, что юноша вовсе не был добр к ней. Он просто хотел причинить ей боль. Физическую. Она посмотрела в камеру, стоявшую на столе, с ужасом. Начала дергать руками, сопротивляться, но парень продолжал двигаться, и тем самым лишил ее всяких сил. Она впервые в жизни кончила, еще и еще. Кажется, это случилось пять раз подряд. От ее выделений член юноши легко скользил по узкому проходу. Он кончил в нее дважды, но даже после этого не прекратил движений. Его руки отпустили грудь в тот момент, когда девушка потеряла возможность сделать вдох вовсе. Это состояние она запомнила надолго. Она открывала рот, но просто не была способна принять немного кислорода вовнутрь и задыхалась. Когда глоток все же удался, руки парня легли на ягодицы, он слегка приподнял ее податливое тело и вставил член во второе отверстие, куда меньшее, чем первое... -Не надо! - взмолилась Хатори, ощутив, что возможность дышать возвращается к ней и ограничена лишь веревками. Она прибывала в кошмаре, но знала, что испытывает это вновь в руках маньяка. Знала, что он видел видео и повторит за преступником. Ее взгляд был отчаян, лицо красное от возбуждения. Изо рта текли слюнки, тело развратно извивалось в бессильной борьбе. Она искренне не хотела происходящего. А Искуситель искренне хотел повторить весь сеанс. -Прекрасное лицо, Пташка. Продолжай! Покажи мне все! Ты же можешь, а! Тебе же нравится! И тогда нравилось, когда он сделал это, - Искуситель ухватился за ее ягодицы и чуть развел их. Ноги были связаны, потому преступнику не удалось развести их так же широко, но он и не стремился повторить один-в-один. Пальцами он сначала коснулся упругого колечка, растягивая его, касаясь старых, заживших шрамов, и лишь после, с ухмылкой слушая крики и стоны девушки, прибывавшей в кошмарах своего разума, вошел в ее заднее отверстие. ...Член был обильно смазан смазкой и уже не таким опухшим, как при начале их секса, потому парню удалось войти. Но это было больно и уже совсем не доставляло удовольствия. Хатори закричала, забила руками, ударяясь кулаками о деревянные стенки спинки кровати, разбивая костяшки в кровь, пытаясь дергать ногами, чтобы отпихнуть от себя вторженца, но старшеклассник обхватил ее бедра и приподнял, насаживая во всю длину своего члена. -Как хорошо, - шептал Искуситель устами старшеклассника, - Божественно! Ты прекрасна, Пташка. Дай мне больше. Дай мне всю себя! -Нет! - кричала Хатори. - Прекрати! Мне больно! Пусти! Я не хочу... Это... - на глазах появились слезы боли. Она зажмурилась, повернула голову на бок, прямо в камеру. А когда парень начал двигаться, стонала и ахала, томными, полуоткрытыми глазами смотря в объектив камеры и иногда забывая дышать. Парень долго глумился над ее телом. Он кончил еще два раза в узкую дырочку, а когда вынул член, тот был весь в крови и собственной сперме. Обессиленную Хатори он оставил на кровати и поднялся, подходя к камере. Парень взял ее в руки, вернулся к кровати и поднес камеру к развратному, покрасневшему лицу девушки, с губ которой текла тонкая струйка слюны. Он властно схватил ее за подбородок, поворачивая голову на камеру разными боками: правым, левым, остановил по центру. Провел большим пальцем по тонким губам, заставил ее открыть рот, поиграл пальцем с ее язычком. Девушке следовало укусить его за такое, но она была полностью без сил, истекала выделениями и кровью, еле соображала и лишь бессильно плакала от боли и обиды. Видео явно было не на память. Она поняла это, когда крупным кадром он массировал ее небольшие, упругие сосочки, а затем переключал кадр на ее эмоциональное реагирующее лицо, когда вновь раздвинул ее ноги и близким ракурсом снял состояние ее промежности, поиграл с ней рукой ради забавы, пару раз всунул, в качестве издевательства, а затем еще минут семь придумывал пошлости и снимал их на камеру, пока, чувствуя себя преданной, Хатори не потеряла