Глава 2: Торнадо
22 января 2018 г., 01:34
Канзас, округ Пони, Ларнед, 1963.
Август, позднее утро. Несмотря на конец лета, погода стояла жаркая и засушливая, такая, что после долгого нахождения на солнце начинало темнеть в глазах и плавиться в голове. Маленький аккуратный домик на краю города, среди выгоревшей желтой травы и деревьев с сухими листьями, смотрелся довольно одиноко. Но только со стороны. Внутри него кипела жизнь, хоть и сегодня, в небывало жаркий выходной, ее обычно быстрый поток сменился на неторопливое, медлительное ожидание… чего-то. Возможно, лучших времен. Так думал и Пётр, нехотя поднимаясь с потрепанного кресла, стоявшего прямо под струей прохладного воздуха от потолочного вентилятора, и, еле волоча ноги, шаркая, направляясь ко входной двери. Чистенькое крыльцо, совсем недавно окрашенное в приятный небесный цвет, встретило его уличной духотой и порывом сухого ветра, пригнавшего густые клубы пыли с потрескавшихся под палящим солнцем дорог. Парень прищурился, стоило мелким частицам песка попасть ему в глаза, и поднял утреннюю газету. На первой же странице красовался напечатанный огромными буквами заголовок: «Необъяснимые погодные явления повергли в шок жителей США и не только…». Пётр фыркнул и хлопнул дверью, погружаясь в полумрак дома. Статья продолжила вещать: «По новостям на радио и телевидении передают о странных землетрясениях, сопровождаемых смерчами, возникающих в самых неожиданных местах, в которых движения тектонических плит не могут быть столь быстрыми и сильными. Очаги землетрясений неизвестны, они будто возникают сами по себе в хаотичном порядке, что уже странно»… Пётр прошел на кухню и налил себе холодной содовой, неторопливо попивая и облизывая сладкие от газировки губы. Он что-то слышал краем уха о смерчах и торнадо, которые в последнее время часто пугали людей. Но, насколько он мог знать, эти природные шуточки пока обходились без человеческих жертв, довольствовавшись снятием с петель дверей с домов и сносу их же крыш. Было не так страшно, особенно для них, привыкших. В Канзасе торнадо были обычным делом, и их видел за жизнь здесь почти каждый. Парень ласково улыбнулся, вспоминая, как его младшая сестренка Ванесса впервые увидела свой первый торнадо. Ей тогда было всего лишь пять, а вихрь был не так силен и вскоре распался с первым же изменением ветра. «Никто не придавал этому значения, пока величина энергии, что выделяется при землетрясении, не начала расти. Так, за какие-то несколько недель, магнитуда землетрясений по шкале Рихтера возросла с 2,0 баллов до 6,0. Сейсмографы по всему миру пытаются сделать прогноз на будущие толчки, но пока это считается невозможным из-за неравномерности их происхождения. Ученые делают вывод, что они не связаны между собой, и не исключают продолжения процесса землетрясений вплоть до увеличения их мощности и дальше»… Это уже что-то интересное. И одновременно пугающее, ух. Пётр весело улыбнулся и опрокинул в себя остатки содовой, опять облизавшись. Глава семейства Распутиных, прихватив с собой жену и Вани, еще рано утром ушел на реку, желая провести жаркий день в прохладе ее вод. Та самая река Пони, названная в честь их штата и тонкой полоской пересекавшая среднюю его часть, протекала рядом с их городом, и, сколько Пётр помнил себя, он с самого детства плескался в ней, такой неглубокой, ловил мелкую рыбу и часто засыпал в тростнике. То были лучшие годы его жизни, не считая сегодняшних, конечно. У него были планы на будущее, он выбрал колледж и уже наверняка знал, кем будет работать после его окончания. Ничто не должно помешать. «Ранее землетрясения происходили в отдаленных от городов и поселков районах, практически не задевая человеческое жилище. Как нам стало известно из первых источников, после недавно прошедшего по Оклахоме торнадо, сорвавшего несколько крыш, природные катаклизмы, чем бы они ни были вызваны, медленно, но верно набирают обороты. Один местный журналист из небольшого городишки, который пострадал более всего, сделал прогноз на то, что следующее землетрясение стоит ожидать в Канзасе, и оно по силе будет намного больше своих предшественников. А также он выразил свои мысли тем, что был ничем не удивлен, завидев недалеко от своего дома средних размеров торнадо. Наоборот, он выскочил с порога с криками: „Добро пожаловать, старый друг! Давно ты не заглядывал!“. После чего весьма гостеприимно разрешил торнадо сорвать крышу своего дома. Так что это большой вопрос — стоит ли верить словам этого проходимца». Пётр подавил смешок и свернул газету, прошел в просторную гостиную и положил ее на кофейный столик, чтобы отец по старой привычке прочел ее за вечерним матчем и баночкой прохладного пива. Он направился к своему излюбленному месту в потрепанном кресле под вентилятором и с наслаждением завалился в него, откидываясь на спинку и расслабляясь всем телом. Действительно, не стоит верить всем этим глупым журналюгам, особенно сейчас, когда у него есть такая прекраснейшая возможность вздремнуть часок-другой, пока Ванесса с родителями не вернулась домой и не потребовала от него вечернюю пробежку с бейсбольной битой за ее мячом. А о судьбе несчастных, в буквальном смысле оставшихся без крыши над головой, он еще успеет подумать ближе к вечеру. Может быть, сразу после вечерней игры, в своей постели перед сном. С этими мыслями он ушел в забытье, поддаваясь цепким лапам тягучей дневной дремы. Пётр проснулся от мощных толчков, раздающихся откуда-то снизу. Он не сразу пришел в себя после сна и не на шутку перепугался, вскакивая с кресла и замечая, что весь дом ходит ходуном, а статуэтки на камине звонко брякнули и свалились на пол, разбившись. Нет, не может быть. Первое, что предстало пред мысленным взором парня, это тот самый сумасшедший журналист из Оклахомы, о котором писали в газете. Он предвещал скорое землетрясение у них, в Канзасе. И Пётр до последнего не мог поверить, что оно действительно происходит. Нужно было срочно найти родителей с Ванессой и убираться от города подальше, пока не случилось что-то ужасное. Парень недолго думая выбежал на крыльцо — и обомлел. Их дом находился на окраине города, на холме, и отсюда открывался широкий вид на центральную часть их крохотного городка. Сейчас он мог видеть, как половина зданий обрушилась, остальные подкосились под напором трех (!) небольших смерчей, кружащихся вокруг них и с силой бьющих по бетонным бокам. Посередине, точно по главной улице, дорога разошлась по швам и встала на дыбы острыми зубьями, открывая глубокую расселину в земле. Пётр даже отсюда мог слышать крики до ужаса напуганных