Стокгольмский синдром

Девушка впервые взглянула на него без страха. Тёмные волосы, хаки, выгоревшее до белизны. Рукав немного задрался и Рита заметила краешек красноватого шрама, похоже, оставшегося от ожога или большой рваной раны. И еще она увидела, что это мальчишка и есть: искалеченный войной, опалённый чужим безжалостным солнцем, под которым научился вначале стрелять, а потом думать. После, сама не желая, отметила, какие у лейтенанта красивые глаза – большие и тёмно-зелёные. И даже сквозь плотный загар на офицерском носу проступали задорные веснушки. – Павлов Е.Н., – Ивлева прочитала инициалы на нашивке. – «Е» – это кто? – Евгений Николаевич, – офицер, словно опомнившись, принял строгий официальный вид. Как говорил Ритин шеф, сделал морду сапёрной лопаткой. – Ладно, Ивлева, нам обоим пора спать. - Как скажете, Евгений Николаевич. Спокойной ночи. Он собрал посуду и вышел. Рита вернулась в постель и закрыла глаза, но через несколько минут лейтенант снова стоял на пороге – на этот раз с кружками, в которых дымился напиток: - Вот, ещё кофе принёс. С фальшивыми сливками – настоящих здесь даже за доллары не купишь. - Не «Старбакс», но сойдет? - Типа того, – усмехнулся он. – Только пить нужно, пока не остыло. Если остыло – всё, гадость несусветная. - Ладно, давай его сюда быстрее, - Рита удобно устроилась с ногами на диване. – И джем свой тоже давай. Я тебя почти простила. Женя нравился ей всё больше. Пока они молча пили кофе, Рита то и дело скользила взглядом по смуглой коже лица и шеи, отмечала тонкие пальцы, пушистые ресницы, прямой нос, пухлые губы, изящно вылепленные скулы. Офицер определённо был красавчиком – из той диковатой породы, что говорит о смеси русской и кавказской кровей. – Жень, – тихонько окликнула его Рита. – Ну? – Тебе обязательно ночевать в казарме? – Нет, – с лёгкой дрожью в голосе отозвался он. Рита сама не понимала, зачем ей связь с незнакомым, в сущности, парнем. Человеком, который еще пару часов назад был готов её убить – точно готов. Она не сомневалась, что Женя – теперь её Женя – при необходимости пустил бы оружие в ход. Наверное, без удовольствия, но спокойно и в полном соответствии со служебной инструкцией. Да, он больше не был врагом – свой, русский в чужой, затерянной среди оазисов и барханов стране. Загорелый, горячий, с каменным «стояком» под форменными брюками. Ожесточённый и злой, но вместе с тем юный и трогательный. Почти пацан. Её влек к нему какой-то древний инстинкт: отдать воину, идущему на смерть, свой неспокойный дар. И этот мальчик с благодарностью его принял. Видно было, что Жене нелегко дается сдержанность, поэтому Рита не стала его мучить. Несколько минут они лежали, обнявшись. Он прерывисто дышал ей в щеку. Потом дыхание стало глубже и спокойнее, и Рита с сожалением поняла – уснул. Ей хотелось снова почувствовать его внутри. Хотя бы один раз. Нет, два. Сто. До конца жизни. Она с трудом заснула под утро – всё прокручивала в голове картины счастливой будущей жизни вместе со своим офицером и сама над собой смеялась: «Мечтательница!» Утром Рита проснулась от стука в дверь. Жени рядом уже не было. Стучал рядовой, толкнувший её прикладом: - Я покажу, где столовая. - Пять минут – и я буду готова, - Рита с любопытством посмотрела ему в лицо, ища признаки смущения. Но лицо рядового оставалось непроницаемым. Маска из папье-маше, на которую пролили красную краску: нос и щеки солдата сильно обгорели на солнце. - После завтрака вас ждут у Куренного, - парень назвал фамилию генерала, к которому прилетела Рита. - Отлично, спасибо. А Евгений Николаевич в части? Солдат смерил ее взглядом и ничего не ответил. Она провела интервью. Генерал, смущенный накладкой, из-за которой столичная журналистка несколько часов просидела в камере, отвечал охотно и многословно, а в конце добавил: - Я дам машину и сопровождение – довезут до аэропорта в лучшем виде, - и, набрав чей-то номер, начал распоряжаться. Женю она не видела до отъезда. Он вышел её проводить и чуть-чуть постоял за воротами – высокий, красивый, зеленоглазый.