сознание. Она очнулась голой ночью на школьном дворе. Тот парень просто выкинул ее там, надеясь, что утром ее обнаружат с позором. Но девушку разбудил уличный пес, искавший себе сучку. Он унюхал запах выделений и приблизился к девушке, начав обнюхивать и возбужденно рыча. Пес явно был самцом-неудачником, поскольку, когда девушка очнулась и в ужасе вскрикнула, он убежал. С трудом поднявшись на ноги, она шла домой голышом, еле передвигая ногами. Родители в тот день были в командировке, потому ничего не знали о случившемся. Она не хотела им рассказывать, как не хотела, чтобы кто-либо знал. -Я любила его... - прошептала в бессилии Хатори, когда Искуситель принялся повторять финальные движения старшеклассника - обглаживать ее тело руками и наблюдать за тем, как ее отчаянное, измученное лицо борется с послевкусием возбуждения. Ее лицо поистине было прекрасно в таких выражениях, а слезы прекрасно дополняли картину. - Любила. Потому никому не рассказала, кто это сделал. - она говорила с трудом, шепотом, тяжело выдыхая каждое слово, - Ведь он подарил мне несколько недель искреннего счастья. Но затем... Был хаос. Он выложил видео в сеть, на несколько самых популярных ресурсов. Его быстро удалили из доступа, но посмотреть удалось большому количеству пользователей, да и после это видео перезалили на сторонних ресурсах. Все тыкали в меня пальцем, называли секс-игрушкой, рабыней, шлюхой. Никто не говорил о том, что секс с маленькой девочкой - это преступление. Все винили меня. Меня! Но я ведь просто хотела быть с любимым. Хотела любви, тепла, ласки. Хоть чего-нибудь... Шутки и издевательства в мой адрес стали продолжаться. К ним добавились избиения и сьемки... Нет, меня никто не насиловал больше, но... Они раздевали меня в туалете, заставляли делать им минеты или даже лизать девушкам промежность... Если я не слушалась, макали мою голову в унитаз или... - ей было мерзко это произнести, - ...ссали мне в рот. Если я не глотала, то процедура повторялась. Они делали еще более мерзкие вещи... - Она почувствовала, как ее тошнит от воспоминаний. - Поэтому прошу, убей меня... Я хочу умереть... Хочу освободиться от всего этого... Искуситель слушал молча, гладя большой ладонью ее слипшиеся от пота и грязи черные волосы. Его прикосновения были нежными, успокаивающими, и от них Хатори становилось немного легче. Давно никто не гладил ее так осторожно, пусть даже после зверского насилия, вызвавшего открытие старых ран в анальном кольце и кровотечение после избиения плеткой. Она вновь потянулась к его рукам, стала ласкаться о них головой, как котик. Так она не просила заботы. Так она умоляла о смерти. -Это жалко, ты понимаешь? Я никогда не сделаю того, о чем ты просишь. Я буду мучить тебя, заставляя вспомнить самые дурные моменты из твоей жизни. Я буду пытать тебя, делать мерзости, возбуждать и оставлять с этим ощущением наедине. Снова и снова. Снова и снова. - его фраза превратилась в поток зловещего смеха. Хатори прикусила губу и отвернулась. -Делайте, что хотите. Надеюсь, во время ваших мучений, я все-таки умру. - прошептала она. Искусителю не понравился ее тон. Он поднял упавшую плетку и ударил девушку по животу, оставляя кровоточащие следы. Но девушка никак не отреагировала, уйдя глубоко внутрь себя. "Ты сама во всем виновата!" - кричало безумие. - "ТЫ И ТОЛЬКО ТЫ! ТЕБЕ НУЖНО БЫЛО ПРЫГНУТЬ, КАК Я ПРОСИЛА. А ЧТО ТЕПЕРЬ? ТВОИМ ТЕЛОМ ПОЛЬЗУЮТСЯ, КАК ХОТЯТ. СНОВА!" Хатори видела безумие перед своими глазами, будто оно и правда стояло над ней рядом с Искусителем. "Я не виновата. Не виновата. Не виновата." -..