Дельта Цефея

      Все было белым.       Белый всегда ассоциировался у него с добротой. Непорочностью. Абсолютной чистотой души и намерений. Ничем. Он обернулся — откуда-то заблистал еще больший свет, озаряя все пространство вокруг и делая его ослепительным. Было непереносимо, как он подумал сначала, но позже понял, что здесь это не кажется странным или невозможным. Наоборот — слишком правильным, реальным.       Он постоянно ходил.       Просто ходил ради того, чтобы размять ноги. Или ему казалось, что он ходил. В какой-то момент он потерял уверенность в том, что все это действительно происходит. Может быть, что-то не так? Нет. Все было лучше, чем в порядке. Лучше потому, что не было ничего. И это вновь заставляло задуматься… А почему нет ничего? Кто он такой? Как выглядит? Что это за место?       Ослепительная вспышка.       Со временем он научился различать разные оттенки белого.       Здесь их присутствовало всего шесть: дымчатый белый, снежный, морской ракушки, слоновой кости, бежевый и… Кажется, белый призрак? Был и такой. Теряя счет дням, а они были?, он вглядывался и сквозь толщу этой чистоты и непорочности пытался разглядеть… что-то помимо белого. Хоть что-нибудь.       Ау?       Безответно.       Не раз он пытался опуститься, как он думал, на пол и коснуться поверхности, а была ли она?. Не раз пытался звать неизвестно кого, а был ли он?. Не раз пытался ощупать себя, понять, живой ли, рассмотреть собственные руки, а были они?… Но видел только белый. В этом месте существовал только этот цвет, а был ли он?…       Вспышка.       Эту перемену он заметил сразу.       Появился новый цвет. Серый.       И было его сразу много и разных оттенков. Первый — циркон — почти как белый. И он покрывал воображаемый пол, хоть немного его выделяя. Второй — гейнсборо — сливался воедино с белым призраком, создавая иллюзию облаков. Третий — серебряный — темноватыми вкраплениями смешивался в белый всех сортов, хаотично разбросанных по округе, а вот четвертый… Четвертый был чуть светлее обычного серого, словно голубиное крыло. Сизый. Такой знакомый. Скатывался с иллюзорных облаков крупными снежинками. Они нигде не ложились, все падая и падая, вниз и вниз, где нет ни конца, ни края. Он улыбнулся, чувствуя легкое холодное прикосновение к лицу. Рук по-прежнему не было видно, но он чувствовал — знал — так ясно, они есть, что, должно быть…       Вспышка была дольше и белее прежних.       Белесое покрывало окутывало сознание почти все время, лишь изредка окрашиваясь в серебристые под цвет тучи тона бунтующего разума, пытавшегося вернуть свои законные владения. Не получалось — слишком сильна была защита. Или не защита вовсе, а что-то более простое, совсем элементарное, такое, совершенно не поддающееся человеческому осмыслению.       Это было таким важным и не имеющим никакого значения одновременно, что кружилась голова. Если там было, чему кружиться… Мысль сизым, таким насыщенным, как никогда, голубем вспорхнула неизвестно откуда, улетая в даль. Как?..       Паутина из серых нитей натягивалась вокруг его сердца и сжималась, с каждым разом все сильнее и сильнее. Шелковые ленты стягивали изнутри, обволакивая каждый дюйм, прорезаясь в ткани и сшивая заново, на свой лад, совершенно нового человека.       Он что-то чувствовал. Уколы, словно тысячами мелких иголок, прямо под ребра, вдоль позвоночника, касаясь каждой поры тела… Господи, у него было тело. Тело! Он чувствовал, и это уже было хорошо.       Очередная вспышка затмила все, что были до этого, отключая окончательно.       Если с самого начала и было больно, то к данному моменту он успел утратить это чувство.       — Жив?       — Вполне.       — Мне казалось, что это был конец. Он почти убил его.       — Не убил бы, нет… Но это нельзя утверждать так точно, зная его…       — В том-то и дело. Его не знал никто. Все просто видели, какой он.       — Чарльз знал.       Хэнк сдвинул очки к переносице, проверяя количество препарата в капельнице, позволяющего его пациенту существовать в этом мире без особого риска для жизни. Мойра Мактаггерт стояла рядом, с побелевшим от излишней нервозности лицом. Она здорово исхудала за эти несколько недель, что Чарльз пробыл в намеренной коме. Мойра была из тех людей, что на нервной почве не могли и куска в рот положить, постоянно увлекаясь собственными мыслями и переживаниями и совсем не щадя себя. И она действительно себя не жалела.       После инцидента на Кубе власти запросили у ЦРУ объяснение, что же все-таки на самом деле произошло, ведь на месте событий был их лучший агент. Потерпевшие с американских кораблей так и не дали внятного ответа, ссылаясь на неизвестных науке существ и самого сильного из них — предводителя, — сумевшего своей силой и мощью поднять из вод Атлантики подводную лодку и развернуть ракеты. Говорят, что на службе у него есть сам Сатана.       Мойра посмеялась на это заявление, вспоминая, как лично встретила того самого Сатану по имени Азазель на Кубе, прекрасно понимая, что это очередной мутант. Но они этого не знали, а ЦРУ спокойненько свернуло все и закрыло в одном отделе под замком. Главной проблемой, конечно же, был Эрик, показавший всем свою силу. Они могли погибнуть, но тогда никто бы и не узнал о существовании мутантов так скоро, а байки не восприняли всерьез. Стоило найти другой вариант спасения — с одной стороны, с другой — все знали, что этого варианта просто не было. В любом случае ей пришлось повозиться, корректируя настоящую историю и выставляя Эрика главным врагом, отметая остальных на задний план, чтобы отгородить от этих проблем Чарльза. А его это дело должно было непременно коснуться, хоть он и находился в данный момент под защитой федералов. Эрик же сам выбрал себе такую судьбу, и Мойра, и Хэнк были уверены, что тот еще не раз даст о себе знать.       Главное, чтобы Чарльз не полез в это снова.       Мойра подошла к Чарльзу чуть ближе, рассматривая пластмассовую трубку, подводящую к его носу воздух для того, чтобы было легче дышать. Она не могла найти в себе силы прийти к нему почти целый месяц. Кошмарные сны и видения средь бела дня не давали ей покоя, возвращая в прошлое, в тот ад, созданный Эриком. Плюс взвалившиеся на нее дела отдела, власти… Мактаггерт понимала, что постоянно искала себе отговорки, лишь бы не видеть его таким.       Три недели комы — не так много, но и чересчур долго. Пуля, отброшенная Эриком в сторону, угодила Ксавье в поясницу, чудом не задев спинной мозг. Можно сказать, ему очень повезло. С большой потерей крови его еле успели доставить в больницу и не переводили больше никуда по сей день, дабы не тревожить и без того слабую спину. Пуля прошла слишком близко, и врачи тревожились, как бы не стало хуже. Хэнк не спал нормально несколько дней, каким-то чудесным образом разбавляя анализы крови Чарльза, чтобы местные лабораторные мыши не обнаружили в них ничего необычного. Состояние пациента было стабильным, разве что ему не давали просыпаться, постоянно накачивая сильнодействующим препаратом, вгоняющим разум в состояние спячки, делая неспособным контролировать собственное тело. Так было нужно для скорого выздоровления, служило вынужденной мерой, когда каждое движение пациента могло ему навредить.       — Он поправится? — девушка медленно протянула ладонь и положила ее на бледную холодную руку Чарльза. Тот даже не вздрогнул.       — Должен. Врачи не дают полных гарантий того, что все будет так, как прежде… В плане спины, — Хэнк смущенно кашлянул в кулак. Разговоры с другими людьми никогда не были его сильной стороной. — Возможно, ему будет немного тяжело передвигаться. Периодические боли в спине возможны тоже.       Мактаггерт чуть сжала ладонь Ксавье, ее стойкость дала слабину, уступая типичной женской сентиментальности.       — Да, он знал его. В силу своих способностей знал. И все же почему-то разрешил ему поступить так. Он… доверял. Искренне. Эрик же предал его доверие.       — У Эрика изначально были другие планы… Я так думаю. Он… не должен был соглашаться на предложение Чарльза, но почему-то сделал это.       — Из-за собственной выгоды. В итоге он получил, что хотел. Прошелся по головам к своей цели, — Мойра стиснула зубы, сжимая челюсть. Сейчас она как никогда остро ощущала, что Чарльз ей действительно нравился. Нравится. Рано хоронить молодого юношу. Слишком рано. Ненависть к Эрику заполонила все свободное место в ее голове и возникла далеко не просто так. Она была намерена потопить Леншерра, сдать его государству со всеми потрохами, стоит тому сделать один неверный шаг против человечества. И против Чарльза.       — Получил.       Хэнк согласно кивнул, отводя взгляд в сторону, давая Мойре время прийти в себя. Девушка смахнула с щёк несколько непрошеных слезинок. Так дело не пойдет. Она должна держать себя в руках.       — Когда можно будет отключить его от этой капельницы? — поинтересовалась Мактаггерт, с неодобрением окидывая взглядом капельницу с препаратами, приблизительно вычисляя, как долго Чарльз будет отходить от такой сильной дозы снотворного.       — Как скажет врач… Уже довольно скоро. — Хэнк вновь проверил состояние препаратов, не зная, чем занять собственные руки в этот момент. — Его иногда отключают, давая передышку. Все его тело… насквозь пропитано снотворным. Он может спать без капельницы как минимум двенадцать часов, как максимум сутки. Только это не дает гарантии на то, что он не очнется в то же мгновенье…       — Спать? — Мойра внимательно посмотрела на Хэнка, явно ожидая продолжения.       — Да, спать. Честно сказать, мне кажется, что в эти моменты у него проясняется сознание… Я иногда слышу в своей голове, как он зовет. Он не понимает, что происходит, и хочет поскорее избавиться от этого…       — Как бы это не повлияло на его состоянии после лечения. Кто знает, как это скажется на телепатии и не навредит ли она кому-нибудь. — Мойра тихо проговорила себе под нос, сжимая холодную руку Чарльза в своих ладонях.       Спустя пару минут она вышла, попрощавшись и оставив Хэнка наедине с недвижимым Чарльзом и пиканьем медицинских приборов.       Тускло. Этим словом можно было описать всю жизнь с того дня. Чарльз сидел в инвалидном кресле возле окна и следил за каплями дождя, мерно стекающими по стеклу. Он не брился уже достаточно давно, с обросшей чуть ли не до полноценной бороды щетиной походя на растрепанного бродяжку. Раньше он никогда себя так не запускал, всегда выглядел аккуратно в своих идеально отглаженных дорогих костюмах и с зачесанными по бокам волосами. Сейчас все изменилось. Жизнь будто покинули краски вместе с ее смыслом, оставляя после себя пустоту и брешь в сердце. Тонущее чувство в душе, медленно разъедающее его, словно кислота.       Он лишился Рейвен — своей единственной семьи, потом ушли Алекс и Шон, разъехавшись по домам. Эрик… Чарльз стиснул зубы, сжимая руками подлокотники инвалидного кресла. Одно имя, и столько боли. Он забрал ее и бросил его, подарив на память пулю в спине. Чарльз остался один на один со своей бедой, еле справляясь под тягостью событий. Спина заживала медленно, и он почти не ходил сам, передвигаясь по дому в своей коляске, но жуткие боли мучили его по ночам, он буквально жил на обезболивающих и снотворных. Апатия захлестнула его — это не жизнь, а существование. Ксавье закрыл глаза, судорожно выдыхая.       Нужно взять себя в руки.       Труднее всего было на выходе из комы, когда его голову кружило до тошноты. Воспоминания о намеренно вызванных снах были весьма размыты, четким представлялся только белый цвет и его оттенки — а их там определенно было много. Был и серый, но не такой разнообразной палитры, разве что он включал в себя один оттенок, так запомнившийся его глазам, полюбившейся и ставший родным. Чарльз поднял руки, превозмогая боль, и сжал виски, зажмурившись, чтобы не позволять себе думать об этом и попусту лить слезы. А он плакал. Да, он плакал, совершенно не осознавая, что делает это. Слезы просто сочились из глаз, скатываясь по щекам, пока сам Ксавьер в беззвучных страданиях сжимал кресло до дрожи в руках.       Так больше нельзя.       Три недели комы и два месяца в больнице до полного укрепления его ослабшего организма. После обязательного лечебного курса первые полгода были самыми сложными. Его тело восстанавливалось долго, боли в спине все не хотели проходить, так и мешая спать, в довесок к ним прибавились ночные кошмары, порожденные истощенной нервной системой и постоянными срывами. В одно время Ксавьер совсем перестал спать, боясь снова быть поглощенным ужасом прошедших дней и забыться в очередном кошмаре.       То ужасное время, когда он закрывался в своем кабинете и упивался дорогим алкоголем из давнишних запасов, принадлежавших еще его отцу. То время, когда он ночи напролет сидел в библиотеке и, откинув в сторону забытую книжку, гипнотизировал шахматную доску, кидая гневные взгляды на кресло, что стояло напротив, и уже с хмельным огоньком в глазах допивал стакан коньяка. Телепатия давала сбой на фоне таблеток и его постоянного нетрезвого состояния, он не контролировал ее, уже не понимая, просит кого-то о чем-то или же внушает.       Рядом был лишь Хэнк и временами Мойра, оставлявшая все свои дела и появлявшаяся в особо сложные дни, когда Зверь не справлялся. А таковые имелись, поскольку депрессия Чарльза все прогрессировала, мешая его полному выздоровлению.       Именно тогда, в те дни и в то время, Хэнк разработал сыворотку, чтобы помочь Чарльзу подняться с инвалидного кресла как можно быстрее, прекрасно понимая, как такая монотонная жизнь отравляет его. И это сработало. Спустя несколько инъекций он действительно встал и не испытал боли, он пошел, удивляясь тому, как легко теперь это дается. Уже через неделю юноша расставил по полочкам недопитый алкоголь и закрыл все ящики с ним, в нем проснулся интерес и желание жить дальше. Еще через две были подготовлены первые документы, и он вовсю советовался с Хэнком насчет открытия школы для одаренных детей. Через месяц были найдены преподаватели почти в полном составе, через два появились ученики и успешно набрался первый в истории школы класс. Тогда же начались занятия.       Чарльз давно не был так счастлив и открыт перед миром.       Но ничто, особенно самые тяжелые потрясения, не проходит бесследно. Все началось с того самого дня, когда Чарльз обходил свои владения. Дела в школе шли в гору, и все чаще стали приходить письма от родителей, просивших взять на обучение их необычных детей. Этим утром Ксавьер как раз осматривал территорию, мысленно прикидывая, где будет лучше всего расположить еще одно здание. Ох, в дальнейшем он планировал целый кампус, благо капитал, оставленный ему его семьей, позволял и не такую роскошь. Чарльз мечтал сделать из этого поместья университет для мутантов — то место, где они смогут чувствовать себя в безопасности. Именно об этом он думал, проходя мимо запасного входа в подвал, расположившегося неподалеку от самой школы, среди розовых кустов. Люк поддался не сразу, ему пришлось повозиться в розах, дергая за замки и открывая крышку, и он весь исцарапался.       Внутри было бесчисленное множество коридоров, но еще с детства он помнил каждый из них и без труда нашел старый бункер, где они тренировали Алекса. Сердце тяжело ухнуло, содрогнувшись под больными воспоминаниями, и Чарльз зажмурился, отгоняя от себя ненужные мысли.       Только не сейчас.       Стены бункера были сожжены в тех местах, куда прежде попадал Алекс, и Ксавьер, храбрясь, что ничего страшного и они с Эриком все почистят, так и не совершил обещанного. С Эриком. Чарльз нахмурился и закусил нижнюю губу уже в привычном жесте. Он всегда кусал губы, когда нервничал. Так давно он не вспоминал его, не думал о том, кто бросил его на произвол судьбы, в сравнении с самыми первыми днями после комы, когда все, о чем мог думать телепат — это Эрик Леншерр.       Выходя из бункера, он все еще хмурился, его взгляд блуждал, хотя сам Ксавьер ничего не видел, погруженный в воспоминания. Его вывело из транса гудение. Оно могло показаться странным в этом месте, если бы Чарльз не знал, откуда оно. Но он знал. Оттого и ускорил шаг, дошел до конца коридора и свернул направо, оказываясь в еще одном длинном коридоре, стены которого покрывали металлические пластины. Он покружился на месте, осматриваясь и вспоминая, и резко обернулся, увидев дверь. «Двери» мысленно поправил себя телепат, подошел ближе и замер на месте, обводя кончиками пальцев контуры выпуклой на металле буквы «Х».       Церебро. Оно было здесь, он помнил. Вдруг воздух прорезал компьютеризированный голос, и красная вспышка лазера осветила лицо Ксавьера.       — Идентифицировано. Добро пожаловать, Чарльз Ксавьер.       Металлические двери плавно разъехались в стороны, разбивая «Х» на две угловатые половины. За ними виднелась просторная комната с мостком, доходящим до ее середины и заканчивающимся пультом управления. Чарльз нервно сглотнул и на ватных ногах прошел внутрь, оглядываясь по сторонам. Он видел этот прибор только на чертежах, когда Хэнк проектировал его и спрашивал Чарльза о том, где будет лучше всего расположить его, чтобы он никому не мешал. Ксавьер тогда без особого внимания осмотрел их и в своей привычной манере начал расхваливать Зверя, а после указал на огромные пустующие подвалы под замком, которые можно было использовать для благих целей.       Позже именно в них была устроена основная лаборатория Маккоя и парочка небольших залов для тестирования и хранения его изобретений. Даже после этого в подвале оставалось еще очень много свободного места. А он и забыл про то, что основная часть Церебро уже давно была перенесена сюда, также, как и забыл то, что каркас под нее уже был сделан Хэнком и в скором времени ожидалась обшивка. И телепат был здесь только один раз, перед самой Кубой, когда работа еще не была закончена.       — Глупец, — брякнул себе под нос Чарльз и пробежался глазами по пульту управления, легко касаясь его кончиками пальцев. — Забывчивый глупец.       Он поднял голову, с затаенным дыханием оглядывая купол, покрытый белыми пластинами, очень похожими на чешую, и отступил назад на несколько шагов, тут же что-то задев. Шлем с подключенными к нему проводами чуть не свалился со своей подставки, и Чарльз подхватил его, не давая упасть. В голове появилась шальная мысль, и он невесело ей усмехнулся.       — Не мешало натворить еще какую-нибудь ерунду или по случайности взорвать это место к черту, да, Чарльз?       Телепат с мирным спокойствием вернул шлем обратно на его законное место и уже было двинулся к выходу, как вдруг к нему в душу запало что-то такое, отчего все внутри болезненно потянуло, сбилось дыхание, становясь прерывистым. Было в этом что-то нераскрытое, неопознанное, и он сам не заметил, как вновь оказался возле пульта управления и уже надевал шлем на голову.       — Ты даже не знаешь, как оно работает…       В шлеме было некомфортно, он сдавливал виски и неприятно ложился на затылке, но Ксавьера это не остановило, пальцы касались приборной панели, а глаза судорожно пытались найти хоть одну знакомую кнопку. «Бред какой, они даже не были подписаны! Ох, Хэнк, прости за это…» Он нашел на панели красную кнопку, очень похожую на «Старт», и схватился руками за перила, сделанные здесь специально для него. Закрыл глаза, сосредоточившись. Гул стал чуть громче и Чарльза ощутимо встряхнуло. Зал вокруг преобразился, обращаясь во что-то необъятное, темное и бесформенное, но затем…       Все погасло.       Очень резко.       Чарльз успел подумать, что лишился сознания, но нет, он стоял на месте с шлемом на голове и прекрасно себя чувствовал. Разве что немного напуган случившемся — он никогда не использовал Церебро один. Через минуту свет заморгал и остановился, набирая привычную яркость. Ксавьер снял с себя шлем и нахмурился, осматривая приборы и не понимая, что не так. Ведь оно почти заработало! Что произошло?       Не обнаружив на приборах ничего нового, он надел шлем и попробовал включить машину еще раз. Но все повторилось. Третий раз тоже не увенчался успехом, и, только осмотрев пульт управления со всех сторон и сходив проверить генератор, Чарльз решил, что причина кроется в нем самом.       Вечером за ужином Хэнка ждал допрос. Маккой поперхнулся картошкой, когда Чарльз напрямую спросил, что не так с его способностями. Он уже достаточно давно не использовал телепатию и благополучно думал, что она притупляется снотворными и обезболивающими, которые он принимает, но после визита в Церебро эта проблема показалась ему более серьезной.       — Что случилось? — мягко поинтересовался Ксавьер, но взгляд его голубых глаз был внимателен и тверд. — Оно отключилось, как только я надел шлем и попытался поработать. С ним все в порядке? Оно доделано?       — Да, Церебро завершено, и я… говорил вам об этом несколько месяцев назад, но… — Хэнк сжал в руках конец скатерти, сминая его и смотря в тарелку. Он понимал, что к Чарльзу хоть и не в полной мере, но вернулись его былые участливость и интерес к жизни. Какое-то время вопрос телепатии не поднимался вообще, а сейчас профессор так резко спросил про Церебро… — Вы были не в состоянии воспринимать такие вещи.       — Но что сейчас не так? Почему оно не сработало? — Чарльз хмурился, упорствовал и не желал сдаваться, пока не получит свой ответ. И даже не старался скрыть это за мягкостью, как раньше. Произошедшее оставило глубокий след в его душе. Не до конца зажившую рану, которую тянуло болью при каждом неосторожном движении.       — Препарат, который я разработал для избавления от ваших болей в спине, влияет на ДНК. Это касается гена мутации, в частности… — Маккой передвинул чашку чая из одного места в другое, борясь с нервозностью.       — Возможно уменьшить дозу? Мне нужна моя телепатия, пускай и не в полной ее силе.       — Конечно, но это будет значить, что боли в спине вернутся. Вам наверняка будет сложнее ходить.       — Справлюсь, — Ксавьер поджал губы и сжал в руках свою чашку кофе, уставившись в одну точку. Весь ужин он был очень задумчивым и напряженным, а после тихо скрылся в библиотеке и заперся там почти на всю ночь, снова гипнотизируя шахматную доску, прижавшись лбом к стакану с виски. Этим вечером он не делал инъекцию.       Боли вернулись. Чарльз почувствовал это, проснувшись посреди ночи от резкого укола в пояснице. Стоило ему попытаться перевернуться на другую сторону, как вторая волна накрыла его до слез, и он стиснул зубы, с силой схватившись за простыни. Еще вначале привыкший к таким сюрпризам, он заключил, что просто отлежал себе спину. Его холодные ладони коснулись поясницы и начали медленно разминать, осторожно касаясь кожи и местами надавливая. Чарльз был ко всему готов и знал, на что идет. Сесть получилось не сразу, пришлось принять более удобное для спины положение и подтянуться руками за спинку кровати, приподнимаясь. За окном глубокая ночь вцепилась своими когтистыми руками, не отпуская до рассвета. И он вдруг понял, что сегодня точно больше не уснет.       Просто не сможет. Страх кошмаров вернулся с новой силой и изнутри сжимал его внутренности своими черными лапами. Юноша накрыл лицо ладонями и потер глаза, сгоняя остатки беспокойного сна. Вместе с болью вернулись и кошмары. Снова снилась Куба с ее страхами, Эрик и его полный ненависти к людям взгляд. Ракеты. Тогда Чарльз и не думал, что это так сильно отпечатается в его памяти и будет мучить так долго. Но что-то не давало отпустить просто так все, что было. Будто не до конца выпило из него все соки, не до конца покалечило. Неужели это будет продолжаться до тех пор, пока полностью не истощит его? Не истощит до потери сознания? Не убьет?       Утром он, прихрамывая, доковылял до своего кабинета, вколол препарат и бездумно уставился на ярко выделявшуюся на руке вену, чувствуя, как по телу разливается долгожданная легкость. Днем нужно провести занятия, а ближе к вечеру, когда действие инъекции сбавит, можно будет попытаться включить Церебро снова. С этими мыслями он и прожил весь день, но, оказавшись возле телепатической машины, его закал прошел моментально, стоило той не заработать.       — Да что опять не так?       Ксавьер взорвался, буквально швыряя шлем на стойку и цепляясь руками за поручни, дыша глубоко и стараясь успокоиться. Хорошо, что Хэнк не пошел за ним, было бы очень стыдно предстать перед ним в таком свете. Что ж, может быть, препарат не до конца вывелся из его организма за одну ночь? Стоит посоветоваться с Хэнком и попытаться еще раз. Чарльз все равно мало что понимал во всей этой запутанной до невозможности технике Зверя. Ближе к вечеру он уже стоял в лаборатории последнего и не сводил с него голубых глаз, в которых плескалось недоумение и плохо скрываемое бешенство от провальной попытки.       — Почему? — нетерпеливо задал свой вопрос Чарльз, когда Хэнк подпрыгнул на месте и чуть не выронил из рук пробирку с каким-то веществом.       — Что почему? — Маккой вернул пробирку в штатив и снял лабораторные перчатки, поправляя съехавшие на кончик носа очки и поднимая на телепата умный взгляд.       — Церебро не заработало. Опять. Ты меня не слушал? — Ксавьер подошел ближе и заглянул в тетрадь, в которой Зверь делал пометки о проведенных опытах. — Почему?       — Прошла только одна ночь, ваше тело не успело отвыкнуть…       — Когда? — горя от нетерпения, Чарльз повысил голос, прерывая Маккоя и вгоняя его в нескрываемое удивление. Ксавьер редко когда повышал голос, если вообще повышал. Но после болезни он очень часто выкидывал неясные сюрпризы. Или же потеря близких ему людей так сказывалась на нем тоже.       — Неделя, — Хэнк сглотнул, даже забыв, что делал до этого, уставившись на Чарльза с нескрываемым потрясением. — Вот только старайтесь делать дозу меньше, чтобы было не так плохо пере…       — Я знаю.       На этом их разговор был окончен, потому что Чарльз развернулся на каблуках и вышел из лаборатории, захлопывая за собой дверь и оставляя зависшего в изумлении Хэнка.       Ожидание было невыносимым. Он метался из стороны в сторону по своему кабинету и ничем не мог себя занять, постоянно отвлекаясь от работы на мысли и уплывая на них за горизонт собственного сознания. Отчего-то Церебро никак не выходило у него из головы, усевшись в ней, словно верткая заноза, как бы он ни пытался избавиться от нее. Стоило только подумать о тех возможностях, какие могли открыться перед ним, если воспользоваться машиной и подстроить ее под себя, то его накрывало волной всевластия и понимания того, что можно все исправить. Он мог бы получить доступ к каждому человеку в мире, к каждому мутанту. Нужно только привести свой мозг в рабочее состояние и вернуть телепатию, и тогда границы расширятся, и он сможет… Найти Рейвен и уговорить вернуться. Стоп.       Чарльз остановился посреди кабинета и замер, прислушиваясь к собственным чувствам, силясь понять самого себя. Вернуть Рейвен? Внушить ей? Как такая мысль вообще могла закрасться к нему в голову? Он же сам разрешил ей уйти. С ним. Ксавьер не выдержал и рванул на себя дверку шкафа, бросаясь на недопитую бутылку и осушая ее прямо из горла. Пошатнувшись, он прошел к двери и дернул замок, запираясь изнутри. Этим вечером он хочет побыть наедине с самим собой и, возможно, работой. Как пойдет.       Приземлившись в кресло возле рабочего стола, Чарльз прижался щекой к прохладному стеклу пустой бутылки и прикрыл глаза, позволяя мыслям слиться в один тягучий поток и плыть по течению, не прерываясь. У него не было сил останавливать себя от самокопания, но на последнем издыхании он решил для себя одно, — что больше не станет делать инъекции, чего бы ему это не стоило.       На следующее утро сон Чарльза прервал громкий стук, и ощущалось это так, словно изнутри его головы, прямо по ее стенкам, нескончаемо долбили огромным молотом. Он приподнялся на локтях и медленно сел, не сразу понимая, что находится в своем рабочем кабинете. Он впервые в жизни уснул где-то, кроме собственной постели. Шум не прекращался, напоминая о себе новым приступом боли в висках и затылке. Ксавьер никак не мог понять, кому он понадобился таким ужасным утром, память же не торопилась возвращаться к своему обладателю.       — Профессор! Сколько можно спать? Вы должны были вести четвертый урок этим утром! — голос Хэнка смог вернуть его с небес на землю, и мужчина подскочил с дивана, тут же сгибаясь пополам от резко возникших болей в спине. Он не сделал инъекцию. Это все меняло. — Открывайте же, ну!       — Сейчас, — прохрипел Чарльз и обеими руками уперся в поясницу, осторожно прогибаясь назад и попутно разминаясь. Помимо той первой недопитой бутылки он успел влить в себя еще одну, уже достаточно разомлев от горького пойла и добрым словом посылая все к чертям собачьим. На тот момент его мало что волновало, кроме своего душевного равновесия, и даже сейчас, соскребая остатки воли и беря их в стальной кулак, он в какой-то степени понимал, что за ночь ничего не поменялось.       Дверь с тихим щелчком отворилась, впуская в кабинет растрепанного Хэнка с табелем посещаемости в руках.       — Чарльз… — Маккой окинул Ксавьера изучающим взглядом, местами примечая на нем остатки прошедшей ночи. — Я все понимаю, но… Уроки никто не отменял. Знаете правило пятнадцати минут? Дети не дождались вас и ушли. Когда я появился, в классе никого не оказалось. Вот, посмотрите.       Хэнк раскрыл табель и сунул его под нос телепату, следя за его заторможенной реакцией. Чарльз же в свою очередь никак не отреагировал, лишь сильнее поморщившись и схватившись рукой за ноющую спину.       Да, он облажался. Но и детей не за что было винить. Они просто не дождались учителя. Он был не в том состоянии, чтобы спорить с Хэнком, решать что-то с детьми, брать на себя ответственность за все происшествия в школе… А должен был. Этот груз ответственности свалился на него, и он знал, что сам взвалил его на свои плечи. Только первый день отказа от обезболивающих инъекций, а он уже наполовину вернулся в свое состояние, как полгода назад. Грела мысль о том, что все ради благого дела. Он должен был испытать себя, еще раз опробовать Церебро. И побороть то ужасное апатичное состояние, в которое его загоняла травма спины, в конце концов.       Все пройдет и разрешится. Все будет так, как должно быть.       И какой идиот придумал выражения «судьба» и «как предначертано, так и станется»? Особенно когда так хотелось все изменить, исправить. И впрямь идиот. Чарльз снова погрузился в себя и не сразу вспомнил про тихо стоявшего рядом Хэнка. Что за ужасное утро.       — Давай я позже разберу этот вопрос, — без интереса ответил Ксавьер и прошел к столу, сгребая ненужные бумаги и пустые бутылки в до краев заполненную урну. Он завис на мгновенье, удерживая одну полезную мысль, и обернулся к Хэнку, внимательно его разглядывая.       — Все в порядке, профессор? — Маккой напрягся, стараясь не смотреть в ответ, его руки нервно подергивались. Казалось, взгляд Чарльза можно было ощутить, настолько он был материален и педантичен. Телепат еще задержался на мгновенье, рассматривая Зверя, потом рассеянно моргнул, давая согласие каким-то одному ему известным вопросам.       — Да, все хорошо. Просто я тут подумал, — Чарльз оперся рукой на стол и закусил нижнюю губу, отводя взгляд в сторону и еще раз анализируя свое решение, — подумал, что будет лучше поставить тебя главным в школе, пока я прихожу в себя после полного отказа от инъекций.       — Вы… Что? — Хэнк не верил своим ушам, не без шока уставившись на Ксавьера. — То есть как — полный отказ от инъекций? Вы уверены, что вам это действительно нужно?.. Именно сейчас?       — Рано или поздно это все равно пришлось бы сделать, — Чарльз повел плечами и с приложением огромного усилия поставил урну на пол, осторожно разгибаясь обратно, то и дело прикладывая к пояснице руку, удерживая. Он снова прислонился к столу и посмотрел в окно, цепляясь глазами за бутоны еще не распустившихся алых роз в саду. Благо его кабинет находился на первом этаже. — Я не уверен, что во время возникающих болей смогу контролировать себя и не срываться на… необдуманные поступки. Идти на поводу у эмоций, понимаешь? Я бы хотел все силы пустить на излечение и принятие себя таким, какой я сейчас есть. Чтобы ничего не отвлекало меня от этого процесса.       — Понимаю, конечно. Но…       — Сможешь? — Ксавьер с надеждой заглянул в глаза Хэнка, на всякий случай закусив нижнюю губу изнутри.       — Конечно, да, — сдался Маккой, дернув плечами в нервном жесте и взмахнув табелем.       — Прекрасно! — тут же просиял Чарльз настолько, насколько это было возможно с его утренней головной болью. Он немного поморщился, засуетившись возле стола, сгребая в стопки оставшиеся бумаги и в упор не замечая Зверя, в растерянности следившего за ним.       — Чарльз, — начал Хэнк, подойдя ближе к телепату, разведшему активную деятельность и за каких-то пару минут закопавшись в макулатуре из газет и вскрытых писем.       — Что такое? — подал голос Чарльз, подняв взгляд от пожелтевшего скомканного листа и натянуто улыбнувшись.       — Позвольте мне задать вопрос прямо, — он замялся, не зная, куда деть себя. Ему понадобилась минута, чтобы взять себя в руки и выдохнуть. — Вам нужно это действительно ради того, чтобы окончательно восстановиться после перенесенного, или же ради того, чтобы включить Церебро и найти их?       