граждан, пытающихся скрыться, убежать подальше. Все тщетно. На мгновенье он перестал дышать, ощутив под ногами тяжелый рокот. «Сила землетрясения только возрастает, » — с ужасом подумал парень. То, что произошло, — еще не все. Будет во много раз хуже. Пётр со страхом понял, что боится. Если не за себя, то за членов семьи, которые, все трое, были где-то возле реки. Он долго не мог понять, коснулось ли землетрясение Пони, замельтешил на месте, не зная, куда податься, и вдруг в его голову взбрела безумная мысль. Он побежал. Река находилась совсем рядом с их домом, нужно было лишь перебежать через поле и подлесок, чтобы добраться до нее. Пока смерчи заняты центром города, здесь не так опасно. Можно рискнуть. Что Пётр и сделал, огибая задний двор и вырываясь в поле, перескакивая с кочки на кочку по казавшейся издалека идеальной желтоватой поверхности. Он почти добрался до реки, но внезапно громыхнуло так, что он повалился наземь и заскулил, хватаясь за поврежденное предплечье. Земля под ним не собиралась успокаиваться, сотрясаясь бешеными толчками. Сколько здесь было баллов? Пять? Пять с половиной? Или все шесть? Пётр с трудом поднялся и задержал дыхание, жмурясь от накатившей боли. Он, с трудом переставляя ноги, добрел до подлеска. Зрение отказывалось восстанавливаться до нормального, перед глазами плясали звездочки, перемежаясь с темнотой и ярким белым светом, то ли от боли, то ли от нескончаемой тряски под ним. Подземные толчки ослабли, но не исчезли совсем. На мгновенье он подумал, что все закончилось. Слишком тихо стало вокруг, даже земля под ногами перестала издавать трескающие, ломающие звуки. Парень сжал здоровой рукой ствол близ стоящего дерева и оперся об него, чтобы не упасть. Медленно вдыхал и выдыхал воздух, пытаясь восстановить дыхание, в ушах шумело, а глаза застлала черно-белая дымка. Черт бы побрал эти землетрясения. Как оказалось, худшее было еще впереди. Колючий сухой ветер медленно возрастал в своей силе, Пётр пустым взглядом наблюдал из своего укромного места, как над проломленными городскими дорогами взметнулась пыльная буря, поднимая мелкие куски гравия с обочины и закручиваясь в спираль, которая перемещалась и, подобно огромному насосу, закачивала и втягивала в себя все, что встречала на своем пути. Спираль становилось все больше в диаметре, взмывала все выше, превосходя по размерам все остальные маленькие смерчи, принесшие столько разрушений. Она поднялась ввысь настолько, что превратилась в длинный столб торнадо, угрожающе двигавшийся к окраине, совсем рядом с рекой Пони. Торнадо взметнул вверх облака пыли, и все небо затмили серо-коричневые клубы песка вперемешку с галькой, кусочками изодранной земли и травы. Спираль создавала невообразимый гул, готовый прорвать барабанные перепонки и оглушить навеки. Пётр простоял бы так, не отрывая глаз от природного буйства, еще очень долго, если бы его не схватили за шкирку и не потащили подальше от короля смерчей. — Стой же ты! Не пихайся, самоубийца хренов! — Где-то над ухом раздался недовольный низкий голос. Пётр что-то неразборчиво пробурчал себе под нос и заставил себя посмотреть на своего «спасителя». Он приоткрыл один глаз и увидел перед собой высокого мужчину с беретом набекрень и черными очками на носу. Мужчина сидел рядом с ним на корточках и вывел перед собой два пальца, прищелкнув перед носом Петра, заставляя обратить внимание на свою руку. — Смотри на мои пальцы. Мне нужно проверить, все ли с тобой в порядке, — Пётр был в замешательстве, но послушно следил за рукой «спасителя», не понимая, что происходит. Мужчина задумчиво хмыкнул и поднялся на ноги, крикнув кому-то из своих: — Все нормально. Жить будет. Петра это заявление ни капли не успокоило. Он сел на земле и охнул, щурясь от болей в голове и во всем теле. С минуту парень не мог понять, что случилось, пока его не пробило всей полнотой осознания. Вскочив на ноги, он огляделся, находя себя в том самом подлеске, только в самой дальней его части, почти за городом. Вспомнив все, Пётр подорвался и понесся было к реке, как его снова одернули за воротник, не давая сбежать. — Ты куда направляешься, самоубийца? Совсем, что ли, уже, да? Последние мозги отбил? — Это был уже другой голос другого мужчины. Пётр запаниковал, сделал попытку стряхнуть с себя чужую руку, но все оказалось безуспешным. Он лишь умудрился вывернуться и встать лицом к своему второму «спасителю». Кто эти люди?! — Кто вы? Что здесь происходит? — выдавил охрипшим голосом Пётр, быстро моргая, силясь привести в порядок склеившиеся от пыли и грязи ресницы. — Мы съемочная группа BBC TV. Снимаем репортаж для вечернего выпуска новостей с места событий. Я главный оператор, это мой ассистент, — тот самый мужчина в берете подал голос, вполне миролюбиво проливая свет на сложившуюся ситуацию. Пётр затаил дыхание, оглядывая небольшую команду, состоящую всего из четырех человек, два из которых были операторы, остальные два, как ему показалось, — помощник ведущего и ведущий. Точнее, ведущая. Женщина в джинсах и белой рубашке под черным пиджаком с волнением наблюдала за буйством природы, почти не веря своим глазам. Но его совсем не волновала какая-то съемочная группа ВВС и уж тем более его собственное благополучие. Ему нужно было спасти их. Нужно, прямо сейчас. Пётр стиснул зубы и схватил главного оператора за рукав, уставившись на него покрасневшими от слез глазами. — Там, на реке, моя семья. Родители и младшая сестра. Мне нужно к ним. Мне нужно спасти их, мне нужно… — Спокойно, малец. Успокойся, — мужчина в берете заметно занервничал и на всякий случай сжал плечи Петра, чтобы тот ненароком не сбежал. Парень напрягся, сам того не желая, но читая с лица оператора то, что больше всего боялся узнать. — Ты только держи себя в руках, ладно? — В каких руках?! — Пётр дернулся в руках оператора, к нему медленно подступала истерика. — Что случилось? Где мои родители? Что с ними?! — Торнадо… Прошелся по реке, затем по всему городу. Я не думаю, что кому-то удалось выжить. — А вдруг?! — Пётр свалился на колени и зарыдал в голос, уже совсем не сдерживаясь. Вся съемочная группа обернулась на него, и никто, никто не знал, как ему помочь. — Нам стоит проверить! Все может быть, вы знаете?! — Мы знаем. И потом… обязательно все проверим. Но ты должен понимать, сынок, что не стоит тешить себя напрасно, потому что… Потом все может оказаться не таким радужным, как ты думал. — А вы? — Пётр дернулся, поднял глаза на съемочную команду. — Что делаете вы? Там люди умирают, а что здесь делаете вы? Снимаете свои новости?! — Это не в нашей компетенции. — Но вы