Коробка разноцветных мелков

Кристина молча шла сквозь противную морось, не обращая внимания ни на промокшую одежду, ни на стекающие за шиворот холодные струйки, ни на спутавшиеся волосы, превратившиеся в мокрые сосульки. «Нам нужно расстаться» Игорь произнёс ещё много других слов, он говорил долго, умно и логично, он прикасался к рукам и волосам девушки, что-то объяснял, убеждал, доказывал, но Кристина не запомнила ни одного его слова, ни ответила ни на один его вопрос. Лишь три коротких слова, словно навязший на зубах мотивчик глупой попсовой песенки, раз за разом прокручивались у неё в голове. «Нам нужно расстаться» Она не помнила, сколько времени провела в кафешке – но её нетронутый кофе успел остыть, Кристина это поняла, когда случайно коснулась чашки. Это холодное прикосновение стало для девушки сигналом – нужно уходить, пока слёзы, медленно, но неотвратимо, словно штурмующее плотину наводнение, не сломали последние барьеры её воли и не вырвались наружу мерзким, жалобным рыданием. «Нам нужно расстаться» Туфелька Кристины угодила в лужу, подняв тучу брызг, и девушка остановилась. Неожиданно вспомнилось – на этом самом месте, вечность назад, странная девушка-художница рисовала для неё гладиолусы. Теперь от рисунков не осталось и следа – дождь смыл их и унёс разноцветной струйкой в водосток тротуара. Любовь Игоря, утром казавшаяся прочнее алмаза, оказалась таким же рисунком – яркой, удивительной и исчезнувшей без следа в одно мгновение. «Нам нужно расстаться» Чувства Кристины смыты в водосток. Никому нет дела до брошенной девочки. Никому на всём белом свете. Если она, мокрая насквозь, заболеет воспалением лёгких и умрёт, Игорь про неё даже и не вспомнит. У него теперь есть другая девушка – лучше, взрослее, умнее, интереснее, красивее. Тварь, шлюха, стерва, если бы она сдохла! Если бы они оба сдохли, как паршивые собаки, в придорожной канаве! «Нам нужно расстаться» Кристина всхлипнула и, давясь рыданиями, побежала к дому. Ткнулась в железную дверь, трясущимися рукам долго не могла набрать правильный код, сломала ноготь, взвизгнув, яростно ударила каблуком неожиданную преграду. Наконец попала в квартиру. Нагрубила встретившей её на пороге маме, хлопнула дверью своей комнаты так, что на полках подпрыгнули стоявшие там книжки в ярких обложках, а оконная створка сама собой открылась. Швырнула на письменный стол сумочку, её содержимое рассыпалось, запрыгал, скатился на пол блестящий цилиндрик губной помады. Упала на кровать, судорожно вцепилась в подушку. Услышала доносящиеся с кухни сетования матери на проклятый переходный возраст. И, наконец, разрыдалась. Но слёзы не принесли облегчения. Кристине хотелось выть, рвать на себе волосы, грызть руки, биться головой о стену. Что-то тёмное, злое, терзало изнутри стальными когтями грудную клетку, рвалось наружу. Кристина встала, вытерла слёзы. Бездумно села за компьютер, начала с какой-то садистской методичностью удалять из памяти машины фотографии и переписку с Игорем – будто тараканов давила, потом случайно начала читать одно письмо – и её словно передёрнуло от нахлынувших воспоминаний, которые когда-то давно грели её душу, а теперь царапали сердце ржавой тёркой. Зашвырнула ни в чём не повинную «мышь» в самый дальний угол комнаты. -Ужинать будешь? – раздался из коридора нарочито спокойный голос матери. - Нет! - рявкнула Кристина, вскочила и заметалась по комнате. Затопившая её ярость требовала выхода. Впервые в жизни Кристина поняла, что ненавидит – предателя Игоря, проклятую разлучницу, а больше всего себя, безмозглую некрасивую дуру с растоптанной судьбой. Мама не отозвалась, никак не прореагировала на грубость. Через минуту из комнаты донеслось бормотание телевизора. Спокойная, флегматичная женщина, понимая, что в таком состоянии от дочери ничего не добиться, решила дать ей возможность выплакаться, вызвериться, а потом, осторожно выспросить о причинах столь бурной сцены. Взгляд мечущейся девочки упал на выпавшую из сумочки коробку цветных мелков. Вновь вспомнила, как она, радостная, воздушная, летела этим утром навстречу пропасти. Даже не заплакала – по-собачьи заскулила. Схватила коробку и, широко размахнувшись, швырнула в открытое окно, сквозь которое в комнату залетали брызги всё не желавшего прекращаться дождя. Хрупкая коробка ударилась о раму, развалилась, и мелки разноцветным водопадом посыпались вниз, на тротуар. Один из мелков, ярко-красный, не пожелал разделить участь собратьев и остался одиноко лежать на подоконнике. Кристина машинально подобрала его, покрутила в пальцах, а потом, зажав в кулаке как кинжал, полоснула им по стене – словно вспарывая брюхо врагу. Мелок оставил на обоях жирный кровавый след – как открытая рана. «Вот тебе, Игорь!» - прошипела Кристина, нанося на обои полосу за полосой – будто следы от плётки на человеческой коже. Портить обои оказалось неожиданно увлекательным занятием, Кристина рисовала всё быстрее и быстрее, входя в какой-то исступлённый азарт – и скоро беспорядочные линии приобрели очертания огромного, донельзя мерзкого человека. Повинуясь распалявшейся всё сильнее и сильнее фантазии, Кристина придала лицу чудовища карикатурное сходство с собственной, перекошенной яростью мордашкой, затем несколькими размашистыми взмахами изобразила ему длиннющие, спутанные лохмы – Кристине почему-то показалось, что именно такие волосы, должны быть у её соперницы. (Вот бы их все повыдергать). Завершили картину длиннющие, прямо-таки вампирьи клыки и круглые навыкате глазищи – словно кровью налитые – Кристина возила по ним мелком, пока он не хрустнул в её пальцах, сломавшись у самого основания, обломок упал девочке под ноги, откатился под кровать. Отступила, полюбовалась своим творением. Безобразный рисунок глумливо улыбался Кристине. - Ты урод, - сказала ему девочка. – Почти как Игорь. Или как та стерва. А я дура и курица. Вот бы мы все сдохли, вместе, разом, мир уж точно стал бы лучше… Но прозвучало это как-то фальшиво, неискренне. Кристина неожиданно поняла, что говорит это скорее по инерции. Ярость, которой девушка захлёбывалась минуту назад, куда-то исчезла, словно всю её забрало карикатурное чудовище на стене. Вместо неё пришла жуткая усталость, слабость, оцепенение. Кристина устало села на кровати, покрутила в пальцах огрызок мелка. - Обои изуродовала, курица безголовая, -сказала она себе. Упала, накрылась подушкой и забылась тяжёлым сном без сновидений. Мама, осторожно войдя в вечерней полумрак комнаты, увидела спящую дочь и не стала её тревожить, лишь затворила окно и осторожно накрыла пледом. Подобрала неведомо откуда взявшийся на подушке вполне взрослой девочки огрызок красного детского мелка, недоумённо покрутила в пальцах. «Выброшу в мусорное ведро»,- решила она и покинула комнату. Художества на обоях она не заметила.