Ксавьер замер на месте с листом в руках и завис, смотря в одну точку.       И правда, зачем он это делает? Ради чего? Или, точнее сказать, кого?       Прошло больше полугода с того дня, и даже за этот небольшой кусок времени никто из их общего прошлого не вспомнил о нем и не объявился. Даже Рейвен. При упоминании этого имени все внутри телепата сжалось от боли и скрутилось в невыносимой судороге, завязывая все чувства к сестре в тугой узел где-то у него под сердцем и тяжелым грузом оседая в грудной клетке. Маленькая девочка, которую он воспитал. Его лицо тронуло выражение неизгладимой грусти, а губы дрогнули в притворной улыбке, он скомкал потрепанный желтый лист и со всей силы замахнулся, чтобы выбросить его в урну, но в последний момент сдержался.       — Почему ты думаешь, что я хочу найти их? — непослушными, сухими от волнения губами проговорил Чарльз. Скомканное письмо было сжато в руке до побелевших костяшек и словно горело под ними.       — Это само собой разумеющееся. Вы так заинтересовались Церебро, всеми силами стараетесь, чтобы оно быстрее заработало. Пошли на кардинальные меры, отказавшись от болеутоляющих, — залепетал Хэнк, не сводя приобретавших уверенность глаз с Ксавьера. — Вот только… Профессор… Я боюсь, как бы это плохо не повлияло в первую очередь на вас. Проблема станет большей, если… вдруг… что-то пойдет не так. На нас теперь ответственность. Школа, дети. О них нужно подумать тоже, это…       — Опасно, я знаю, — тихо прервал его Чарльз. Он запустил ладонь в спутанные волосы и сжал их у корней, помогая себе сосредоточиться на данном моменте, а не витать в собственных мыслях. — Я лишь посмотрю. Краем глаза. Так, чтобы никто не обнаружил моего присутствия.       — В их команде телепат. И кто знает, что изменилось за все время и не прибавился ли к ним кто-нибудь еще, — Хэнк предупреждающе сжал плечо профессора. — Нужно быть осторожней вдвойне.       — Понимаю, — кивнул Чарльз, облизывая пересохшие губы. — Но и ты меня пойми. Я должен убедиться, что с ней все хорошо.       Хэнк озадаченно замялся, в словах Чарльза прозвучала полная завершенность, будто он все уже для себя решил. Ему ничего не оставалось, кроме как согласиться, перечить Ксавьеру и доказывать обратное все равно бы не вышло, тот всегда добивался своего.       — Конечно.       Хэнк задумчиво переложил табель из одной руки в другую, быстро глянув на стол телепата, а после покинул кабинет. Чарльз остался стоять возле стола, продолжая удерживать напускную приветливую улыбку, больше походившую на гримасу последнего отчаянья. Он шумно втянул воздух сквозь зубы и издал непонятный звук: то ли стон, то ли тихий скулеж раненого животного.       Который день он находился на грани двух миров и не понимал, что вокруг происходит. Отказывался понимать. Вот, казалось бы, все в полном порядке, все давно прошло, у него есть школа, ученики и свои заботы. События прошлого больше не так важны.       Не важны…       Он повторял это, словно мантру, надеясь и веря, что поможет. Не даст упасть в эту пучину с головой, не даст думать об этом еще больше, чем сейчас.       Ошибался. Как же он ошибался.       Все вокруг напоминало о прошедшем, даже поместье, в котором они с Рейвен провели лучшие годы своей жизни, куда он привел мутантов-подростков, чтобы после отправить их в бой… Чарльз осел в рабочее кресло и ватными пальцами стал расправлять скомканное письмо, разглаживая бумагу. Он еще раз пробежался глазами по размашистым буквам с длинными хвостами, не веря своим глазам. Дата была проставлена внизу, рядом с подписью отправившего. Письмо пришло в поместье спустя две недели после основных событий. Чарльз не мог знать о нем, будучи в госпитале. Но его даже не пытались предупредить. Это было так давно.       — Господи, Эрик…       Он перерыл весь стол, все ящики и даже залез в мусорное ведро, но так и не обнаружил конверт с адресом. Кто-то очень хорошо позаботился о том, чтобы он не нашел его. Ксавьер стукнул кулаком по столу и сгреб оставшиеся бумаги в урну, не желая перебирать их и вникать в какие-то дела. Сейчас все это просто пустая трата сил, чертова макулатура, ненужная ерунда, которая может пригодиться только для топки камина. Прошло так много времени. Что еще могло случиться?..       Желание добиться работы Церебро и найти их въелось под кожу еще сильнее.       Ему снились сны. Это произошло не сразу, спустя несколько дней, как только стали утихать боли. Все чаще он стал просыпаться ночью в холодном поту, видя перед собой картины из прошлого и его лицо. В первый раз сон встряхнул так сильно, что он не мог уснуть всю ночь, выворачивая собственное сознание наизнанку.       Письмо лежало в прикроватной тумбочке и не давало ему покоя. Каждую ночь он доставал его, чтобы прочитать еще раз и, возможно, выискать что-то новое, посмотреть на него с другой стороны и найти скрытый смысл. Но его не было. Письмо было чистым в своих намерениях и ничего двойственного в нем не наблюдалось. Чарльз каждый раз лишь больше убеждался в этом, вновь складывая изрядно потрепанную бумажку и бережно укладывая между страниц в кожаный блокнот, хранившийся в дальнем углу тумбы.       Только сны повторялись снова и снова, каждую ночь воспаленное воображение подбрасывало ему вполне вероятное мрачное развитие событий. Он снился ему, стоял рядом и что-то упорно говорил, пытался заставить услышать, хватал за руки и вел за собой. Сны такого характера обычно быстро заканчивались, и они казались телепату самыми страшными, потому что… Чарльз просто не мог его слышать. Видел, чувствовал, но никак не слышал.       Этой ночью был один из таких снов.       Поместье заливало яркое солнце, стоял теплый весенний день, и Чарльз нежился в саду, пригревшись под ласковыми лучами солнца. Они недавно закончили тренировку, и сейчас было свободное время до вечера, а потом они соберутся в общей гостиной и обсудят недавние новости и план действий. Эти месяцы, когда они были все вместе и каждый готов был постоять друг за друга, казались ему лучшими в жизни. Ребята-мутанты, которых они нашли, стали для него маленькой семьей, Мойра помогала с ними и приносила вести из ЦРУ, если тем удавалось узнать что-то ценное для их операции. Эрик хоть и существовал автономно, но был рядом с ним в нужные моменты. Когда все закончится, Чарльз бы вернулся в университет полноценным профессором или же открыл свою школу здесь, в поместье. Все друзья были бы рядом, Рейвен готовила какао по утрам и вновь упрашивала его прочитать свои заумные статьи. Он бы постарался найти способ удержать рядом Эрика.       Он был таким наивным ребенком.       Чья-то рука легла на его плечо, и Чарльз обернулся. Рядом никого не оказалось, по спине вдоль позвоночника пробежал неприятный холодок, и он повернулся назад всем корпусом, оглядывая покрытый солнечными лучами сад. Вокруг не было ни души, даже птицы не пели, оттого это место приобрело пустой заброшенный вид. Чарльз опустил взгляд на дорожку из гравия и пнул камни, которые с гулким звуком разлетелись от удара в разные стороны, пропадая в траве. Солнце закрыла проплывающая мимо кучковатая темная туча.       — Ты сегодня не в настроении, друг мой?       Низкий голос прозвучал возле самого уха, Чарльз дернулся от неожиданности и обернулся, не находя рядом с собой никого. Померещилось?..       — …Или просто не в форме, раз не можешь даже найти меня.       Прозвучало как мрачная усмешка. Ксавьер завертел головой, кружась на одном месте и не понимая, откуда мог доноситься этот голос. Такой люто знакомый. Сердце испуганно подпрыгнуло в груди, но ему удалось заговорить ровным тоном.       — Кто ты? И где? Покажись!       — Кто я? — в голосе прозвучало благовоспитанное удивление, он снова оказался совсем близко, буквально у него за спиной. — Ты уверен, что не знаешь?       — Нет… — очень неуверенно. Чарльз осторожно повернул голову, замечая боковым зрением темный силуэт позади. Он решил было обернуться полностью, но сильные руки схватили его за плечи и заставили замереть на месте.       — Ты знаешь меня, Чарльз.       Ксавьер почувствовал теплое дыхание на своей шее и неосознанно чуть наклонил голову, прислушиваясь к нему.       — Но я не помню. Позволь увидеть тебя.       — Нет.       — Почему? — телепат задергался, желая вывернуться из стальной хватки, но ему не дали этого сделать, лишь сжав плечи сильнее.       — Ты вспомнишь и не будешь слушать.       Чарльз нахмурился, не совсем понимая, что именно ему хотели донести, и снова попытался извернуться, вместе с тем не бросая попыток заговорить незнакомца.       — Почему ты так решил? Я буду тебя слушать, обещаю. Позволь…       — Потому, что так уже было раньше. Мне твои обещания ничего не дадут, — прервал незнакомец тоном, не допускавшим возражений.       Он стоял так тихо, что это начало действовать Чарльзу на нервы, поэтому, подождав еще немного, Ксавьер воспользовался небольшой заминкой и сделал быстрое движение, выскальзывая из рук, цепляющихся за него длинными тугими плетями. Обернувшись, Чарльз увидел, что Эрик стоит, выпрямившись во весь свой высокий рост и смотрит на него. Если бы он не хотел попробовать еще раз в надежде на лучшее, то не выпустил бы Чарльза из хватки и не разрешил ему взглянуть на себя.       Профессор не сводил с Эрика немигающих глаз, искушающий внутренний голос, почти беззвучный в своей ярости, затопил его сознание, словно теплый тропический туман, окутал тонкой пеленой, и Чарльз в ужасе и отвращении подался назад. Он бросил его. Это он! Глаза широко раскрылись, руки сжались в кулаки, ногти же до боли врезались в ладони. Обещал слушать? Еще бы.       — Ты бросил меня! — вскинулся Чарльз, шипя сквозь зубы проклятия и борясь с подступающими слезами. Конечно, теперь он видел его. И узнал. Конечно. Лицо Эрика оставалось равнодушно вежливым, он бессмысленно улыбнулся своей фирменной улыбкой, походящей на акулий оскал, и склонился вперед, пытаясь справиться с жаром, закипающим внутри.       — Нет, Чарльз. Это ты бросил нас всех. Ты знаешь, что стало с нами? Ты знаешь, скольких поймали, раскрывшихся из-за своей неосторожности? А про опыты знаешь? Ты мог помочь нам, но предпочел остаться в стороне и отсидеться в собственном поместье.       Ксавьер поостерегся и отступил назад на несколько шагов. Бывший друг пугал своей решительностью и хладнокровностью, что-то упорно говоря и не сводя горящего ненавистью взгляда. Чарльз думал, что выработал иммунитет на Леншерра, но оказалось, что тот выработал иммунитет на него и неизвестно каким образом пронюхал все его слабые места, предупреждающе надавливая на сочащиеся кровью раны, не позволяя забыть о себе и приходя в кошмарах каждую ночь, то и дело выкидывая что-нибудь такое, отчего Чарльз не мог нормально спать, совсем позабыв, как это делается.       Выражение его лица стало отсутствующим, он невидящим взором смотрел на Эрика, с трудом справляясь с участившимся сердцебиением. Его окатило холодной волной воспоминаний и страхов одиночества, вспомнилось самое первое время после комы, когда не было желания двигаться дальше и он сидел целыми днями в инвалидном кресле, смотря в окно. Просто не было сил сопротивляться жизни. Чарльз опасно накренился, ноги отказывались его держать, и Эрику пришлось задействовать все свои быстроту и ловкость, чтобы оказаться рядом и схватить его за грудки, удерживая и заставляя смотреть на себя.       — Не смей закрываться от меня, Ксавьер! Ты сидишь в своем разуме, как в чертовой ракушке, страшась принять мир таким, какой он есть, и боясь душевной боли, — Эрик встряхнул его, голова телепата безвольно откинулась назад, он прерывисто втягивал в себя воздух и содрогался в беззвучной истерике. — Ты слышишь меня, Чарльз?       Чарльз тяжело дышал и плавал между сном и реальностью, широко раскрытыми, неподвижными глазами глядя в лицо Леншерра, искаженное гримасой гнева и отчаяния. Он опять его не слышал. Сколько бы Эрик ни кричал, он не был услышан. Чарльз понимал это, но ничего не мог сделать. Кажется, то была защитная реакция его сознания во избежание очередного потрясения, он слышал шум, но не понимал ни слова, будто магнетик говорил на одному ему известном языке. На его обычно невозмутимом лице было написано столько эмоций, что они говорили сами за себя, вот только…       — Чарльз, прошу тебя…       Медленно кружась, наплывало тихое жужжание голосов, ему стало немного не по себе и в последнем приступе судорожной дрожи Чарльз вцепился в руки Эрика, стараясь удержаться где-то на грани, не потерять равновесие и не соскользнуть в пропасть собственных страхов, и, стоило подумать о чем-то ином, он тут же проваливался в черную бездну.       Чарльз подскочил в постели, тяжело дыша и в панике озираясь по сторонам. В голове, как это обычно бывало по ночам, роилось бесчисленное множество чужих мыслей и образов, гудело, словно переполненный улей лесных пчел, и, стоило неосторожно коснуться его, тут же возрастал риск быть пойманным и уничтоженным свирепым полосатым потоком.       Черное и желтое, серое и белое — этими цветами можно было описать его видения, его нынешнюю жизнь, в которой все краски смешались в единую палитру и представляли из себя какой-то грязный, неестественный оттенок, слепящий глаза и оставляющий на руках свои грязные отпечатки. Всего лишь сон, но какой реальный!       Ксавьер с небольшим усилием поднялся с кровати и налил себе стакан воды из стоящего поблизости графина. Его лицо было влажным от пота, и он вздрогнул, ощущая пробежавшие по спине мурашки, стоило лишь на миллиметр углубиться в воспоминания о сне. Это казалось ненормальным, хоть он и прекрасно понимал, что все его сны — это выливавшиеся подсознанием впечатления и выдумки после прочтения письма, задушенные им в течение дня. Ночью все чувства человека обострялись и становились ощутимее, ментальные барьеры давали слабину, а некоторые падали, пропуская в сны события минувших дней, потаенные желания и страхи.       Боже, он опять думал об этом.       Чарльз запахнул халат и выбрался из комнаты, бесшумно ступая по темно-красному ворсу ковра в коридоре. Он всегда, сколько себя помнил, старался избавиться от болезненных тем мыслями о другом, чем-то отвлеченном, будь то хоть бессмысленные газетные бредни или научные труды в его библиотеке. Все равно что, только бы оно отвлекало. Если раньше он был уверен в себе и своих методах, то сейчас сомнения закрались к нему в душу и цепкими лапами перехватили его горло, мешая спокойно дышать. Уверенность разбилась на неровные осколки и разлетелась к чертям. Остались только нервы и алкоголь, и те его сны, напоминавшие о прошлом. Но оно не властно над ним!       Не сейчас.       Он повторял это каждый раз, открывая новую бутылку дорогого коньяка и наливая в стакан золотистую жидкость. Никто не знал о его ночных посиделках, только вездесущая луна, составлявшая ему компанию за третьей по счету шахматной партией за ночь. Так проходили сутки за сутками, в молчаливом напряжении наедине с самим собой.       Он не сразу понял это, такое знакомое ощущение, с детства сопровождавшее его и ставшее родным. Это произошло после того сна, он снова почувствовал себя телепатом, хоть и на малую долю процента. Чарльз плохо спал, вслушиваясь в чужие мысли и наблюдая чужие сны в своей голове, заново привыкая, ведь раньше он жил с этим. Желание спуститься в подвал и вновь испытать Церебро лишь усилилось, особенно когда он представлял, как сильно оно поможет ему в понятии реальности, поможет разобраться с тем, что произошло на самом деле, а не только из нескольких предложений, написанных в письме размашистым почерком. Он так ждал того момента, когда окажется в том зале с куполом из легкого белого металла, своей укладкой на стенах похожего на чешую, как оденет тяжелый шлем с проводами и постарается, изо всех сил постарается…       Еще несколько дней Чарльз ходил в полудреме, дрейфуя где-то между реальностью и вымыслом, уже давно не разделяя, что есть что. Единственной положительной стороной его состояния было частичное возвращение телепатии, но он очень сомневался, называя это плюсом. К рези в спине прибавились приступы мигрени, повторявшиеся так часто, что Чарльз начинал потихоньку сходить с ума, изнывая от любой мысли. Он не мог даже думать, так сильно раскалывалась голова. Хэнк неплохо управлялся с временным повышением до директора школы, успевая еще и бегать за Чарльзом с таблетками, умоляя выпить хотя бы одну. Ксавьер был непреклонен. Как только он почувствовал себя достаточно крепким, то решил первым делом направиться в Церебро.       