могли хотя бы попытаться помочь! — воскликнул Пётр, попытался встать, но снова повалился на землю и подавился слезами, шмыгая носом и утирая красные глаза. Женщина-ведущая ухватила опешившего, готового принять на себя всю вину, главного оператора за рукав и отвела в сторону, к камере, тихо говоря ему на ухо: — Не принимай все близко к сердцу, Луи. Мальчик только что потерял родителей, такая реакция, в том числе отрицание всего происходящего и обида на весь мир, — вполне нормальна. Парень поднял голову и огрызнулся на ведущую, окинув ее полным ненависти взглядом. — Я знаю, я верю, что они живы. Я знаю! — Петра бросило в дрожь, ассистент оператора набросил ему на плечи плед, и тот закутался в него, смотря в одну точку и холодея от всепоглощающего ужаса. Теперь он все понимал. Так странно было читать об этом в той газете, здесь и сейчас, когда там, где-то, люди сталкиваются с этой проблемой наяву и мечутся в ужасе, не зная, куда податься. Ты по глупости думаешь, что с тобой такого никогда не произойдет. Видеть собственную смерть или смерть своих родных со стороны, знать, что это есть и будет, рано или поздно… Человек боится и отвергает эти мысли, не желает воспринимать и запирается, живет моментом и думает, что так будет всегда. Потому что так проще принять действительность во всей ее реальной жестокой красе. И теперь он сам попал в эту ситуацию, сам погряз в ней и понятия не имел, как из нее выбраться. Ему было точно не до шуток. — Луи, к камере! Кажется, я что-то вижу. — Ведущая бросилась к опушке и встала между двумя деревьями, создающими будто бы рамочку и таящими за собой прекрасный обзор на часть поля рядом с рекой. Главный оператор включил и настроил камеру, то и дело бросая взгляды на женщину и прищуриваясь. Торнадо, закончив крушить город, подплыл к середине поля и неожиданно застыл, поднимая вокруг себя клубы пересохшей травы и мельчайших частиц пыли. Идея Марго (их ведущей) насчет того, что эти разрушения — дело не стихийное, стала казаться не такой абсурдной. — Марго, ты правда думаешь, что в этом торнадо что-то есть? — Я уверена в этом! — с едва слышимой толикой безумия воскликнула ведущая, держа микрофон и свободной рукой показывая, как лучше всего поставить камеру. Пётр прекратил бессмысленно пялиться в землю и перевел взгляд на ведущую, немало заинтересовавшись их кратким разговором с оператором. То есть все было подстроено? Разрушениями кто-то управляет? Но кто? Ему нужно было узнать об этом. И отомстить за родителей и сестру. Он, сам того не подозревая, уже все для себя решил. Сконцентрировав все свое внимание на ведущей и полем с зависшим торнадо за ней, он приготовился внимать каждому ее слову. В нем поселилась какая-то необычайная уверенность в том, что эта женщина знает, что делает. «На картине сегодняшних событий мы можем наблюдать то самое „стихийное бедствие“, столько времени крушившее наиболее плодородные части около пятнадцати штатов США. Как предсказывал мистер Дадлс, журналист из Оклахомы, торнадо настигло Канзаса и породило здесь самый настоящий Ад. Насколько нам может быть известно, без жертв не обошлось. Нам удалось выцарапать из лап природы бедного мальчика, среди обломков потерявшего семью. Какая трагедия, должно быть, настигла его в столь юном возрасте»… По телевизору показали только самый конец происшествия. Съемка велась откуда-то из леса, это можно было судить по зарослям кустов тут и там, но вид на поле действий, несомненно, открывался отличный. Марго Адамсон, всенародная любимица, славившаяся безрассудством и преданностью работе — теми самыми качествами, которыми должен владеть самый настоящий репортер, стояла на переднем плане и с серьезным сосредоточенным видом рассказывала наверняка что-то весьма интересное. Но Чарльз ее все равно не слушал. Он вперил пронзительный взгляд в торнадо, в самой густоте которого можно было рассмотреть темный силуэт, определенно чью-то фигуру. Ксавьер неоднократно слышал про непонятные природные явления, терроризировавшие людское население, и даже успел сделать на этот счет свои выводы и выдвинуть догадки, но… все нужно было опровергнуть сиюминутно. Следом события развивались очень быстро. В воздухе рядом произошла вспышка, обдав пыльное торнадо хлопьями искр, и из ниоткуда материализовался еще один силуэт и в момент завис в воздухе неподалеку от смерча. Силуэт висел так около минуты, потом произошли подвижки в поведении торнадо: он двинулся ближе к человеку в красном — Чарльз с удивлением заметил это — плаще, и середина его поредела, расступаясь и являя свету четко вырисовывающуюся на фоне серебристого неба фигуру незнакомца. «Как я и предполагала, природа во всех разрушениях замешана в самой малой степени. Если приглядеться, можно увидеть два силуэта, парящих в небе, и… Боже, что они делают? Разговаривают? Что это, обсуждение планов мести честным гражданам нашей свободной страны?» — высказала свое наблюдение ведущая, повернув свою аккуратную головку в сторону и смотря на происходящее через плечо, успевая поглядывать и на камеру. «Очередные происки мутантов?» Ксавьер вздрогнул всем телом, не отрывая взгляда от экрана и двух силуэтов, с легкостью парящих в воздухе. Фигура в плаще махнула рукой, и из смерча вылились блестящие крупицы, они собирались в кучки, создавая вокруг красного силуэта что-то вроде удерживающего поля. Упругого, блестящего, собранного из металлических остатков, бывших некогда автомобилями, велосипедами или чем попроще. Магнитного поля. Эрик! Чарльз припал ближе к телевизору и задержал дыхание, изнутри кусая щеку. Столькие попытки включить Церебро так и не увенчались успехом. Он остался ни с чем, а сны так и мучили его каждую ночь, на утро полностью выбивая из сил. Что за кошмар. Ему постоянно снился Эрик и требовал от него чего-то нереального, будто бы невыполнимого. И вот, он здесь, «на месте событий», как сказала бы Марго Адамсон. На месте событий, пусть даже в телевизоре, но не в его сне. Темная фигура на фоне торнадо тоже развела руки в стороны, создавая мини-смерч и пуская его из своих ладоней на прогулку. Телепат разом напрягся. Что там такое? Какие-то терки между двумя властителями стихий. Ему это не нравилось. Как только смерч вылетел из рук незнакомца, то тут же преобразился, вбирая в себя часть от торнадо и увеличиваясь в диаметре. Он двинулся на фигуру в плаще и наткнулся на магнитное поле, приостановившись на долю секунды, смерч дугой прокатился по нему, словно по орбите. «Шторм», как мысленно успел прозвать Чарльз мутанта из торнадо, хлопнул в ладоши, и его подопечный маленький смерчик возрос, приобретая