иновата, - сорвалось с ее губ, - Мне просто... Никогда... Не хватало... Смелости... Это были ее последние слова в ту ночь. После этого девушка потеряла сознание, и Искуситель, обработав раны на ее теле, оставил девушку до следующей ночи. Все время, что его не было, она прибывала в кошмарах вновь и вновь сталкиваясь с издевательствами. В некоторых безумных версиях возможного прошлого она была вовлечена в групповой секс, изнасилована одноклассниками, той собакой, которую удалось прогнать криком. Безумный круговорот пошлых мыслей охватил ее, ненависть переполняла через края. Пленница вскрикивала во сне и замолкала, не желая возвращаться в реальность, где, возможно, было даже хуже, чем в безумном мире фантазий. Когда Искуситель вернулся, он исполнил свое обещание. Игрушки, что лежали на тумбочке, шли в бой одна за одной. Игра, которая взбудоражила воображение девушки и вскрыла старые раны, продолжалась. Настало время любимых штучек преступника. Он игрался с красивыми ошейниками, в которые были встроены электро-передатчики и пускал слабые разряды тока, приводившие, к его удивлению, девушку в экстаз. Он вставлял в нее вибраторы разных размеров и мощностей, следя за реакцией. Хатори податливо возбуждалась. Ее тело было не против удовольствий. Во всем этом безумии Хатори поняла, что не испытывает отвращения, которое было у нее прежде, к сексуальным связям. Оно просто... Пропало. "Приятное ведь и должно быть приятным, правда? Что в этом дурного?" - подумала она, когда стонала от максимальной скорости вибрирующего друга меж ее ног, связанная уже иначе - веревка охватывала все ее тело, а руки с ногами были соединены в кольцо. Хатори стыдно было признаваться, но ей понравилась поза. Она выгибалась в спине и ловила удовольствие от боли, что испытывали напряженные конечности, находясь в таком положении. Это было неправильно - получать удовольствие от подобного. Но с того дня, как Искуситель повторил видео, он ни разу не бил ее, и обращался с ней куда лучше, чем большинство ее знакомых. Он приносил ей пищу, лично купал в ванной, иногда позволяя себе взять ее в огненно-горячей воде, возбуждавшей их обоих. Хатори ненавидела Искусителя за то, что он делал. Ненавидела за пленение, за удовольствие, которое было противным по сути своего навязанного насилия, ненавидела за то, что он помешал ей покончить с собой, за то, что развращал ее сущность, за то, что она сама начала хотеть его прикосновений и игрушек. "Ты дуреха, Хатори! О чем ты думаешь?!" - гневалось безумие. Но Хатори слышала внутренний голос последние дни все реже, а слушала и вовсе почти никогда. "Впервые... Впервые, я думаю о чем-то другом." - просто ответила она и выдохнула с облегчением. Связанная по рукам и ногам, с синяками от многочисленных вариаций бандажей, она чувствовала себя в плену куда безопасней, чем дома, и открывала глаза куда охотней, чем прежде. "Впервые я... Не думаю об этом." Похоть заменила ее мысли о боли. Здесь нет одноклассников, нет ссорящихся родителей, хотя по вторым она сильно скучала, здесь голос безумия ослабевал, и она вновь слышала только свои мысли. Конечно, душевные травмы никуда не делись, но... Хатори чувствовала себя лучше и могла даже позволить себе улыбку, когда видела новую маску птицы на лице Искусителя. Было в этом что-то экзотическое, необыкновенное. Она ощущала себя чертовой извращенкой, когда думала, что ей может быть приятно то, что делал с ней Искуситель. Но он говорил, что похоти нет ничего такого. Не словами, а действиями. И она соглашалась с ним. В похоти нет ничего дурного, если она взаимна. Нет ничего плохого в желании получить удовольствие. То же со счастьем, с теплом, с объятьями. Нет ничего плохого желать всего этого. Ненависть порождает насилие, действия против воли. Понять это было важным для нее, чтобы больше не бояться, что к ней кто-то прикоснется. Не бояться людей. В какой-то момент Хатори подумала, что Искуситель помогает ей. "Это странно, да? Ведь он похитил меня и делает со мной всякие мерзости. Но они меняют меня. Возможно ли, что специально?.." - подумала она вскользь и отмахнулась. - "Нет, глупости. Он просто удовлетворяет свое пошлое