Белая зала находилась на своем законном месте в подвале поместья. Чарльз неспешно шел, опираясь на трость, по коридорам, обитым алюминиевыми плитками. Идентификатор не удивил в этот раз, сканируя лицо и пропуская внутрь. Машина встретила его мягким миганием ламп по окружности залы, загораясь слабым светом и постепенно набирающим силу. Легкие тени залегали под металлическими чешуйками, создавая странную для этого места иллюзию объема, и Чарльзу казалось, будто вокруг него вместо залы обернулся белый дракон, рокот генератора был его дыханием, диоды на стенах — забавными фонариками. Его личный китайский дракон. Профессор невесело усмехнулся, смело надевая на голову шлем с проводками и нажимая кнопку запуска. Он сосредоточился и закрыл глаза.       Тишина.       Тишина, которой он бы порадовался в любой другой раз в любом другом месте, но сейчас она давила на его виски до боли и гнева, и Чарльз отбросил в сторону шлем, смеясь нервно и неискренне, медленно оседая на корточки и сжимая руками растрепанные волосы у самых корней. Все пространство возле глаз было соленым и мокрым от непрошеных слез, он всхлипнул и закрыл лицо ладонями, не желая ничего видеть.       Это проклятое Церебро.       Почему не получалось? Почему нет? Он так хотел помочь, но никак, никак не выходило…

***

      — Ну как?       — Не вышло.       — Будем пробовать еще?       — Не сегодня. И не в ближайшем будущем.       Эрик отбросил в сторону пиджак и устроился на диване, прикрыв глаза и массируя переносицу. Последние несколько месяцев выдались особенно сложными. Он и подумать не мог, что, преодолев столько препятствий, зайдет в тупик под названием «Разум Чарльза Ксавьера». Этот упертый мальчишка ни в какую не желал слушать его, а порой даже видеть. Эрик и так потратил слишком много времени на сборку копии Церебро, выждал еще, пока Эмма училась управляться с машиной, приумножающей ее телепатию во многие разы, а потом столкнулся с проблемой поиска самого Чарльза. Черт знает, что происходило с мозгом Ксавьера в то время, но Эмма не могла разглядеть и намека на его сознание долгие несколько недель. Он не мог сидеть спокойно, в полном бездействии, пока подпольные люди ЦРУ, которых оно тщательно покрывало, творили свои черные дела.       В один из серых дней, когда сквозь плотное покрывало облаков не проглядывало и луча солнечного света, а Эрик пытался урваться за неуловимыми фактами и, словно ищейка, вынюхивал особо явные зацепки, они нашли его. Эмма днями напролет сидела за «мозгоправом», как она язвительно называла копию Церебро, привыкала к работе с ней и под угрозами Леншерра выходила на служащих ЦРУ, копаясь в их головах в поисках нужной для дела информации, как вдруг почувствовала чье-то легкое касание к своему разуму. Это насторожило ее. Никто, кроме другого телепата, не мог вытворить подобного. Она ухватилась за это чувство, такое тонкое и невесомое, почти неощутимое, потянула за невидимые нити и медленно пошла вдоль них, пока не увидела отблески, тени мыслей, заставившие отбросить в сторону все сомнения. Чарльз объявился, несомненно. И он, кажется, был в Церебро, иначе она не почувствовала бы его вмешательства в свой разум на столь дальнем расстоянии.       Тогда и начались их ночные прогулки.       Эрик сходил с ума, каждую ночь исправно появляясь в помещении, специально оборудованном под Ратио (таким было настоящее название «мозгоправа» Эммы), и снимал с себя шлем, защищающий его от телепатических атак. Эмма надевала металлический обод с прикрепленными к нему проводами, на ее голове смотревшийся, словно серебряная корона, и заключала в ладони лицо Эрика, погружая того в транс и ухмыляясь каким-то своим мыслям, в такие моменты находя Магнето особенно беззащитным.       — Готов?       — Всегда.       Она плавно проникала в сны Чарльза, сшивая из податливой материи нужные картинки и проецируя Эрика в получившейся пейзаж. Дальше было дело за самим Леншерром, она лишь молча наблюдала, считывая эмоции и того, и другого, силясь понять основу их отношений. Магнетик бесился, порой срывался и крушил сны, разрушая хрупкий баланс воображаемого контроля, когда очередная попытка поговорить с Чарльзом срывалась. Он до последнего считал это каким-то странным глюком Эммы, пока не понял, что дело в самом Ксавьере и его восприимчивом сознании.       Чарльз его не слышал.       Сегодняшний сеанс пополнил длинный список неудач и выставил Эрика бесчувственным чурбаном, коим он и являлся. Ксавьер впал в настоящую истерику, хоть и во сне, пусть так, но Леншерра все равно заломило и впервые ему в голову закралась мысль, что, возможно, стоит действительно остановиться. Почувствовав неизвестно откуда прилившую силу, к нему закралось ощущение, будто он близок к своей цели как никогда. Обманчивое ощущение, если его целью было угробить нервную систему «дорогого друга», а неразумным калекой Чарльз бы ничем не смог им помочь. Несколько ночей подряд он не давал ему спать, заявляясь во снах и повторяя попытки. Он мучил его, выпытывал, въелся под кожу так сильно, что Ксавьер не находил себе места, давясь своим альтруизмом без возможности помочь. Нужно было дать ему передышку. Это не означало, что он оставит все так просто, нет, но прогресса не наблюдалась, а ситуация, сложившаяся с Чарльзом, только ухудшалась.       Леншерр нахмурился, между бровями залегла тонкая неглубокая складка. Он выдохнул, давая ненужным мыслям и переживаниям испариться. По крайней мере, сейчас. Нужно было дать Чарльзу время на отдых, а потом он продолжит начатое.       — У тебя разве нет других способов связаться с ним? Обязательно каждую ночь пытать бедного мальчика и меня? — фыркнула Эмма, приземлившись на видавший виды кожаный диван рядом с Эриком, изящно закидывая ногу на ногу в расслабленной позе.       — Нет и да. Я не успокоюсь, пока не добьюсь своего.       — Своего можно добиться иначе, более… просто. Ты же отсылал ему письмо, я видела.       — Это было до того, как нас со всех сторон облепило ЦРУ. Да и он на него не ответил.       — Может быть, дела? — Эмма усмехнулась, сверкнув голубыми глазами-льдинками, разглядывая магнетика с неприкрытым интересом и оценкой, как и всегда.       — С того момента прошло достаточно времени. Ты думаешь, я бы стал искать этого чертового гарвардского червя, чтобы он собрал копию? Думаешь, я бы стал ждать столько, будь способ попроще? — злобно зашипел Эрик, цепко отвечая на взгляд женщины. Фрост на секунду задержала дыхание — в гневе он был еще восхитительней.       — Тш-ш, — женщина чуть склонилась вперед, накрывая длинным пальчиком губы Магнето, заставляя замолчать. — Способ попроще есть. Что насчет Азазеля? Вместо того, чтобы выкапывать книжных червей и забирать их из родной природы, можно было воспользоваться самыми простыми услугами нашего телепорта.       Леншерр небрежно мотнул головой и оттолкнул руку Эммы в сторону от себя. Обычно он не упускал возможности пофлиртовать с какой-нибудь прекрасной дамой, но сегодня на подобные вещи не располагало настроение. Эрик напрягся и выпрямился тугой стрункой, взгляд стал еще тяжелее, чем обычно. Да, он прекрасно знал, что можно было использовать его ручного дьявола, телепортироваться в поместье Ксавьера за долю секунды и разобраться со всем раз и навсегда. Но он этого не сделал. Не мог сделать. Если Чарльз отказывался слушать его во снах, то чем отличилась бы реальность? Он наверняка выкинет какую-нибудь глупость, которая только больше взбесит металлокинетика, выведет из строя его и до того хрупкое самообладание.       Леншерр никогда не думал, что у него есть совесть, чувство вины или хотя бы понятие об этом. Сейчас же в случае с Чарльзом он загнал себя в необъяснимый угол, здорово тормозящий продвижение дел. Он не мог вот так просто взять и заявиться в поместье, выдвинуть свои условия его обитателям и словить в одном из коридоров телепата, взывая к его добродушию, уговаривая выслушать и помочь. Ради Рейвен, не ради себя. Эрик всегда добавлял ее имя, когда думал пожалеть Чарльза и прекратить, добавлял имя, когда строил новый план побега с места на место от поисковых отрядов ЦРУ, когда искал мельчайшие зацепки на тех подпольников, в лапы которым попалась сначала Ангел, а потом и сама Рейвен. Он не бросает своих.       