масштабные размеры. Магнитное поле оказалось слишком слабым, чтобы противостоять необузданной энергии вихревых потоков, скрутившихся вокруг него клубком шипящих змей, оно закружилось внутри контура смерча, пока тот не поглотил его окончательно и, выполнив свою работу, тут же не распался. Темный силуэт незнакомца-из-торнадо в который раз взмахнул руками и исчез в клубах пыли, смешавшись со своим туманным детищем воедино и унесясь вдаль, оставляя после себя разоренную землю. На месте города лишь костями застыли его развалины, пшеничные поля преобразились в сухую пустошь с прелой травой. Ничего и никого живого, точно картина постапокалиптического мира, возродившаяся из холста. Чарльз застыл возле экрана с открытым ртом, не отводя взгляда ни на миг. Все случилось так быстро, так стремительно пронеслось мимо него, что он фигурально выпал из мира на пару секунд. Не успел он прийти в себя, как фокус камеры сменился на лицо ведущей, смотревшей в объектив с нескрываемым взволнованным выражением. «Сегодня мы с вами стали свидетелями переговоров между мутантами, после неожиданной развязки которых один из них потерпел поражение. Перед нами встали самые откровенные, не щадящие никого вопросы: чего они добивались? Нужно ли нам опасаться мутантов? Ведь от самых безобидных физических мутаций у одних, другие могут подчинять себе стихии. Стоит ли нам начать действовать?» На этой ноте съемка прекратилась. Чарльз неопределенно моргнул и непонятливо сощурился, когда прямой эфир завершился и канал перешел к обычным новостям. Телеведущие в студии еще немного пообсуждали происшествие в Канзасе, ужасаясь последствиям торнадо и жестокости мутантов, сотворивших это, и спустя пару минут перешли к другим событиям дня, дабы не заострять на случившемся слишком много внимания и не вводить людей в панику. Но Ксавьера это не волновало. Он уставился в пространство за телевизором, смотря в простиравшееся по всей стене широкое окно и плавая между реалиями, абстрагировавшись от мира вокруг. В голове мысли гудели тем самым неугомонным роем пчел, он ощущал себя живым ульем. Нужно было что-то делать. Фокус перевели слишком рано, прямой эфир отключили совсем не вовремя. Чарльз так и не увидел, что произошло с мутантом в бордовом плаще после того, как смерч обрушился на магнитное поле. Да и, если это был Эрик — а он был в этом уверен почти на все сто процентов — то что он забыл там, в гуще события? Что делал? Юноша даже боялся подумать о том, что Леншерр мог быть в этом замешан — настолько страшила данная мысль. Сорвавшись с места, Ксавьер первым делом полетел в Церебро. Плевать, что у него так и не получилось запустить его спустя столько времени, сейчас он просто обязан попробовать, выжить из себя все силы без остатка, лишь бы узнать, что творится в безумной голове магнетика. Церебро встретило его тихим мерным гулом, внутри него, как и всегда, было тихо и умиротворенно. Чарльз ворвался в белую залу с чешуйчатым куполом и ухватился за поручни, приводя дыхание в порядок после внушительной пробежки с верхних этажей до подвала. Спустя некоторое время он надел на голову шлем, морщась от его неудобной формы, и притих, закрыв глаза и сосредоточившись. Он простоял так, опираясь на металлические поручни, довольно долго, но, несмотря на все его усилия, машина не подавала никаких явных признаков жизни. Ксавьер не удержался и пнул ногой приборную панель, выдохнул сквозь зубы и зажмурился, склоняя голову себе на грудь и напрягшись в плечах. Как же он устал. Столько попыток, столько раз. Он проводил в подвальном помещении дни напролет, не бросая затеи запустить чертову машину, но она отказывалась работать, элементарно не запускаясь. Юноша почти успел потерять надежду, но вот сейчас, когда ему так нужно было найти Эрика, а Церебро не работало и… Огни на белых стенах вспыхнули раз. Чарльз не понял, что произошло, и выпрямился, открывая глаза и оглядываясь. Огни вспыхнули два. Ксавьер расплылся в широкой улыбке и приставил два пальца к виску, погружаясь в поток чужих мыслей, увлекающий его вокруг синей проекции земного шара, растянувшейся на белом куполе. Телепат дал мысленную команду «Мутанты», и на проекции загорелось множество красных точек-мутантов, целые группы, сосредоточенные по всему миру. Он сразу отсек все материки, кроме Северной Америки, и приблизился ближе, в темпе переключаясь между сознаниями других мутантов и призывая к себе разум Эрика. Перед глазами против его воли вставали мысленные образы-воспоминания из чужих сознаний, и Чарльз плыл между ними, чувствуя себя так, точно пересекал на маленькой лодочке мировой океан и видел, что приближается неизбежная буря. Его затягивало все глубже, все дальше, бушующие волны не успокаивались, то и дело окатывая его холодной водой из смешанных мыслей, острыми иглами вонзаясь в и до того измученное тело. Но почему-то он не тонул, и даже его маленькая, невесомая среди внушающих ужас валов, лодочка не переворачивалась и не утаскивала за собой в морскую пучину. После долгого отсутствия практики Церебро было еле подвластно ему. Вместе с этим он нигде не мог отыскать разум Эрика. Ксавьер снял с головы шлем и положил его на место. Он молча вышел из белой залы, металлические двери за ним закрылись, соединяя букву «Х» воедино, и гул генератора, который Хэнк держал отдельно специально для Церебро, стих. Чарльз прислонился спиной к дверям и откинул голову назад, касаясь затылком прохладного металла. Потолок в коридорах был из какого-то легкого сплава, такого же, как и стены, а он и не замечал этого раньше. Как забавно. Юноша усмехнулся и плавно соскользнул на пол, обнял руками колени и уложил на них голову лицом вниз, не желая больше видеть ничего вокруг, особенно это место. Он долго не позволял себе думать о прошлом, что для него непременно ассоциировалось с болью и утратой, ужаснейшим периодом в его жизни. Воспоминания вызывали в нем апатию, нежелание идти дальше, его конечности будто замораживало изнутри, они отказывались двигаться и нести вперед. В такие моменты Чарльз не хотел ничего — только лежать и заниматься самоедством, разделяя свою участь со стаканчиком хорошего джина. И все же как он обожал себя жалеть! Дверца шкафа открылась будто сама собой, там, в пыльном темном углу, его ждала спутница на сегодняшний вечер. Прозрачная бутылка с янтарной жидкостью внутри перекочевала из своего укромного убежища на середину дорогого письменного стола, занимая почетное место рядом с привычным стаканом, который уже давно выбил себе ложу среди исписанных бумаг и, казалось, врос в стол, став частью интерьера. Чарльз сам