любопытство. Я - его игрушка. И он играет, пока ему интересно. Пока..." Это "пока" длилось недолго. Через пару дней после этой мысли, к Хатори явился Искуситель с серьезным изгибом губ в маске ворона, как в тот день, когда ее ноги стояли в позе "М". Хатори сразу заметила перемены в лице маньяка. Обычно он много говорил, но сегодня соблюдал молчание и пронзительно смотрел на сидевшую на столе, связанную девушку. В этот раз он не сильно старался со связыванием ее тела, перевязал лишь руки и ноги за спиной. Хатори сидела покорно, зная, что ей все равно некуда деваться. Она не боролась. Она никогда не боролась. "И ты знаешь это, трусиха!" - раздался отзвук безумия. Хатори тсыкает себе и поднимает взгляд на преступника, застывшего над ней, хлопает глазами, не понимая, что происходит. -Ты была права. - холодно произнес преступник. - Ты быстро мне надоела, Пташка. Игрушки ведь могут надоесть, правда? Тогда их выбрасывают или ломают. Глаза Хатори округлились от удивления и подавленного ужаса. -Ч... Что? - прохрипела она. -Пора от тебя избавиться, Пташка. Ты хорошо меня повеселила. - Он схватил ее за подбородок и потянул на себя. - Прекрасное личико. Красивые эмоции. Увы, ты уже не способна выдать что-то новое, что-то удивительное, да и стонать ты перестала. - Искуситель припомнил, как, когда она кричала, зажимал ей рот или вставлял кляп. Тогда ее крики сменялись гневным мычанием. В этом было что-то особенно притягательное, что заводило его. Беспомощность действительно ему доставляла. - Так что, Пташка, нам пора прощаться. -Вы отпустите меня? - прошептала она с округленными глазами. -Ты была хорошей девочкой, так что я решил исполнить твое желание. Кажется, ты просила меня убить тебя, верно? Думаю, учитывая твои проблемы, это действительно единственное верное решение. Ведь от них не сбежать, верно? Никуда не деться? Они ВСЕГДА будут сильнее ТЕБЯ? Даже когда ты изо всех сил пытаешься бороться? Ай-яй-яй, твоя жизнь драматична, и тебе действительно незачем более жить. Ты наскучила даже мне. - он цокнул языком и отпустил подбородок девушки, кончиками пальцев, чуть царапая кожу, он скользнул к шее, приставил вторую руку. -Убьете?.. - беспомощно прошептала Хатори и замерла. Снова это оцепенение. Она столько раз молила Искусителя убить ее, но не верила, что он действительно способен на такое. Жертвы говорили, что он никогда и никого не убивает, что лишь мучает. И ее тоже будет только мучить. Она знала это, но все равно просила его убить. Неужели он отступится от своих принципов ради нее? "Нет, он не способен..." -Знаю, о чем ты думаешь. Вижу по твоим глазам. Я не способен на убийство, думаешь ты? Посмотрим... - смешка изобразилась на губах, и руки мужчины с силой сжали тонкую шейку девушки, начав душить. Она тут же начала задыхаться, чувствуя, как доступ к кислороду перекрыт. Хатори смотрела на Искусителя с неподдельным отчаянием и чувствовала, что он ее предал. "Он не должен... Нет..." - отчаянно подумала она от страха. Бездна души же линовала. "НАКОНЕЦ! НАКОНЕЦ МЫ ПОЛОЖИМ КОНЦУ ВСЕГО ЭТОГО! ГИБЕЛЬ! О ДА, Я ЧУВСТВУЮ ЕЕ БЛИЗОСТЬ, ЕЕ ОБЪЯТЬЯ. ТЫ ТОЖЕ ЭТО ЧУВСТВВУЕШЬ? ТАМ, ПО ТУ СТОРОНУ... НАС ЗОВУТ АНГЕЛЫ!" Хатори закрыла глаза. Руки продолжали душить ее с новой силой, а тьма души ликовала. Наконец исполнится то, о чем она мечтала. Наконец смерть заберет ее руками Искусителя. Она освободится от тьмы, освободится от боли, от страданий. "Но... Я ведь уже освободилась, разве нет?" - пронеслось в ее голове в миг, когда голова закружилась от недостатка кислорода. "Не лги мне" - вспомнила она слова Искусителя. Его строгий голос. Его жёсткую интонацию. "НЕ ЛГИ МНЕ, ХАТОРИ." - повторял голос в ее голове. Он перебивал ликование безумия, затмевал собственный голос и кричал "НЕ ЛГИ, ПТАШКА, НЕ ЛГИ, НЕ ЛГИ, НЕ ЛГИ! ЧТО ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ? ЧЕГО ТЫ НА САМОМ ДЕЛЕ ХОЧЕШЬ?! " -Ж...