Он не мог пойти к Чарльзу.       В моменты молчания Эмма могла вдоволь насмотреться на его лицо, пока Эрик отсутствующим взором смотрел куда-то в сторону, ничего перед собой не видя и копаясь в собственных мыслях. Анализируя их с Чарльзом отношения, пускай даже во снах, она смогла понять лишь то, что там далеко не все так просто. Леншерр был то зол, то чрезмерно участлив, и, как это помещалось в нем в таком малом отрезке времени, — она не знала. Но ей не составило труда догадаться, что Эрик задерживал дело из-за неполадок с Ксавьером, который все так же не желал его слушать. Он боялся причинить ему еще одну боль? В первый раз было непохоже на то. Что изменилось теперь?       Женщина похлопала Эрика по коленке и несильно сжала, привлекая к себе внимание. Магнето неопределенно моргнул, вынырнув из пучины своих дум, соскреб остатки внимания и устремил взгляд на Эмму.       — Что-то не так? — Фрост кокетливо улыбнулась, поглаживая колено металлокинетика и не сводя с него глаз. — Тебе не понравилась идея с Азазелем? Ты будто выпал из реальности ненадолго.       — Идея с телепортом толковая. Только мы не можем заявиться туда без приглашения, — Леншерр поморщился и поймал руку Эммы за запястье, когда та попыталась скользнуть выше колена.       — Почему нет? — Эмма недовольно фыркнула и выскользнула из хватки, принимая уверенную позу и невозмутимый вид.       — Азазель не был в поместье. Ты же знаешь, что он не может телепортироваться туда, где ни разу не был.       — А ты знаешь, что это не проблема, ведь в поместье был ты. Все, что тебе нужно сделать, это разрешить мне…       — Я не дам тебе доступ к своей голове, я говорил об этом.       Леншерр ощерился и резко поднялся с дивана, пересекая комнату и останавливаясь возле Рати, как он ласково называл полюбившийся ему аппарат. Он положил руку на небольшой пульт управления и погладил кончиками пальцев его корпус. Эта машина единственный способ связаться с Чарльзом и постараться не навредить ему.       — Да ладно тебе, что ты. Я не собираюсь прошивать твой разум под себя, я говорила об этом, — Эмма попыталась отшутиться, чтобы немного развеять атмосферу между ними, но получилось очень плохо, и Эрик лишь сильнее напрягся, сосредотачивая всю свою проницательность на ней и ее словах.       — Меня это ни капли не успокаивает, — в голосе чувствовалась холодная ухмылка, мужчина поспешно убрал ладонь с Рати, предварительно мягко проведя по кнопкам, и встал к Эмме вполоборота, вперив в нее внимательный взгляд. Фрост замерла на месте, едва дыша, ее улыбка из почти искренней превратилась в натянутую и едва удерживаемую, походя на искривленный оскал побитого зверя. А Эрик первый раз смог описать словами то, что чувствовал к этой женщине и остальным членам группы вместе.       Он не доверял ни одному из них. За месяцы работы вместе они не раз боролись за общее дело, не раз прикрывали друг друга с тыла, но из всех участников он мог доверять только Рейвен. Пусть в половину, но мог. В остальных он никогда не был уверен, даже когда внушил им свое видение и вовлек отстаивать вместе с ним его позицию о правах мутантов. Никогда не знаешь, что в головах твоих подчиненных и не ударит ли кто-нибудь со спины в самый ответственный момент. Эрик не был телепатом, чтобы знать. Но у него были свои методы. Один из которых он всегда носил на своей голове ради защиты от Эммы, а она явно была этим недовольна, и самое первое время каждый вечер перед сном он часто улавливал у себя ее непорочные мысли, превращенные в пошлые сцены с его и ее участием. Впоследствии шлем он не снимал совсем.       — Ты позволяешь мне проецировать тебя в сны этого… — Фрост вышла из минутного транса и взяла себя в руки, попыталась сесть на диване в более расслабленную позу, но толика напряжения все же ощущалась в ее теле. Она прищелкнула пальцами, вспоминая. И хмыкнула. — Чарльза. Но не даешь проникнуть чуть глубже и увидеть воспоминание о поместье, которое лежит буквально на поверхности твоего сознания.       — Ты проецируешь меня без возможности заглядывать в мою голову и читать мысли.       — Все из-за этой глупой железки, — Эмма кивнула, указывая на шлем. — Чарльз не слышит тебя, а из-за твоих слезливых побуждений «заботы» о нем наше дело стоит.       — Знаю, — Леншерр клацнул зубами и подошел ближе к женщине, чувствуя, что действительно все его планы выходят из-под контроля. Он наклонился чуть вперед, скалясь в неприветливой улыбке. — Мы говорили об этом. Большего не проси.       — Ты своими же стараниями губишь Рейвен, — процедила недовольная Эмма, отвечая на его оскалы колючими взглядами и пофыркивая. Она поднялась с дивана и поравнялась с Магнето, расправив плечи и уверенно вскинув голову. — Что не так, Эрик? Или тебе есть, что скрывать?       — Каждому есть, что скрывать, — невозмутимо проговорил Леншерр и развернулся на каблуках, готовый уйти, но Эмма остановила его, поймав за предплечье.       — Не спеши. У меня есть разговор к тебе.       — Какой же? — он взглянул на нее через плечо, давая понять, что не сильно жаждет дальнейшего продолжения диалога. Но Эмме удалось его заинтересовать.       — Ты читал новости? — начала она издалека, не спеша выпускать руку Эрика и закусив нижнюю губу, старательно скрывая довольную улыбку от вида мгновенно навострившего уши магнетика.       — Нет, — уже не так уверенно проговорил Леншерр, чуть хмуря брови в попытках припомнить. — А что там?       — По новостям передают о землетрясениях и невиданных размеров торнадо. Причины их возникновения неизвестны, и такие виды природного волнения проходят очень быстро.       — Янош был в убежище все наши бездейственные дни, я проследил за этим, — отмахнулся Эрик и дернулся, но хватка Эммы стала сильнее, и она развернула его к себе лицом, хмуря светлые брови и заставляя смотреть на себя.       — Природные буйства — это лишь часть проблемы. Ранее подобное обходилось без жертв и мало кого интересовало, но недавно торнадо возникло в заключенном среди леса и полей городе, где его в принципе не может было быть. Почти все население погибло, погребенное под насыпью земли и ошметками домов и машин. Траектория движения торнадо была слишком точной. Газеты недоумевают, ЦРУ спихивает все на мутантов — а точнее, на Яноша. Вот увидишь, и дня не пройдет, как они заявятся к нам и потребуют объясниться.       — Черта с два, — процедил Эрик и смахнул с себя руку Эммы, — в прошлый раз им не удалось нас выследить, и наше убежище осталось нераскрытым.       — Но ты все равно поменял его, боясь, что за нами проследят, — заметила женщина и скрестила руки на груди.       — Вы слишком неосторожны, когда выходите в город. У правительства в розыске каждая ваша мордашка.       — А твоя на самом первом месте, не забыл? Угроза номер один за дополнительное вознаграждение.       — Это все? — без намека на улыбку произнес Леншерр, неотрывно смотря на Эмму и ожидая либо продолжения, либо конца бессмысленной трепни.       — Я не просто так начала этот разговор, Эрик. Что бы это ни было, оно мешает нам спокойно существовать. Все подозрения все равно падут на нас, а потому я прошу тебя узнать, что происходит.       — Ты предлагаешь мне выяснить, кто за этим стоит? — он скептически усмехнулся и слегка наклонил голову набок, всматриваясь в такое честное сейчас лицо Фрост. В ее предложении был толк, и он это знал.       — Да. Если подозрения ЦРУ и мои оправдаются, и это окажется все-таки мутант, то нам стоит привлечь его на свою сторону. Он может стать отличной защитой и договором о нашей неприкосновенности, так сказать, де-факто.       Леншерр с минуту стоял и смотрел на нее, обдумывая услышанное. Теперь он понимал, почему Шоу выбрал себе в помощницы именно эту женщину. Мозги у нее были и, что еще лучше, варили. Весьма годно варили.       — При следующем появлении чего-то столь необъяснимого проинформируй меня, — коротко бросил Эрик и наконец-то вышел из комнаты, а Эмма расплылась в широкой победной улыбке, оперевшись на спинку дивана и проводив Магнето довольным взглядом.       В то же время, в северо-восточном углу округа Уэстчестер, в огромном поместье, больше напоминавшем замок в миниатюре, Чарльз Ксавьер подскочил в своей кровати со сбитым дыханием, стараясь прийти в себя после очередного кошмарного сна.