не заметил, как ноги принесли его в собственный кабинет. Какой прелестный вечер. Юноша было потянулся к бутылке снова, чтобы откупорить ее, но вдруг его рука зависла в миллиметре от горлышка, остановившись. Он передумал пить. По крайней мере, сейчас. Выхватив из верхнего ящика стола папку с документами, Ксавьер решил поработать. Правильно говорят, что пережить можно абсолютно все, было бы, чем себя занять. Самочувствие с последнего приема болеутоляющих намного улучшилось, организм окреп, и Чарльз решил, что вновь примет на себя половину от всей работы, что он свалил на Хэнка. Что он и сделал. Какое-то время он честно пытался не думать ни о чем, кроме работы, но выходило настолько плохо, что он лишь расстроился и потерял последние капли самообладания, все-таки плеснув из бутылки янтарную жидкость в свой стакан. Чарльз свободной рукой листал страницы документов, краем глаза просматривая их и так же невнимательно разбирая, цедя крепкий напиток из стакана. Что это здесь? Счета, счета, счета… А это? Нет, опять счета. Ведомость с оценками его группы… Хоть какое-то разнообразие. Мысли одолевали его, и мозг, пытавшийся сосредоточиться на работе и одновременно обдумывающий все на свете, закипел и поднял бунт. В итоге Ксавьер перестал сопротивляться и откинулся на спинку рабочего кресле, погрузившись в себя. Снова, мать его, он думал о нем. Соответственно, ничего удивительного, что за ним были за уши притянуты воспоминания о прошлом, отчего Чарльзу ну никак лучше не стало, разве что он ближе притянул бутылку выпивки и плеснул в стакан порцию побольше. Позднее он развалился на своем столе и пил как не в себя, ощущая себя последним пропойцей и гипнотизируя фотографию сестры, которую он так и не смог убрать в ящик куда подальше. И снова мысли, мысли, мысли, и уже непонятно: свои или чьи-то — все смешалось в голове после еще одного глотка из любимого стакана. Рассуждения. Вспоминает Рейвен, тяжело вздыхая. Весь вечерний ритуал продолжался до тех пор, пока не раздался стук в дверь. Чарльз приподнял голову со сложенных на столе рук и бросил взгляд на часы на камине. Время было где-то около двух часов ночи. Какой черт пришел по его душу в такое время? Даже у дьявола должно быть понятие о приличии. С этими буйными мыслями он поднялся со стола и удобнее устроился на стуле, одернув рубашку вниз и разглаживая складки на ней. Он кашлянул в кулак, прочищая горло, и устало потер глаза, прогоняя остатки утомительного сна, хоть и спину ломило до дикости после жесткого ложа. — Кто там? — чуть хрипло крикнул Чарльз, вместе с этим массируя виски и борясь с раздражающим шумом в голове. — Хэнк, профессор, — из-за двери раздался робкий голос, и Ксавьер быстро выдохнул, на секунду прикрыв глаза и подавляя желание его убить. — Что надо? — немного выровнявшимся голосом небрежно бросил он. — Профессор… Чарльз, к в-вам пришли п-посетители, — заикающимся тоном начал Маккой, хоть и не был на сто процентов уверен, что ночные гости именно «пришли». Посетители в два часа ночи? Чарльз положил ладони на шею и размял ее, поворачивая в разные стороны. Да и какие могут быть посетители? Он же никого не принимает. — Скажи им, что я занят и не могу сейчас принять. А если спросят, чем я занят, посоветуй взглянуть на часы, — юноша вновь откинулся на спинку кресла и закинул руки за голову, прикрыв глаза. Хорошо, что вчера вечером он закрыл дверь на замок. Закрыл ведь? — Я говорил, профессор, но… Они утверждают, что дело срочное и не потерпит отлагательств. Они требуют, чтобы вы дали им войти. — Хэнк с другой стороны двери виновато понурил голову. Чарльз по эту сторону закипел и с грохотом обрушил стакан на столешницу. Ох, как он не любил, когда во время ночных уединений в кабинете его кто-то прерывал. — Дал им войти?! Пусть для начала взглянут на часы, а потом требуют, чтобы их приняли. Да и возможно ли что-либо требовать от меня здесь, в моем собственном поместье? — рявкнул Чарльз, сам от себя не ожидая подобной дерзости. Какие к черту приемы в два часа ночи? Пусть катятся туда, откуда пришли. И какой дурак их вообще сюда впустил? — Профессор, я… — И вдруг их прервали. За дверью послышалась возня и какая-то ругань, потом удар кулаком, предназначенный то ли Маккою, то ли самой двери. Но это стало не важным, когда последняя распахнулась и чуть ли не отлетела в сторону от напора, а в дверном проеме появилась высокая пепельная блондинка в белом брючном костюме. Чарльз приподнялся в своем кресле и схватился за первое, что попалось ему под руку — не закупоренную бутылку виски. Юноша с полминуты неотрывно смотрел на женщину, не веря своим глазам. Он не сразу узнал ее, хотя не узнать было чем-то невозможным, что правда. — Правая рука Шоу? Эмма Фрост? — Чарльз полностью встал со своего кресла, обеими руками опираясь на стол и продолжая буравить блондинку ошарашенным взглядом. Эмма Фрост. Что она делает в его доме? — Для тебя просто Эмма, дорогой, — Фрост по-хозяйски прошла на середину кабинета и встала напротив рабочего стола Ксавьера. — И нам нужна твоя помощь. — Вам? — Чарльз вопросительно поднял брови и сощурился, качнув головой. Происходящее начинало казаться ему блеклым, но слишком реальным порождением его собственной фантазии. Игрой сознания. Потому что все, что происходило, просто не могло быть взаправду. Эмму, видимо, позабавил его до нелепости удивленный вид, она улыбнулась собственным мыслям и повернула голову в сторону окна, кому-то махнув рукой. Этот «кто-то» не заставил себя долго ждать, и через секунду в кабинете с яркой вспышкой материализовался красный дьявол, — все-таки пришел по мою душу… — рядом с ним стоял высокий темноволосый парень в костюме, сейчас не таком идеально выглаженном, как тогда, и эти двое держали под руки того самого «плащика» из новостей, и тут все его догадки оправдались, он понял, что не свихнулся, потому что той фигурой в малиновом плаще был… — Эрик?! — бутылка виски шмякнулась о пол и разбилась, разлетаясь на мелкие осколки и выливая свое содержимое на темный паркет. Чарльз этого даже не заметил и стоял, большими глазами смотря на незваных гостей. Эмма скрестила руки на груди и довольно улыбнулась, празднуя одну ей известную победу. Хэнк отступил в коридор, стараясь слиться со стеной, но зверь внутри него утробно рычал, готовясь в случае опасности вырваться наружу на защиту профессора. Когда молчание затянулось, Фрост подошла ближе к столу, провела наманикюренными ноготками по дубовой столешнице и хмыкнула, привлекая к себе внимание взъерошенного Чарльза, все это время в замешательстве смотревшего на повисшего тряпичной