ить... - с трудом проронила она и заставила себя открыть глаза. Она хотела жить. Ей было страшно умирать. Ей было страшно жить в мире, мучавшим ее, но, стоя там, на крыше, и сейчас, здесь, она поняла, что не хочет умирать. Она должна бороться. Бороться за жизнь. А после, за счастье. Девушка в бессилии дернула руками, хотя и не надеялась, что крепкий бандаж Искусителя даст слабину. На удивление веревки развязались легко, будто бы совсем и не были завязаны на узел. Или она была так сильна? Какая разница. Это не волновало Хатори в тот момент, когда, скинув оковы, она вцепилась в руки Искусителя и попыталась отнять их от собственного горла. Завязалась борьба, в которой руки преступника продолжали душить, а девушка пыталась отстранить их от себя. Вспомнив про ноги, девушка резко ударила ими по ногам Искусителя. Получилось несколько неловко, но сработало. Искуситель ослабил хватку, а когда девушка ударила в колено, то склонился под землей. Расценив это как шанс, Хатори быстро развязала веревки на ногах, связанные так же просто, как и путы на руках, и бросилась к двери. Искуситель запирал ее только когда выходил, она точно знала. И расположение ее она выучила наизусть. Подбежав к темной стене, она толкнула ее плечом, и дверь-невидимка поддалась. Девушка оказалась в длинном коридоре со множеством дверей. Стараясь не оборачиваться, зная, что за ней будет погоня, она помчалась вперед, проверяя все двери, но каждая из них была заперта. Кроме одной. Той, над которой висела вывеска "Exit". Хатори потянула ручку на себя, и дверь поддалась. В глаза пленницы ударил яркий свет, и она почувствовала, что плачет. Почувствовала, что рада увидеть такую простую вещь, как лучик солнца. Она уверенно сделала шаг вперед, оставив все в прошлом. Шагнула в свет, улыбаясь от осознания того, что она - жива. Искуситель смотрел ей вслед. -Пташка выбралась из клетки, - прошептал голос из тени. Мужчина в маске черного ворона улыбнулся. -Маленькая Пташка обрела крылья и наконец стала большой птицей. - произнес Искуситель. -Ты уверен, что оно того стоит? - голос из тьмы казался встревоженным. Несущий Свет не стал отвечать на этот вопрос, лишь кротко кивнул, потирая колено. Хатори действительно сильно ударила его. Рейзерд сидел с раздраженным видом, перебирая бесконечную гору документации. -И кому оно надо... - ворчал полицейский. Некоторые будничные вещи никогда не менялись. Например, Рейзерд Лорнс не мог просто взять и перестать ненавидеть разбираться в документах. Или его коллеги не могли просто взять и выключить шуршащий, раздражающий ящик. Шумы на фоне все так же раздражали его, но сегодня он был спокойней, чем в прошлый раз. Да и ворчи-не ворчи - телевизор все равно продолжит работать, ведь тех, кто его смотрит, большинство. Разложив документацию и взявшись за папку с делом про исчезновение юных девушек, Рейзерд сосредоточился на показаниях свидетелей, пытаясь разыскать ниточку, связывающую всех девушек или хотя бы какую-нибудь зацепку. Жертвы Искусителя всегда возвращались. Жертвы его преступника - никогда. Но даже несмотря на то, что все, почти все, жертвы Искусителя, Несущего Свет, были в состоянии отвечать на вопросы, ни один не мог описать преступника или дать ключ к его поимке. Не мог или не хотел. Рейзерд же не обладал ровно никакой информацией и поговорить ему было не с кем. Даже Рэндиас Бэйн, его учитель, с грустью смотрел на фотографии пропавших девочек и качал головой. Бессилие в этом деле раздражало Рейзерда еще сильнее, чем трещащий ящик, по которому шла передача про очередную жертву Искусителя. Ведущая телепередачи - симпатичная блондинка - вела репортаж из дома потерпевшей. Крупным планом она снимала родителей жертвы и рассказывала о том, как сильно они переживали за свою дочь, когда она не вернулась домой ночевать, отключила телефон и не выходила на