Стокгольмский синдром

Ивлева замолчала. Ощущая, как дыхание мужчины обжигает кожу, она с ужасом и отвращением ждала того, что последует дальше. Но лейтенант, поднявшись и отряхнув форменные брюки, грубым рывком поставил её на ноги. Потом показал на стул: – Сядь! Еще раз дёрнешься – застрелю. Поняла? Но Рита даже не думала о бегстве. Сквозь красный туман, стоявший перед глазами, она в мутной холодной тоске смотрела, как офицер набирает чей-то номер, и больше всего почему-то боялась испачкать кровью дорогое летнее платье с вышивкой – единственную приличную одёжку, захваченную из дома. – Товарищ майор, тут ЧП. Только фотографии, больше ничего. Оружия не было. Вроде русская, во всяком случае, по-русски шпарит как родная. В Москву? Не дозвонился пока. Да, эти мудаки шум поднимут, как пить дать. Лейтенант положил телефон на стол, задумчиво посмотрел на Риту. Видно, короткая вспышка ярости прошла – его взгляд был спокоен, и даже что-то, похожее на жалость, в нём промелькнуло. – Сильно стукнулась? Не тошнит? Значит, жить будешь. Хотя это мы еще поглядим. На, вытрись, – офицер протянул бумажный платок. Рита покорно взяла его, промокнула губы, и, не соображая, что делает, вернула военному. Парень недоумённо посмотрел на окровавленный комочек, бросил его под стол и поднялся: – Пойдем. – Куда? – испугалась Рита. – В комнату отдыха, – хмыкнул офицер. – Посидишь, подумаешь. Может, вспомнишь чего интересного. Он, легонько подталкивая в спину дулом пистолета, провёл её по коридору и впихнул в тесную клетушку с зарешеченным окном. В углу стояло цинковое ведро, у стены – узкая деревянная лавка. В комнатушке пахло сыростью, побелкой и немного – ведром. – Это так называемые удобства? – Рита с отвращением показала на посудину. – Здесь не отель, – нахмурился лейтенант. Дверь захлопнулась. Рита осталась в одиночестве. Кое-как устроившись на лавке, она привалилась к прохладной стене и закрыла глаза, ожидая, пока стихнет боль в ушибленном затылке. Страх немного ослабил хватку: её задержали «до выяснения», значит, пока не убьют. Длинно потянулось время. Боль постепенно размывалась, и девушка, сама того не желая, провалилась в тревожный полусон. Очнувшись, Ивлева с удивлением обнаружила, что за окном уже сгустились жаркие сумерки. Дверь снова взвизгнула и в камеру, щёлкнув выключателем, вошёл её тюремщик. На этот раз он выглядел вполне миролюбиво и даже чуть-чуть виновато. – Я связался с Москвой и твою версию подтвердили, но отпустить тебя без приказа всё равно не могу. Начальство на боевых, поэтому будешь здесь куковать примерно до утра. Оно и к лучшему – в городе ночью опасно. Располагайся как-нибудь. Сейчас принесу одеяло и подушку. – Издеваешься? – А куда я тебя дену? К солдатам? Рита, вспомнив его слова о мужиках, покрылась испариной. Но лейтенант её тут же «успокоил»: – Ладно, пойдешь ко мне в кабинет, журналистка. Там диван раскладной. Рита фыркнула: – Ещё чего. Офицер в ответ рассмеялся – заливисто и беззлобно. – Нужна ты мне! Я к пацанам в казарму уйду, а тебя на ключ закрою. – Он подмигнул ей. – Будешь в целости и сохранности. Диван был удобный, казённое белье – чистым и выглаженным, поэтому измученная Ивлева, несмотря на голод и стресс, мгновенно уснула и даже посмотрела тревожный сон, но была вновь разбужена лейтенантом. В руках он держал несколько коробочек из плотной фольги. - Не спишь? - Спала, - недовольно ответила Рита. - Я поесть принес. Кухня закрыта, пришлось распотрошить сухпаёк. Здесь овощное рагу, гречка с мясом и джем. Щас погреем в микроволновке. Оно, конечно, не котлеты с пюрешкой, но сойдет. Он быстро разогрел кашу, намазал галеты яблочным джемом , поставил перед Ритой кружку, в которой дымился растворимый кофе. Безвкусная армейская еда показалась голодной Ивлевой верхом роскоши. Лейтенант взял одну миску себе: - Не возражаешь, если я с тобой поужинаю? Я не успел просто. Рита пожала плечами: - А хоть бы и возражала? Он усмехнулся: - Не сердись, служба есть служба. - Голова у меня до сих пор болит, - напомнила Рита. - Извини, - сказала лейтенант. Несколько минут они ели молча. Потом парень все-таки не выдержал: - Слушай, ведь ты действительно могла оказаться диверсанткой. - Зачем дал понять, что собираешься трахнуть? - Тут да, тут перебор, – смущенно хмыкнул военный. – Ну, напугать пытался. Давил на психику. Мирись-мирись? – он, как мальчишка, протянул ей мизинчик.