куклой Эрика. Мужчина не двигался, дыхание со стороны было трудно проследить, и Ксавьер нервно подергивался на месте. Он не мог не признать, что… его это нервировало. Выводило из равновесия и до того шаткий организм. — Это Азазель и Риптайд, если ты забыл. — Эмма кивнула сначала на дьявола-во-плоти, затем на черноволосого парня в костюме, крепче всех прижимавшего их лидера к себе, будто боясь выпустить и уронить. Чарльз нахмурился и с отстраненным видом кивнул, переваривая увиденное и все также уперто отказываясь в это верить. — ЦРУ, благодаря твоей подружке, обступило нас со всех сторон и довольно продолжительное время не давало вдохнуть свободно и глотка свежего воздуха. Мы часто меняли убежище, и потому выследить нас им не удавалось. Но сегодня днем вышел выпуск новостей, где замаячил наш любимый и незаменимый Эрик. Федералы давно установили за нами слежку и, вернувшись в убежище, мы обнаружили, что оно захвачено. — Фрост начала издалека и особо не вдавалась в подробности, чтобы хоть немного ввести Ксавьера в курс дела. Тот все не приходил в себя, но начал проявлять более активный интерес к рассказу, повернувшись в сторону блондинки. Уже что-то. Эмма продолжила: — Та вихревая физиономия неплохо приложила его своим смерчем. Мы уж думали, что все, будем по косточкам собирать, — она кивнула на Леншерра и усмехнулась. — Но он оказался живучим. В общем-то, убежище перекрыто со всех сторон, там остались несколько наших мутантов, и в то время, когда мы туда прибыли первый раз, они неплохо держали оборону. Этот мутантский отдел, что в ЦРУ считается секретным, неплохо поработал, а? Везде наставили ловушек. Они за несколько месяцев хорошо успели изучить все наши способности, разработали оружие. И я не просто так сказала, что нам нужна твоя помощь, Чарльз. Люди стали слишком жестоки, вооружены… — Я не против людей, — коротко отрезал Чарльз, выпрямившись и встав ровнее. — Если ты надеешься, что я помогу тебе с ЦРУ и их оружием, то ты ошибаешься. — Я и не думала иначе, профессор, — блондинка осклабилась и поправила прическу, смотрясь в отражение на стекле стоявшего напротив массивного бара. — Меня не волнуют взаимоотношения людей и мутантов, пока это не касается меня, всем остальным занимается Эрик. Сейчас я прошу лишь, чтобы ты дал нам кров и обеспечил защиту на какое-то время. — Защиту и кров? — Чарльза развеселило такое самоуверенное заявление Фрост, и он рассмеялся громко и неискренне, почти истерически. — Ты просишь помощи? Вы все, — он обвел взглядом сгрудившихся по середине кабинета мутантов и подавился нервным смешком, — просите помощи? Еще и его с собой притащили. После всего?! Чарльз смеялся долго и непрерывно, его лицо покраснело, а из глаз брызнули слезы от вырывавшегося наружу истерического смеха. Он зашуршал листками на столе, пытаясь чем-то занять свои руки, и случайно задел стакан, тот полетел со стола и упал рядом с разбившейся бутылкой, по ее примеру превращаясь в груду стекла на полу и разливая остатки своего содержимого. Ксавьера пробил озноб и дрожь, он шмыгнул носом и утер глаза. Эмма заметила, что профессор выглядел совсем не так, как обычно. Он был уставший, несчастный и сильно ошарашенный; бледный, болезненный цвет его лица, казалось, вот-вот сольется с голубой рубашкой, а некогда яркие, горящие энтузиазмом глаза сейчас были впалыми и покрасневшими, под ними же пролегли темные фиолетовые тени от недосыпа. Фрост приподняла уголки губ в улыбке — она знала, почему Чарльз так плохо спит. — Если ты переживаешь о нем, то не беспокойся. Он бы сам давным-давно попросил помощи, если бы не был таким… таким Леншерром. Эрик не Эрик без своего «мне не нужна компания, я работаю один» и «я все могу сделать сам и без вашей помощи», — женщина постучала ноготками по столу и состроила приветливую улыбку. Ксавьер сжал губы в тонкую линию. Он знал эту черту Эрика, но Фрост его не убедила. — Этот человек… Этот мутант — отнял у меня все, что было мне так дорого. Он забрал ее и бросил меня, вслед за ними разъехались остальные. Я провалялся в больнице почти три месяца и чуть не стал калекой… Из-за него! — Чарльз со всей силы уронил кулак на стол и стиснул зубы. Эрик был прямо перед ним, сейчас можно было не думать и сказать все, что в душе накипело. Даже если тот не слышит, он сможет выговориться. А потом он врежет ему, врежет еще, пока не выбьет всю дурь из этой дурной башки. И им хватило наглости заявиться в его дом и потребовать убежище. Как же он ненавидел его в этот момент. — Хватит жалеть себя и заниматься самобичеванием, Ксавьер, нам нужна твоя помощь, — с нажимом произнесла Фрост и ступила вперед, вплотную к столу, смотря прямо в глаза Чарльза. — ЦРУ не одни, кто устроил охоту на мутантов. И пока ты единственный, кто может помочь. Поверь, в ином случае я бы не стала делать то, что сделала сегодня. Чарльз поджал губы и медленно покачал головой. Не стоит забывать, что Эмма хороший телепат и, вполне вероятно, что она владеет отличным даром убеждения, пусть даже в его случае — словами. Он прерывисто выдохнул и задал мучивший его с самого начала вопрос: — Где Рейвен? Он уловил метания мыслей Риптайда и Азазеля, разум Эммы покрывала белоснежная пелена, от которой веяло холодом. Чарльз коснулся ее, и взгляд блондинки тут же стал колким и опасным, она взмахнула пеленой, в момент покрывшейся ледяными шипами, и отбросила Чарльза в сторону, держа на расстоянии и не позволяя тому приближаться к своему разуму ближе, чем она допустит. Юноша быстро выдохнул и приложил ладони к вискам, борясь с последовавшим за этим приступом мигрени. Решив, что рано или поздно тот сам все узнает, Эмма подумала сказать ему то, что по сути и было правдой. — Мы не знаем. После их беседы с Эммой Азазель сказал несколько слов о том, что они не знали, к кому еще обратиться, и что сейчас, пока Эрик в отключке, они не могут вернуться в свое прежнее убежище и справиться с захватившими его отрядами ЦРУ. Это было слишком опасным занятием. Чарльз не понимал, что Леншерр забыл на месте происшествия и зачем полез к тому человеку из смерча, на что Риптайд ответил, что тот пытался зазвать его к себе в команду. Как оказалось, это было не так легко сделать, и последствие неудачных переговоров они сейчас держали под руки, чтобы не осел на пол безвольной куклой. Эрику выделили отдельную комнату в другом конце поместья, чтобы ученики, встав утром, не обнаружили в коридоре самого разыскиваемого мутанта в стране, а то и в мире. Азазель и Риптайд кое-как донесли своего лидера до самой дальней двери, занесли внутрь и водрузили на кровать. Все проблемы они решат