связь. Родители выглядели счастливыми, обнимая свою дочь - юную школьницу, смущенно улыбавшуюся в камеру оператора. -А сейчас потерпевшая Искусителя, юная Хатори Манами, расскажет о том, что с ней произошло. -Я возвращалась домой со школы, как обычно. Не заглядывала никуда по дороге, просто брела домой. - Ее взгляд бегал туда-сюда. Рейзерд отвлекся от глухого дела и уставился на низенькую, черноволосую девушку с миленьким личиком. "Врет" - подумал он. "В таком возрасте они еще не умеют лгать. Совсем не умеют." - И вдруг ко мне подошел кто-то. Фигура в черном. Он зажал мне рот перчатками, пропитанными каким-то раствором, и я потеряла сознание. - Она стыдливо опустила глаза и с трудом сдерживала слезы, - Он... Делал со мной всякое... Бил плеткой, насиловал... Мне так тяжело об этом говорить! - она отвернулась от камеры и уткнулась носом в плечо матери. Рейзерд верил ее словам, но далеко не всем. - Он говорил, что я - его игрушка, и как только я ему надоем, он меня отпустит. Каждую ночь он делал со мной всякое дурное... А, когда я наскучила ему, он снова прижал ту тряпку, и я очнулась на одной из улиц без одежды, связи и понятия, где я нахожусь. - девушка старалась не смотреть в камеру. -Что-то она не договаривает, - подозрительно произнес Рейзерд. Он видел эту девушку в живую пару раз, когда она сидела на допросе у Нашимо. Девушка рассказывала то же самое, но уже тогда детектив Лорнс не сильно верил ее словам. -Тихо! - тсыкнул на него Инспектор Кот. - Не мешай. Не хочу упустить что-то важное! Лорнс поднял руки, как преступник, который сдается в плен. -Ладно-ладно! Умолкаю. За время небольшого диалога полицейских Хатори закончила свой рассказ о нахождении в плену. Репортерша спросила, хочет ли девочка рассказать еще что-нибудь или дать совет своим сверстникам, ведь любой человек может оказаться на ее месте. Девушка тяжело вздохнула, набирая в грудь побольше воздуха, и произнесла то, что раньше ни Рейзерд, ни Нашимо, ни даже ее родители ни разу не слышали. Кажется, Хатори решилась рассказать это спонтанно, и ее рассказ шокировал всех телезрителей. -Когда я была в плену у Искусителя, я спросила, почему он выбрал именно меня. Он ответил, что однажды увидел в интернете видео, снятое три года назад, и я ему понравилась. Это видео... Не простая домашняя съемка, где я улыбаюсь и глажу котиков. На этом видео мне двенадцать лет и меня насилует старшеклассник, которому шестнадцать. - Ее глаза намокли от слез, а лицо исказилось болью. - Он обманул меня и насильно затащил в постель, а после опорочил и снял это на камеру. Его лица нет в кадре видео, он обрезал его, чтобы никто не узнал насильника. Я долгое время молчала. Он запугал меня вместе с соучастниками, своими одноклассниками. Вся школа знала и издевалась надо мной. У каждого есть видео, как они обзывают меня, кидаются объедками или что похуже. Ответственным за мои страдания, за то, что Искуситель обратил на меня внимание, является воплощение кошмара моей жизни, насильник, любящий маленьких девочек и заливающий с ними порно за награждение. Я знаю, есть и другие. Их он тоже запугивал. Там, в плену у Искусителя, я пережила такое, что угрозы этого человека больше не пугают меня. И я хочу назвать его имя, чтобы такие, как он, такие, как… Прочие насильники никогда не существовали! Его зовут Сурутобэ Ишин, сейчас ему 18 лет, и он по-прежнему живет в Токио. Доблестная полиция, прошу вас, арестуйте и накажите этого человека. - лицо Хатори было твердым и уверенным, и Рейзерд не сомневался, что она сказала правду. -Хэй, Рюу! - позвал он одного из своих коллег, средних лет мужчину в строгом черном костюме. - А не позвонить-ка нам Сурутобэ Ишину? -Думаешь, это правда? - неохотно отозвался мужчина, по горло заваленный своими делами. Рейзерд уставился в мерцающий от помех экран и еще раз осмотрел уверенное, трагичное лицо девушки. -Уверен.