завтра днем вместе с Эриком, а сейчас нужно позаботиться о нем, ведь, судя по рассказам, он без сознания уже несколько часов, и, поскольку они не смогли попасть в убежище, помочь ему было некому, и никто ничего не знал о состоянии его здоровья. Чарльз остался стоять в коридоре возле двери, пока Риптайд стаскивал с Леншерра костюм с плащом и удобнее укладывал на подушках. Вскоре пришел Хэнк, предложивший себя в роли врача. Он самостоятельно изучал медицину и мог помочь с выявлением повреждений на теле магнетика, а также вылечить их. Чарльз вошел в комнату следом за Маккоем, вперив взгляд в пол и слушая, что тот скажет. — Он очень сильно ударился, — Маккой отложил в сторону одеяло и ощупывал грудную клетку Эрика. Место возле ребер посинело, а в некоторых местах стало фиолетовым. — Ребра целы, ничего не перебито. Здесь его спас защитный панцирь костюма, ну и магнитное поле смягчило падение. Он совершенно точно отшиб себе весь правый бок. Кажется, вся сила удара пришлась именно на него. — Хэнк ощупал плечо и предплечье, и по нахмурившимся бровям можно было судить, что все пошло не так и ему что-то не понравилось. — Вывихнута правая рука. Я вправлю, конечно, но это не исключает того, что у него будет болеть все тело в течение нескольких дней. — Сотрясение? — коротко спросил Чарльз, стоя где-то сбоку от кровати и из тени наблюдая за осмотром. — Шлем должен был помешать ему получить сотрясение. Сейчас, пока он не пришел в себя, я не могу сказать точно. Это мы узнаем, когда он проснется. Телепат кивнул, и его лицо перекосило, когда Хэнк дернул на себя руку магнетика и вывернул, вправляя. Леншерр дернулся в постели и бессознательно простонал, в уголках глаз скопились брызнувшие слезы. Обычная реакция тела. Чарльз мысленно успокоил себя и подал Хэнку бинты, пока Маккой смазывал ушибы мазью собственноручного приготовления и накладывал повязки. Он не знал, насколько сильны боли Леншерра, поэтому все равно подкатил к кровати капельницу с обезболивающим и подключил к вене здоровой руки. На несколько часов должно было хватить. Когда магнетика более-менее подлатали, Хэнк поднялся, отошел от постели и снял перчатки, выкидывая их в стоящее поблизости мусорное ведро. — Ты смотрел новости? — Чарльз показался из-за двери примыкающей к комнате ванной. Вид у него был совсем не лучший, измождение так и читалось на лице. — Конечно, — Хэнк кивнул и молчаливо обвел комнату задумчивым взглядом. — И я не могу не сказать, что упрашивать Шторма присоединиться к их компании было не самой лучшей идеей. — Шторма? — А вы не смотрели продолжение в вечернем выпуске новостей? — Нет. Чарльз чуть сдвинул брови и провел ладонью по волосам, приглаживая торчащую во все стороны челку. Этим днем ему явно было не до вечернего выпуска новостей, его и утренний выпуск успел подкосить. Хэнк подошел к Ксавьеру и тихо объяснил. — Шторм. Так они прозвали того мутанта из торнадо, что переполошил несколько серединных штатов. Он исчез сразу после того, как смерчик столкнулся с магнитным полем и Эрик оказался на земле. В вечернем выпуске они перечисляли потери, опрашивали уцелевших и дали слово ведущей, которая сняла «переговоры» на камеру и пустила в эфир. Ничего интересного, на самом деле. — Хэнк пожал плечами и приоткрыл дверь в коридор, а потом замер на месте и обернулся. — Вы останетесь здесь, профессор? — Да. Я побуду здесь еще немного, — Ксавьер встрепенулся и торопливо кивнул. Странно, но все раздражение на Маккоя и окружающих пропало, сконцентрировавшись только на одном человеке в этой комнате. Хэнк одарил его понимающим взглядом и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Чарльз остался один на один с Эриком. Он подошел ближе к кровати и вытянулся, наклоняясь вперед и заглядывая в спокойное, лишенное эмоций лицо магнетика. Как можно злиться на человека, так доверчиво и безжизненно лежащего сейчас перед ним, закутанного в одеяла и с капельницей морфия в руке? Чарльз тоже не понимал, но напряжение внутри возрастало, клокотало под сердцем, выдирая из него слова, которые он спал и видел, как говорит в лицо своему давнему другу. Он долго не мог рискнуть подойти ближе, но как только сделал первый шаг к сближению, то уже не смог остановиться. Он сел на край кровати в ногах, как можно дальше от Эрика, и сложил руки в замочек у себя на коленях, смотря только на них и находя их сейчас невероятно интересными. Даже бессознательный Эрик наводил на него смуту и выбивал из-под ног фундамент мнимой уверенности, на которой, как он думал, крепко стоял все это время. Слова все не шли. Он не мог сказать ничего, не беспокоясь о том, что подумает об этом Леншерр. Даже, черт возьми, когда он не мог его слышать! Он говорил с ним только в своей голове и во снах. Чарльз сжал руки в кулаки и быстро выдохнул. Это идиотизм, он занимается самой откровенной ерундой. Но нужно же с чего-то начать. Он попробует, он обязательно скажет ему все. Главное — начать. — Эрик, — несомненно, начало было очень многообещающим. Чарльз разозлился сам на себя и ударил себя ладонью по лбу. Леншерр испортил всю его жизнь за какой-то один день, те пару минут, за которые он его предал и переломал все внутри него — он помнил их до сих пор, все это время. Юноша подавил в себе желание ударить кулаком спинку кровати и вышвырнуть капельницу в окно вместе с веной, к которой она была подключена. Он издал какой-то непонятный звук — то ли смешок, то ли всхлип — и тихо, но ровно проговорил: — Я ненавижу тебя, Эрик. Ответом ему было молчание. Звенящая тишина, ворвавшаяся в сознание и задушившая все окружающие звуки. Телепатия, мысли других людей — и те его не беспокоили. Чарльз сидел, провалившись в себя, и слышал только собственное сердцебиение и теплое дыхание. А что он еще хотел? Леншерр без сознания и вряд ли ответит. Но почему он должен быть уверен, что, будучи в сознании, в поведении магнетика в этой ситуации что-то бы изменилось? Чарльза захлестнула горячая волна бешенства. Откуда-то изнутри прилил горячий поток и ошпарил все его внутренности, поднимаясь выше и обжигая все на своем пути. Ксавьер не выдержал, выговаривая всё, что накипело в душе. — Ты бросил меня! — первое, что пришло на ум, слетело с языка. Остальное тоже не заставило себя долго ждать. — Ты оставил меня одного в самый сложный период моей жизни, который, спешу заметить, ты сам и организовал. Ты пустил пулю мне в позвоночник, а потом забрал с собой Рейвен, оставив меня на этом чертовом, мать твою, пляже! Я несколько месяцев валялся в больнице, а потом еще столько же гнил в этом дурацком пыльном поместье, питаясь одними таблетками и не видя себя без болеутоляющих. Я чуть с жизнью не расстался, и все из-за тебя! — Ксавьер вскочил с кровати и стал мерить широкими шагами комнату, сбрасывая на пол все, что попадалось под руки. Оставалось надеяться, что никто не проснется и не прибежит сюда, заслышав шум. Его прорвало и было уже не остановить. — Я видел это жалкое письмо, что ты мне отправил. Как, позволь спросить, я бы помог тебе? Там не было указано даже гребанного адреса! — на этих словах с комода слетела фарфоровая статуэтка и разбилась об стену, заводя Чарльза еще сильнее. — Да и, что самое главное, захотел бы я тебе помогать после того, что ты наделал? А, Леншерр?! Из-за этого я перестал нормально спать! Я не сплю хорошо уже два месяца, а все знаешь почему? Потому что мне снишься ты! Ты, человек, которого я предпочел бы выкинуть из головы, из своей жизни и забыть. Просто. Забыть. — Чарльз скинул на пол искусно вырезанный из красного дуба торшер, бордовый абажур слетел со вставок и развалился на две неровные части. Чарльз тяжело дышал. — Я ненавижу тебя! Ненавижу нашу проклятую дружбу, в которую сам тебя и себя втянул! Ненавижу все, что с тобой связано! Я ненавижу… Эрик повернул голову на бок и тихо выдохнул, хмурясь во сне. Мышцы на его руках и плечах напряглись, на шее ярко обрисовался кадык, и было видно, как магнетик сухо сглотнул. Чарльз прирос к паркету там, где стоял, и на мгновенье забыл, как дышать. Он не сразу заметил, что верная свита оставила шлем на голове своего лидера, кажется, побоявшись прикасаться к нему, даже когда тот без сознания. Через секунду юноша оказался рядом, сидя на кровати, он осторожно провел кончиками пальцев по гладкой поверхности металла и тут же отдернул руку, когда Эрик пошевелился. Будучи ближе к Леншерру, Чарльз почувствовал легкий укол в виске. Видимо, голова у того все же болела. Он скользнул ладонями по шлему, ухватился за края и легко потянул, снимая его с бывшего друга. Шлем был тяжелым и, да, абсолютно верно — металлическим. Чарльз слегка улыбнулся, улавливая ниточки мыслей и образов на поверхности сознания Эрика, которые он сейчас не контролировал. Так вот почему он не мог найти его через Церебро. Эрик после Кубы оставил шлем себе и носил все время, раз уж принял в команду вездесущую Эмму Фрост. Чарльз скривился, уловив тревогу Эрика. Магнетик шарахнулся в сторону во сне и задел плечо, резко вобрал в себя воздух и обнажил крепко сжатые зубы, тихо шипя. Телепат, не сознавая собственных действий, коснулся его лба, ясно ощущая, какой огненный он был. Юноша как бы по наитию пригладил растрепавшиеся по подушке волосы, которые Леншерр всегда зачесывал в идеальную прическу, и тихо прошептал: — Тш-ш. Я все сделаю. Сейчас все будет хорошо. Чарльз приложил два пальца к своему виску и закрыл глаза. Он погрузился в сознание Эрика, но неглубоко, чтобы не оставить здесь признаки своего пребывания. Эрику снился беспокойный и не очень приятный сон, вызванный болью в теле. Чарльз видел призрачные образы белой комнаты с операционным столом посередине, на котором лежал худой перепуганный мальчишка лет тринадцати и взирал на все вокруг огромными перепуганными серыми глазами. К нему подошел человек в белом и поправил что-то… Чарльз ужаснулся, когда понял, что это были ремни, перетягивающие и обездвиживающие тело ребенка. Человек в белом пообещал мальчику, что не будет больно и закончат они достаточно быстро, но по застывшему на лице ребенка ужасу было понятно, что все его слова — ложь. Заслышав громкий крик, Ксавьер не выдержал и ухватился за полотно сна, разрывая его на мелкие части. В непроглядной черноте он собрал крупицы боли по углам и сжал их, превращая в белый шарик, помещавшийся на ладони. Он представил, что этот шарик сделан из пластилина, его состояние полностью поменялось, на ощупь становясь более пластичным, и Чарльз раскатал белый шарик и слепил из него рыбу. Немного подумав, он добавил ей зубы, острые плавники и резкие вертикальные разрезы жабр. Формы ее тела были четкие и предельно обтекаемые — идеальные для хищника. Он сосредоточился и обрисовал вокруг себя океан. Холодные синие воды, на поверхности которых плавали белоснежные льдины. Он окутал им все сознание Эрика, успокаивая жар, создаваемый болью. Чарльз запустил в океан созданную собой рыбу, она, коснувшись воды, сама собой превратилась в огромную черноглазую акулу, махнула хвостом и навернула круг вокруг Чарльза, касаясь его своей жесткой чешуей и, как подумалось ему, специально потираясь о него кончиком идеального хвоста. Как кошка трется об хозяина, тем самым говоря, что он часть ее территории, подумалось ему, когда акула поднырнула под него, усадив себе на спину, и понесла в глубины холодного океана. Чарльз глубоко вдохнул воздух, возвращаясь в реальность. Состояние было такое, словно он и правда вынырнул из воды. Открыв глаза, он первым делом увидел Эрика перед собой. Его ладонь все еще покоилась на лбу Леншерра, который, он заметил, был уже не таким горячим. Лицо магнетика было умиротворенным, плечи и руки — расслабленными. Ксавьер еще с минуту посидел рядом с Эриком, совершенно ни о чем не думая, затем, спохватившись, поднялся с кровати и пересек комнату, оказавшись возле двери. — Я всегда рад помочь, ты знаешь. Несмотря ни на что. Чарльз вышел из комнаты и снова направился в кабинет, где устроился в своем кресле с новой бутылкой. Он достал ее по привычке. Впрочем, сейчас он мало что сознавал и все его действия были чисто инстинктивны. Час шел за часом, бутылка медленно пустела, пока юноша обдумывал в своей голове все произошедшее. Мысли текли, словно патока, а он просто сидел в своем кресле обездвиженным и пялился в потолок. Чарльз еще раз приложил пальцы к виску — в доме спали абсолютно все. Даже Эмма Фрост, нашедшая себе приют в объятиях Азазеля. Что было странным. Весьма странным. Но выяснять, кто с кем в каких отношениях, он не собирался. Чарльз поморщился, чувствуя прилив боли в спине, и переместился на диван, где лежал еще очень долго, балансируя между своими мыслями и образами снов обитателей поместья. Все-таки разрешить опасным мутантам остаться в стенах школы было опрометчивым решением. Он ходил по лезвию ножа. На самом же деле, — в чем Чарльз бы никогда себе не признался, — он был рад такому исходу событий сегодняшнего дня. Чувство, которое он испытывал, вновь ощущая неподалеку от себя разум Эрика, было несравнимо ни с чем. Разве что оно оказывало на него успокоительное действие, он знал, что сейчас все в полном порядке и так, как должно было быть. Вскоре Чарльз уснул, убаюканный собственным размеренным дыханием.
